Парадокс Победы

Три года пролетели вихрем побед и досадных поражений, новых друзей и испытанных связей. «Кентавры» прошли сквозь огонь и воду, став настоящей семьей на льду и за его пределами. И вот, они стоят на пороге финала, против самого «Монреаля». За завтраком царило особенное напряжение, предвкушение важного дня чувствовалось в каждом слове, в каждом взгляде. Илья помешивал кофе, Шейн рассеянно размазывал масло по тосту. Вдруг к ним подлетела маленькая вихрь энергии, их дочь, Ильяна. — Папа, папочка Шейн, вы сегодня их победите! — выпалила она, сияя глазами. В своих словах она вложила всю свою любовь, всю свою веру в отцов. Ильяна, названная в честь обоих родителей, была их личным талисманом, их маленькой звездочкой, освещающей путь к победе. Илья подхватил ее на руки и крепко обнял. — Мы постараемся, солнышко. Ради тебя, ради команды, ради города. Шейн потрепал ее по волосам. — Мы выложимся на все сто, Ильян. Ты только болей за нас погромче! Ведь так? — Конечно! Я даже плакат нарисовала! — Ильяна гордо указала на рисунок, прислоненный к стене. Там были изображены два кентавра, несущиеся к кубку, а между ними — маленькая звездочка. Глядя, на это и не верилось, вовсе, что прошло уже три долбанных года! Три года, как они с Шейном официально, обьявили о своих отношениях, три года, с тех пор как стали мужьями, и почти два — с тех самых пор, как в их жизни появилась Ильяна. Решение о ребенке далось им нелегко, словно они снова проходили через те же бури, что и на льду. Шейн, всегда более благоразумный, твердил: сначала встать на ноги, укрепить карьеру, в новом клубе, обустроить дом. — Мы не можем просто так взять ребенка, Илья. У нас матчи, переезды, тренировки. Аня — это одно, ее можно оставить с сиделкой или друзьями, она не заплачет, если нас не будет неделями. Ребенок — это ответственность, круглосуточная забота. Что, если мы оба в разъездах, а малыш один?» Илья упрямо мотал головой, его русское упрямство разгоралось, как лесной пожар. — Нет, Шейн, нельзя откладывать жизнь на потом! Мы уже мужья, у нас все стабильно — 'Кентавры' на подъеме, дом готов, Аня ждет сестренку или братика. Ребенок не Аня, да, но и мы не мальчишки. Я не хочу, чтобы наша семья ждала «идеального момента», который никогда не придет. Искры летели в их спорах: Шейн приводил аргументы — графики игр, финансовые планы, риски выгорания. — А если травма? Если сезон сорвется? Мы не сможем быть идеальными отцами, если сами на грани! Илья огрызался: — Тогда и на хоккей не выходи! Жизнь — риск, Холландер, блять, мы рисковали, всем столько лет, сейчас то что?! В конце концов, лето того года стало поворотным. Хоккейный лагерь в Оттаве, организованный как благотворительность, был их идеей — Шейна и Ильи, чтобы дать шанс тем, кто, как они сами когда-то, цеплялся за мечту о льду. Они проводили там часы, обучая малышей финтам и пасам. Однажды, во время перерыва, к Илье подбежала девчушка лет пяти — худенькая, с копной темных волос и глазами, в которых таилась такая же тоска, какую он знал по себе. Ильяна. Она не умела кататься толком, но ее упорство разрывало душу: падала, вставала, падала снова, шепча: — Я хочу быть как вы, дядя Илья Шейн, подойдя ближе, увидел, как она цепляется за коньки Ильи, и что-то в нем сломалось. — Она как мы, — пробормотал он. Они поговорили с тренерами, с социальными службами, но решение зрело не в бумагах. Вечером, у костра, Ильяна села между ними, жуя marshmallows, и спросила: — А вы меня заберете домой? Я не хочу обратно. Слова ударили, как шайба в ворота. Шейн сжал руку Ильи, и в тот миг аргументы испарились. — Мы попробуем, малышка, — сказал Илья, а Шейн кивнул, понимая: семья — это не план, а выбор. Процесс был вихрем — проверки, суды, ночи без сна. Но когда Ильяна переступила порог их дома, держа в руках свою первую хоккейную клюшку, все сомнения ушли. Она стала их звездочкой, а лагерь — началом новой главы. Теперь, два года спустя, глядя на ее плакат, Илья знал: они не просто выиграют финал. Они уже победили. — Папа Илья, все хорошо? — спросила малышка, вырывая его из раздумий. — Ты какой-то бледный. — она обхватила его лицо руками, и на чистом русском, выдала: — Опять, с папой Шейном, в вампиров играли? — указывая на пятна которыми была покрыта шея Холлендера, уточнила с улыбкой Ильяна. Илья рассмеялся, стараясь скрыть смущение. Шейн густо покраснел, отводя взгляд. «Вампиры» были их маленькой семейной шуткой, возникшей из-за его привычки оставлять следы страсти на шее Шейна после бурных ночей. — Розанов! Я же говорил! — шикнул Шейн, стараясь, максимально, прикрыть шею, то, что это получалось не очень, оба решили промолчать. Ильяна захихикала, прикрыв рот ладошкой. — Папа Шейн, ты как помидор! Но не переживай, вы все равно самые лучшие! — и уже на русском, вновь добавила: — Разьебите их! — Розанов! — вновь прикрикнул Холландер, нет, ну серьезