Переменная в уравнении безумца

Ветер в пустыне Хадрамавет не просто поет — он кричит, перетирая камни в пыль и забиваясь под одежду раскаленными иглами. Итэр прижал ладонь к лицу, пытаясь защитить глаза от вездесущего песка. Золотая коса, обычно аккуратно заплетенная, растрепалась, напоминая выцветшее знамя. Он шел по следу Доктора уже несколько дней, с тех самых пор, как заметил знакомый силуэт в тенистых аллеях Пардис Дхяй. Дотторе не скрывался. Напротив, он словно вел Итэра за собой, оставляя едва заметные подсказки: обрывок расчетного листа, аромат стерильных медикаментов среди запаха пряностей, или едва уловимый отблеск металла на горизонте. Эта игра в «кошки-мышки» привела их в самое сердце песчаной бури, к руинам, чьи шпили вонзались в небо, словно кости погребенного заживо титана. Когда они вошли внутрь, мир снаружи исчез. Гул бури сменился мертвой, звенящей тишиной древних залов. Итэр держался на расстоянии, стараясь ступать бесшумно, но стоило ему пересечь порог главного зала, как под ногами что-то щелкнуло. Древний механизм, спавший тысячелетия, отозвался утробным рыком. Своды дрогнули. Тяжелые каменные плиты, подгоняемые гравитационными ловушками Дешрета, начали рушиться, отрезая путь назад. — Черт! — выдохнул Итэр, бросаясь вперед, чтобы не быть раздавленным. В ту же секунду мощная рука в темной перчатке схватила его за шиворот и рывком втащила в узкую нишу между колоннами. Грохот обвала заполнил пространство, подняв тучу удушливой пыли. Итэр закашлялся, чувствуя, как его прижимают к холодному камню. Перед глазами стояла пелена, а в груди болезненно колотилось сердце. — Тише, маленький герой, — раздался над ухом вкрадчивый, бархатистый голос, от которого по спине пробежал холод. — Ты ведь не хотел, чтобы твое путешествие закончилось так... бесславно? Пыль постепенно оседала. Итэр поднял голову и встретился взглядом с маской Доктора. Они находились в крошечном пространстве, едва освещенном слабым сиянием биолюминесцентных ламп на костюме Предвестника. Дотторе стоял почти вплотную, его дыхание касалось лица Итэра. В этой ловушке, где воздух казался густым и пах озоном, их вражда обрела странный, интимный оттенок. Дотторе медленно отпустил Итэра, но не отошел. Вместо этого он достал небольшой прибор, похожий на компас, и присмотрелся к показаниям. — Мы заперты на глубине сорока метров. Система стабилизации руин повреждена твоим... неаккуратным шагом. Итэр сжал кулаки, пытаясь вернуть себе самообладание. Его правая рука саднила — во время падения он содрал кожу о камни. — Я шел за тобой, чтобы остановить очередное безумие, — хрипло произнес он. — Что ты здесь ищешь? Очередной способ погубить людей? Дотторе усмехнулся. Он взял руку Итэра, игнорируя попытку того вырваться. Хватка была стальной, но пальцы, обернутые в дорогую кожу, двигались с пугающей осторожностью хирурга. Он достал кусок чистой ткани и начал обрабатывать рану, не обращая внимания на яростный взгляд Путешественника. — Твое упорство достойно восхищения, но твои мотивы... они так приземлены, — прошептал Дотторе, затягивая узел на импровизированной повязке. — Ты защищаешь порядок, который сам не понимаешь. Ты предан существам, которые боятся истины больше, чем бездны. Он закончил с повязкой, но не отпустил руку Итэра, а наоборот, провел большим пальцем по его запястью, там, где под кожей отчаянно бился пульс. Взгляд Дотторе стал тяжелым, почти осязаемым. Он склонил голову набок, изучая Итэра как самый ценный и непонятный экспонат в своей коллекции. — Скажи мне, Итэр... Ты прошел через многие регионы. Ты видел Архонтов. Тебе не кажется забавным, что мир поклоняется существам, которые так же полны изъянов, как и люди? Итэр почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Близость Дотторе пьянила и пугала одновременно. От него пахло сталью и какими-то горькими травами, и в этом замкнутом пространстве этот запах казался единственным, что связывало Итэра с реальностью. — Они защищают этот мир. В отличие от тебя, — выплюнул Итэр, стараясь, чтобы его голос не дрожал. Дотторе подошел еще ближе, сокращая те жалкие сантиметры, что оставались между ними. Его голос стал тише, приобретя жесткие, металлические нотки, от которых у Итэра перехватило дыхание. Он навис над Путешественником, загоняя его в угол собственного величия и чужого безумия. — Они — лишь более мощные батарейки в большой цепи. Я стремлюсь не к защите, а к пониманию. Твой мир — это клетка, Путешественник. А я — единственный, кто пытается подобрать ключи к замку, пока ты увлеченно расставляешь мебель в своей камере. Дотторе коснулся пальцами подбородка Итэра, заставляя его смотреть прямо на холодный металл своей маски. В этом жесте не было грубости — в нем была странная, почти невозможная нежность хищника, который нашел себе равного. — Мы с тобой оба не отсюда, Итэр. Ты — звездный странник, потерявший дом. Я — человек, переросший пределы этого хрупкого сосуда. Неужели ты действительно хочешь быть просто мебелью в этом театре абсурда? Или ты готов увидеть, что находится за занавесом... вместе со мной? Тишина руин давила на уши. Итэр чувствовал, как его собственное сопротивление начинает трещать, не под тяжестью логики Доктора, а под гипнотическим влиянием его присутствия. В этой клетке, среди пыли и древних тайн, границы между добром и злом казались тонкими, как паутина, которую так легко разорвать одним неосторожным движением. Дотторе рассмеялся — тихо, надтреснуто, и этот звук в замкнутом пространстве каменного мешка показался Итэру громче, чем недавний обвал. Предвестник сократил и без того ничтожное расстояние между ними, вынуждая Путешественника еще сильнее вжаться лопатками в неровную поверхность колонны. — Защищают? — переспросил Доктор, и его маска почти коснулась лба Итэра. — Какое трогательное заблуждение. Они лишь поддерживают иллюзию безопасности, чтобы стадо не разбежалось раньше, чем наступит время жатвы. Ты ведь и сам чувствуешь это, Итэр. Каждый раз, когда они смотрят на тебя, они видят не героя. Они видят инструмент. Золотой ключ к дверям, которые сами боятся открывать. Итэр почувствовал, как чужая рука переместилась с его запястья выше, к горлу, но не сжала его, а лишь коснулась кончиками пальцев, прослеживая линию челюсти. Кожа перчаток была ледяной, но под ней ощущалась пульсирующая, живая сила. — Ты много говоришь об истине, — Итэр нашел в себе силы взглянуть прямо в темные провалы маски, стараясь игнорировать то, как предательски дрогнули его колени. — Но всё, что ты делаешь — это калечишь и ломаешь. Если твоя «правда» требует столько крови, то, может, она просто не стоит того, чтобы о ней знали? — О, маленькое солнце, ты начинаешь показывать зубы, — голос Дотторе стал еще ниже, приобретая опасные, тягучие нотки. — Кровь — лишь побочный продукт эксперимента. А ты... ты — переменная, которую я никак не могу рассчитать. Он медленно, почти лениво, потянулся к растрепавшейся косе Итэра, пропуская золотистые пряди сквозь пальцы. В этом жесте не было нежности, лишь пугающая одержимость исследователя, нашедшего артефакт, не поддающийся классификации. Итэр резко выдохнул, когда пальцы Доктора запутались в его волосах, слегка натягивая их и заставляя запрокинуть голову. — Отпусти, — выдохнул Итэр, хотя в его голосе было больше смятения, чем приказа. — И что ты сделаешь, если я откажусь? — Дотторе склонился к самому его уху, обжигая кожу дыханием. — Ударишь меня? Позовешь своих Архонтов? Паймон? Здесь, под толщей песка и забытых легенд, их голоса не слышны. Здесь существуем только мы. Врач и его самый... интригующий пациент. Итэр почувствовал, как его свободная рука сама собой сжалась в кулак, но вместо удара он уперся ладонью в грудь Предвестника, чувствуя под слоями ткани жесткий каркас его формы. Сердце колотилось в ребра, словно пойманная птица. Итэр понимал, что должен ненавидеть этого человека, должен бороться, но странный гипнотизм момента — эта смесь страха, пыли и металлического запаха — парализовал его волю. Дотторе не спешил. Он словно наслаждался этой борьбой внутри Путешественника, смакуя каждую секунду его замешательства. Другая его рука легла на талию Итэра, притягивая его ближе, стирая последние сантиметры пространства. — Ты пахнешь ветром и чужими мирами, — прошептал Доктор, и на этот раз его голос лишился привычной насмешки, став почти искренним в своем безумии. — Ты — единственное живое существо в этом мертвом храме. И я не позволю тебе просто так исчезнуть в песках. Итэр сглотнул, чувствуя, как его собственное дыхание сбивается. Он поднял руку, коснувшись края маски Доктора — жест одновременно дерзкий и отчаянный. — Ты хочешь изучить меня? Или просто хочешь обладать тем, чего не можешь понять? — голос Путешественника окреп, в нем прорезалась та самая сталь, которую он закалял в сотнях сражений. — Если ты ищешь истину во мне, Дотторе, будь готов к тому, что она тебя обожжет. Дотторе замер. В полумраке ниши его фигура казалась монументальной, частью самих руин. Он медленно накрыл ладонь Итэра, лежащую на его маске, своей рукой. — Тогда сожги меня, — ответил он с едва заметной, пугающей улыбкой в голосе. — Я готов стать пеплом, если это позволит мне коснуться твоего пламени. Он подался вперед, и Итэр зажмурился, ожидая чего угодно — боли, холода или новой порции циничных слов. Но вместо этого он почувствовал, как Дотторе уткнулся лбом в его плечо, тяжело и рвано выдыхая, словно даже для него эта близость была не только игрой, но и невыносимым грузом. В тишине залов Дешрета, отрезанные от всего мира, они стояли, сплетенные в этом странном, болезненном объятии, пока за стенами ниши продолжали осыпаться камни ушедшей эпохи. Дотторе не поднял головы, продолжая стоять так близко, что Итэр чувствовал вибрацию его низкого голоса своей грудью. Руки Предвестника, затянутые в безупречную кожу, начали свое медленное, почти исследовательское путешествие. Одна ладонь скользнула от талии выше, прочертив линию вдоль позвоночника Итэра, заставляя того невольно выгнуться и вжаться в холодную стену. ​— Ты такой напряженный, Итэр... — прошептал Дотторе, и его пальцы замерли у основания шеи Путешественника, там, где золотые волосы открывали бледную кожу. — Твои мышцы словно натянутые струны. Ты ждешь удара? Или чего-то другого? ​Он провел большим пальцем по чувствительной впадинке за ухом, и Итэр судорожно вздохнул, зажмуриваясь. Тело предательски отзывалось на эти прикосновения — в них не было грубости, только пугающая, отточенная точность человека, который досконально знает анатомию и понимает, как вызвать нужную реакцию одним движением. ​— Перестань... — выдавил Итэр, хотя его пальцы, всё еще упирающиеся в грудь Дотторе, вместо того чтобы оттолкнуть, лишь крепче сжали ткань плаща. ​— Почему? Тебе ведь интересно, — рука Доктора спустилась к лопатке, медленно очерчивая её контур. — Я чувствую, как твое сердце ускоряется. Это не просто страх. Это азарт. Ты ведь тоже чувствуешь, насколько мы похожи в этом одиночестве среди посредственностей. ​Итэр резко открыл глаза. Гнев, смешанный с болезненным осознанием того, насколько интимным стал их контакт, обжег его изнутри. Он перехватил запястье Дотторе, пытаясь остановить его руку, которая уже переместилась к его бедру, сминая ткань одежды. ​— Твои руки... — голос Итэра дрогнул, но взгляд остался жестким, полным горького упрека. — Ими ты мучал и убивал людей, проводил свои омерзительные опыты, а сейчас ты смеешь меня трогать? Тебе не кажется, что от них до сих пор несет кровью, сколько бы парфюма ты ни вылил на свои перчатки? ​Дотторе наконец отстранился — ровно настолько, чтобы Итэр мог видеть изгиб его губ. В этой улыбке не было раскаяния, лишь глубокое, темное удовлетворение. Он не стал вырывать руку, наоборот, позволил Итэру держать свое запястье, словно отдавая себя на суд. ​— Справедливое замечание, — мягко согласился он, и его свободная рука коснулась щеки Итэра, лаская ее тыльной стороной пальцев. — Да, эти руки делали ужасные вещи. Они вскрывали плоть, чтобы найти душу, и ломали кости, чтобы понять пределы прочности. Но именно поэтому, Итэр, только я могу оценить твое совершенство по-настоящему. ​Он склонился ниже, почти касаясь губами кончика носа Путешественника. ​— Другие видят в тебе символ. А я вижу каждую твою жилку, каждый вдох, каждое колебание твоей энергии. Для них ты — идол, для меня — чудо, которое хочется разобрать до основания, чтобы понять, как оно может светить так ярко в этом прогнившем мире. ​Дотторе аккуратно высвободил руку из хватки Итэра и, вместо того чтобы отстраниться, переплел свои пальцы с его. Кожа перчаток ощущалась чужеродной и горячей. ​— Мои руки убивали, это правда. Но сейчас они держат тебя так, словно ты — единственное, что удерживает этот храм от окончательного разрушения. Скажи, маленький герой... разве ты не чувствуешь это притяжение бездны? ​Итэр хотел что-то ответить, хотел выплюнуть очередное обвинение, но слова застряли в горле. В этой душной, пахнущей озоном темноте, под пристальным взглядом маски, границы между добром и злом начали размываться, оставляя только двоих людей в ловушке древнего божества. ​— Если мои руки грязные, то почему ты не отдернешь свою? Почему ты позволяешь убийце вдыхать запах твоей кожи? — прошептал он, и Итэр почувствовал тепло его дыхания на своей ладони сквозь прорези маски. ​Дотторе плавно, с пугающей грацией хищника, переместил руки. Одна ладонь легла на затылок Итэра, пальцы зарылись в густые золотые волосы, мягко, но властно притягивая его лицо ближе. Вторая рука скользнула под край его короткого топа, туда, где обнаженная кожа живота горела от холода камня за спиной. Пальцы Доктора, всё еще в перчатке, начали медленно подниматься выше, к ребрам, очерчивая каждое из них с анатомической точностью. ​— Ты дрожишь, — констатировал Дотторе, и в его голосе проскользнула интимная, почти нежная насмешка. — Твои легкие судорожно сжимаются, пытаясь захватить этот тяжелый, пыльный воздух. Ты боишься меня, Итэр? Или ты боишься того, что твое тело не разделяет твоего морального негодования? ​Итэр дернулся, когда большой палец Предвестника надавил на чувствительную точку под его грудью, вызывая невольный вздох, больше похожий на всхлип. ​— Мое тело... просто реагирует на опасность, — выдавил Итэр, пытаясь перехватить руку Доктора под своей одеждой, но тот лишь сильнее прижал его к себе, так что их бедра соприкоснулись. — Ты для меня — яд. Тошнотворное, извращенное существо. ​— Яд в малых дозах — это лекарство, — парировал Дотторе. ​Он внезапно снял одну перчатку. Итэр замер, когда почувствовал прикосновение живой, человеческой кожи к своему лицу. Пальцы Доктора были сухими, длинными и удивительно горячими. Он провел ими по губам Итэра, чуть надавливая, заставляя их приоткрыться. ​— Смотри на меня, — приказал Доктор, и хотя его глаза были скрыты маской, Итэр физически ощутил их жгучий, неистовый интерес. ​Палец Дотторе скользнул внутрь, коснувшись кончика языка Итэра. Это было за гранью всего, что Путешественник мог себе представить — это было запредельно нагло, грязно и в то же время так остро, что внизу живота разлился тяжелый жар. ​— Твои губы... они созданы для молитв или для криков? — Дотторе подался вперед, и его губы остановились в миллиметре от губ Итэра. — Я мог бы вскрыть тебя прямо здесь, на этом алтаре Дешрета, и изучить каждую искру твоей силы. Но знаешь, что меня останавливает? ​Он прикусил мочку уха Итэра, вызывая у того резкий, рваный выдох, и прошептал прямо в раковину: ​— Мне хочется увидеть, как ты сам отдашь мне эту силу. Как ты добровольно позволишь моим «кровавым рукам» вести тебя туда, куда не смели заглядывать даже боги. ​Итэр, задыхаясь от этой близости, нашел в себе силы схватить Дотторе за плечи. Его пальцы впились в дорогую ткань, он хотел оттолкнуть его, но вместо этого подался навстречу, сокращая оставшееся расстояние. ​— Ты никогда... не получишь меня добровольно, — прохрипел Итэр, хотя его пальцы уже судорожно сжимали шею Предвестника, притягивая его еще ближе, словно в попытке задушить — или поцеловать. — Ты можешь изучать мои реакции, но ты никогда не поймешь, что я чувствую. ​Дотторе низко, гортанно рассмеялся, и его рука на талии Итэра сжалась так сильно, что на коже наверняка должны были остаться следы. ​— О, маленький герой, мы только начали наш эксперимент. И поверь... я очень терпеливый исследователь. ​Он коснулся носом щеки Итэра, вдыхая его запах, а затем его губы, наконец, накрыли губы Путешественника — не в поцелуе, а в каком-то жадном, собственническом жесте, заявляя права на этот единственный источник света в древней тьме. Поцелуй Дотторе не был похож на те, о которых пишут в рыцарских романах — в нем не было нежности, лишь требовательная, почти научная жадность. Его губы, сухие и горячие, сминали губы Итэра, словно пытаясь выжечь на них клеймо своей собственности. Итэр до боли закусил губу, пытаясь не издать ни звука, не дать Предвестнику удовлетворения услышать его стон. Вкус собственной крови и привкус металла от маски Доктора смешались на языке, кружа голову. Дотторе отстранился всего на пару сантиметров, его тяжелое дыхание обжигало подбородок Итэра. Его обнаженная ладонь, теперь свободная от перчатки, скользнула ниже, под пояс Итэра, сминая тонкую ткань и касаясь чувствительной кожи бедер. Итэр вздрогнул, его спина выгнулась, когда длинные, тренированные пальцы Доктора начали прочерчивать медленные, дразнящие круги. — Ты так отчаянно пытаешься молчать, — пробормотал Дотторе, и его голос вибрировал прямо у горла Путешественника. — Твой разум кричит о ненависти, но твои нервные окончания... они поют совсем другую песню. Ты чувствуешь, как кровь приливает к местам, которых я касаюсь? Это биология, Итэр. Против нее твои идеалы бессильны. Итэр зажмурился до цветных пятен перед глазами. Он чувствовал, как его воля медленно плавится под этим натиском. Каждый дюйм его тела, к которому прикасался Дотторе, казался наэлектризованным. Когда свободная рука Доктора снова легла на его живот, надавливая ладонью и заставляя Итэра прижаться к нему еще плотнее, Путешественник почувствовал, как его колени окончательно слабеют. Он уперся лбом в плечо Дотторе, тяжело и хрипло дыша. Его пальцы, до этого сжимавшие плащ Предвестника в попытке оттолкнуть, теперь судорожно цеплялись за мех на его воротнике, ища опору. — Ты... просто монстр, — прошептал Итэр, и это прозвучало жалко даже для него самого. — Ты берешь то, что тебе не принадлежит... пользуешься тем, что я не могу... не могу... — Не можешь сопротивляться? — закончил за него Дотторе. Он перехватил обе руки Итэра одной своей, прижимая их к стене над его головой. Теперь Итэр был полностью открыт, беззащитен перед его волей. Свободная, теплая ладонь Доктора бесцеремонно легла на грудь Путешественника, прямо над сердцем. Он чувствовал, как оно колотится — бешено, неритмично, словно готово было выпрыгнуть из грудной клетки. — Посмотри на меня, — вкрадчиво произнес Доктор. — Открой глаза, Итэр. Я хочу видеть, как гаснет твоя гордость и рождается нечто более... честное. Дотторе начал медленно расстегивать крепления на одежде Итэра, обнажая его плечи. Его губы тем временем нашли пульсирующую жилку на шее. Он прижался к ней, сначала просто вдыхая запах, а затем коснулся её кончиком языка, вызвав у Итэра резкий, прерывистый выдох. Путешественник закусил губу так сильно, что почувствовал вкус железа. Он пытался думать о чем угодно: о ветрах Мондштадта, о тишине леса Авидья, о своей сестре... но всё меркло перед этим всепоглощающим ощущением чужих рук, которые знали его тело лучше, чем он сам. Дотторе действовал с пугающей уверенностью, его пальцы находили самые уязвимые места, заставляя Итэра содрогаться в его хватке. — Ну же, Итэр... — Дотторе прикусил кожу на плече, оставляя яркий след. — Скажи это. Признай, что тебе не терпится узнать, что еще эти руки могут сделать с тобой. Скажи, что ты хочешь забыть о своих Архонтах и позволить мне разобрать тебя на части... и собрать заново. Итэр поднял голову, его взгляд был затуманенным, в нем плескалась смесь жгучей ярости и невольного, постыдного вожделения. Он ненавидел себя за то, что его тело предавало его, за то, что жар, разливающийся по венам, был сильнее его морального кодекса. — Я ненавижу тебя... — выдохнул он прямо в маску Доктора, и его голос сорвался на высокой ноте. — Больше всего на свете... — Ненависть — это лишь обратная сторона страсти, — усмехнулся Дотторе, и его рука скользнула еще ниже, окончательно ломая последнюю преграду между ними. — И сейчас я намерен доказать тебе, насколько они неразделимы. Сопротивление Итэра окончательно надломилось. Это не было добровольным согласием, скорее — капитуляцией измученного тела, которое больше не могло выносить электрического напряжения, исходящего от Предвестника. Его руки, до этого судорожно сжимавшие воротник Доктора, бессильно соскользнули на плечи, а затем и вовсе повисли вдоль туловища. Голова Путешественника запрокинулась, открывая беззащитную шею, а из горла вырвался рваный, надтреснутый вздох. ​Дотторе почувствовал эту перемену мгновенно. Он издал низкий, довольный звук, похожий на рычание сытого хищника, и его губы тут же впились в нежную кожу под челюстью Итэра. Это не было лаской — это была охота. Он кусал, оставляя багровые отметины, которые тут же слизывал, словно смакуя каждую каплю выступившей крови и соленый привкус пота. ​— Вот так... — пробормотал Дотторе в самую кожу, и его голос в тишине руин прозвучал неестественно громко. — Покажи мне свою истинную природу, Итэр. Отбрось маску героя. Здесь нет никого, кроме твоего мучителя и твоей боли, которая так сладко превращается в нечто иное. ​Его руки действовали с пугающей бесцеремонностью. Доктор резко развернул Итэра спиной к себе, прижимая его грудью к холодному, покрытому пылью камню колонны. Холод камня и жар тела Предвестника создали невыносимый контраст. Дотторе навалился сзади, фиксируя бедра Итэра своими, и его рука, лишенная перчатки, грубо скользнула вниз, избавляя Путешественника от остатков одежды. ​Итэр вскрикнул, когда почувствовал горячие губы на своей лопатке. Дотторе оставлял глубокие, яркие засосы, превращая кожу Итэра в карту своих завоеваний. Каждое движение его языка, каждый укус заставляли Итэра содрогаться. Но самым мучительным было то, что происходило ниже. ​Длинные, гибкие пальцы Доктора, привыкшие к скальпелю, теперь с той же точностью начали свою работу. Когда первый палец, обильно смазанный его же слюной, коснулся самого сокровенного и узкого места, Итэр закусил запястье, чтобы заглушить стон. Но Дотторе не позволил ему спрятаться. Он схватил Итэра за волосы, заставляя его голову повернуться, и впился в его губы в новом, властном поцелуе, вырывая звук прямо из его легких. ​— Не смей молчать, — приказал Дотторе, когда его пальцы начали медленно, с садистским терпением растягивать податливые мышцы. — Я хочу слышать, как рушится твой мир. ​Итэр больше не мог сдерживаться. Его первый стон — высокий, мелодичный и полный невыносимой смеси боли и удовольствия — сорвался с губ и гулким эхом отразился от высоких сводов зала. Этот звук, казалось, оживил древние руины. Каждый раз, когда Дотторе добавлял второй палец, а затем и третий, раздвигая границы его выносливости, Итэр содрогался, и его крики, полные сладкой муки, метались между колоннами, возвращаясь к ним стократ усиленными. ​Дотторе наслаждался. Он прислушивался к каждому всхлипу, к каждому рваному выдоху, как к самой совершенной симфонии. Его пальцы двигались ритмично, безжалостно, подготавливая тело Путешественника к чему-то более сокрушительному. Он чувствовал, как Итэр под ним плавится, как его ноги начинают дрожать, а пальцы ног судорожно впиваются в песок на полу. ​— Слышишь? — шептал Доктор, прикусывая покрасневшее ухо Итэра. — Это звук твоего поражения. Это эхо твоей истинной сути, которую ты так долго прятал под доспехами добродетели. Ты принадлежишь этой тьме, Итэр. Ты принадлежишь мне. ​Итэр уже не мог возразить. Его сознание затуманилось, превращаясь в сплошной комок оголенных нервов. Он лишь сильнее вжимался в колонну, подставляясь под пальцы Доктора, которые теперь действовали всё более настойчиво, выбивая из него признание за признанием в виде тех самых стонов, которые Предвестник коллекционировал с таким ледяным восторгом. Когда Дотторе медленно, с тягучей неспешностью вывел пальцы, Итэр издал звук, который был больше похож на жалобный всхлип, чем на стон. Внезапная пустота внутри отозвалась резким, тянущим чувством внизу живота. Он стоял, тяжело опираясь лбом о шершавый камень, его тело всё еще содрогалось от остаточных волн возбуждения, а мышцы бедер мелко дрожали. — Что такое, маленький герой? — голос Доктора, раздавшийся прямо над ухом, был полон ядовитой сладости. — Неужели тебе не хватает моего присутствия? Ты ведь так отчаянно пытался меня прогнать еще несколько минут назад. Дотторе не спешил заканчивать начатое. Вместо этого он прижался к Итэру всем телом, позволяя тому почувствовать свою твердость через тонкую ткань брюк, но не делая ни одного движения к проникновению. Его руки, теперь обе без перчаток, начали медленно блуждать по телу Путешественника: одна ладонь грубо сжала ягодицу, притягивая Итэра еще ближе к себе, а вторая скользнула вперед, дразняще лаская напряженный живот и опускаясь ниже, но лишь для того, чтобы слегка коснуться самого края его возбуждения. Затем Дотторе начал самую мучительную часть своей игры. Он прижался головкой своего члена к самому входу, который он так тщательно подготовил, но вместо того, чтобы войти, он начал лишь медленно водить по нему, имитируя трение, вызывая у Итэра судорожные вздохи. — Ты так широко открыт для меня... — прошептал Доктор, кусая Итэра за плечо и одновременно с этим дразняще надавливая на вход, но тут же отстраняясь. — Я чувствую, как ты пульсируешь, как ты жаждешь, чтобы я заполнил эту пустоту. Но заслужил ли ты это, Итэр? Итэр закинул голову назад, его глаза были затуманены, а губы, искусанные и припухшие, судорожно ловили воздух. Он чувствовал каждое движение Предвестника — это мимолетное, почти невесомое касание там, где он больше всего желал уверенного, сокрушительного толчка. Это было изощренное издевательство. Каждый раз, когда Итэр непроизвольно подавался назад, пытаясь насадиться на него, Дотторе ловко уклонялся, заставляя Путешественника лишь сильнее вжиматься в холодную колонну от бессилия. — Пожалуйста... — это слово сорвалось с губ Итэра прежде, чем он успел его осознать. Оно эхом пронеслось по залу, разбиваясь о тишину древних плит. Дотторе замер, и его низкий, гортанный смех завибрировал в позвоночнике Итэра. — «Пожалуйста»? Как это нехарактерно для того, кто только что называл меня чудовищем, — Доктор снова провел по нему, едва касаясь, вызывая у Итэра новую вспышку искр перед глазами. — Скажи мне точно, чего ты просишь. Ты хочешь, чтобы я осквернил тебя окончательно? Чтобы эти руки, которые «мучали и убивали», стали тем единственным, что дарует тебе облегчение? Он взял Итэра за подбородок, заставляя его повернуть голову и посмотреть прямо в темноту маски. В этот момент Дотторе снова нажал, входя всего на пару сантиметров — ровно настолько, чтобы Итэр почувствовал его жар, — и тут же полностью вышел, оставляя Путешественника на грани безумия. — Ты такой податливый сейчас, — продолжал флиртовать Дотторе, его свободная рука спустилась к колену Итэра и медленно повела вверх по внутренней стороне бедра, заставляя того еще шире раздвинуть ноги. — Твое тело умоляет меня о завершении эксперимента, но мой научный интерес требует продлить твои мучения. Мне нравится видеть, как твоя святая решимость сгорает в этом огне. Итэр всхлипнул, его пальцы судорожно царапали камень колонны, оставляя на нем белесые полосы. Эхо его стонов, ставших теперь хриплыми и прерывистыми, заполняло пространство, создавая иллюзию, будто сами руины издеваются над его слабостью. А Дотторе продолжал свою пытку: он то лизал его шею, то оставлял новый засос на ключице, при этом неустанно дразня его внизу, обещая близость, но не давая её, наслаждаясь тем, как самый сильный воин Тейвата превращается в дрожащую, жаждущую ласки тень самого себя. Итэр доведен до предела, его воля практически сломлена этой игрой в отрицание. Дотторе внезапно прекратил все движения. Он замер, всё еще прижимаясь к Итэру, но перестав дразнить его входом. Эта внезапная статика была хуже самой изощренной пытки. Итэр, чье тело было натянуто как тетива, едва не задохнулся от этого резкого обрыва ощущений. — Почему ты замолчал, Итэр? — голос Доктора был пугающе спокойным, лишенным недавней хрипоты. — Ты получил то, что хотел? Тишину? Покой? Он схватил Итэра за подбородок и с силой развернул его голову к себе, заставляя смотреть в темные провалы маски. Лицо Путешественника было мокрым от слез и пота, губы опухли, а взгляд метался, не в силах сфокусироваться. — Нет... — сорвалось с губ Итэра. — Не останавливайся... — «Не останавливайся»? — Дотторе рассмеялся, и этот смех хлестнул Итэра по лицу. — Это говорит тот, кто проклинал мои руки? Тот, кто обвинял меня в убийствах? Скажи мне, Итэр... чьи руки сейчас доводят тебя до исступления? Чьего прикосновения ты жаждешь так сильно, что готов забыть о своей чести? Он снова надавил, на этот раз чуть сильнее, но опять лишь на мгновение, прежде чем отстраниться. — Произнеси это. Громко. Чтобы древние камни запомнили твое падение. Признай, что ты хочешь, чтобы монстр, которого ты так ненавидишь, взял тебя прямо здесь, на глазах у твоих мертвых богов. Скажи, что тебе плевать на кровь на моих руках, пока они ласкают тебя. Итэр затрясся. Его гордость, его сущность героя восставали против этих слов, но тело уже не принадлежало ему. Оно горело, оно требовало разрядки, которую мог дать только этот человек. — Я... — Итэр захлебнулся воздухом, его пальцы впились в собственные предплечья. — Я хочу... чтобы Доктор... взял меня. — Недостаточно, — отрезал Дотторе, и его рука на талии Итэра сжалась до синяков. — Всю правду, Итэр. — Я хочу... чтобы ты... — Путешественник зажмурился, и из-под век скатилась тяжелая слеза. — Я хочу, чтобы эти руки... которые убивали... коснулись меня внутри. Я хочу тебя, Дотторе... пожалуйста... трахни меня! Последние слова сорвались на крик, который эхом разнесся по бесконечным залам, отражаясь от величественных статуй Дешрета. И в ту же секунду Дотторе перестал играть. Он вошел в него одним резким, сокрушительным толчком, заполнив Итэра до самого предела. Путешественник вскрикнул, его спина выгнулась дугой, а пальцы судорожно заскребли по камню, не находя опоры. Это было слишком — слишком горячо, слишком глубоко, слишком правильно в своей неправильности. — Наконец-то... — прорычал Дотторе, теряя остатки самообладания. — Твой голос... твоя правда... Он начал двигаться — грубо, ритмично, не давая Итэру времени на передышку. Каждое движение Предвестника было наполнено властью и триумфом. Он не просто трахал его, он выжигал свое имя на самой душе Итэра, заставляя его тело отзываться на каждый толчок громкими, захлебывающимися стонами. В зале руин стоял оглушительный шум: звук плоти о плоть, хриплое дыхание Дотторе и бесконечные, сладкие крики Итэра, которые больше не имели ничего общего с героическим молчанием. Дотторе кусал его за шею, оставляя новые отметины, переплетал свои пальцы с пальцами Итэра, прижимая их к колонне, и вел их обоих к той грани, за которой существовало только это разрушительное, темное наслаждение. Итэр полностью сдался. Он больше не боролся. Он лишь ловил каждый толчок, каждая его клеточка пульсировала в такт движениям Доктора. В этой тьме, среди пыли и обломков, он наконец понял то, о чем говорил Дотторе: их вражда была лишь прелюдией к этому моменту — моменту, когда свет окончательно поглощается бездной. Дотторе не сбавлял темпа, превращая каждый толчок в акт окончательного присвоения. Его движения были лишены человеческой мягкости; это был ритм хорошо отлаженной машины, безжалостной и эффективной. Итэр чувствовал, как его сознание рассыпается на тысячи сверкающих осколков, каждый из которых отражал лишь одно — невыносимую, обжигающую близость их тел. Его пальцы, до крови содранные о шершавый камень колонны, наконец бессильно разжались, и он повис на руках Предвестника, полностью доверив ему свой вес. ​— Смотри на меня, Итэр... — прорычал Дотторе, и в его голосе впервые прорезалось нечто, похожее на истинное исступление. ​Он резко дернул Путешественника за волосы, заставляя его запрокинуть голову. В этот момент Итэр увидел не просто маску, а отражение своего собственного падения в её глянцевой поверхности. Когда разрядка настигла его, это было похоже на взрыв сверхновой — ослепительная вспышка боли и удовольствия, от которой перехватило дыхание. Итэр закричал, и его крик, хриплый и сорванный, утонул в глубоком, торжествующем стоне Доктора, который последовал за ним в это забвение, окончательно заполняя его своим жаром и своей волей. ​Тишина, воцарившаяся в зале после, была тяжелой, почти осязаемой. Слышно было лишь их рваное, тяжелое дыхание и тихий шорох осыпающегося песка где-то в глубине коридоров. Дотторе не спешил отстраняться. Он замер, прижимаясь лбом к мокрой спине Итэра, всё еще крепко удерживая его за талию. Его обнаженная ладонь медленно скользнула по ребрам Путешественника, чувствуя, как его сердце постепенно замедляет свой безумный бег. ​— Эксперимент завершен, — негромко произнес Доктор, и его голос снова обрел привычную холодную бархатистость, хотя в нем всё еще вибрировали отголоски недавней страсти. ​Он медленно вышел, заставив Итэра непроизвольно вздрогнуть и закусить губу от вернувшегося ощущения пустоты. Дотторе аккуратно, почти заботливо, помог ему опуститься на колени, придерживая за плечи, чтобы тот не упал на холодные плиты. Затем он поднял с земли отброшенную перчатку и начал не спеша натягивать её на руку, ни на секунду не сводя взгляда с поникшей фигуры Путешественника. ​Итэр сидел на песке, его золотые волосы разметались по плечам, скрывая лицо. Сперма Дотторе стекала по его бедрам прямо на землю. На его коже, бледной в приглушенном свете ламп, яркими пятнами горели следы губ и пальцев Доктора — неоспоримые доказательства его поражения. Он чувствовал себя опустошенным, выпотрошенным, но где-то в самой глубине души, вопреки всему, тлел странный, пугающий покой. ​Дотторе наклонился, подхватил пальцами подбородок Итэра и заставил его поднять голову. Он коснулся большим пальцем его разбитой губы, стирая след крови. ​— Ты был великолепен в своей искренности, маленький герой, — прошептал он, и в прорези маски на мгновение блеснул его недобрый, безумный взгляд. — Запомни это ощущение. Теперь, куда бы ты ни пошел, какой бы регион ни посетил, ты будешь помнить вкус моей истины. Ты больше не принадлежишь этому миру, Итэр. Ты принадлежишь тому, кто сумел тебя сломать.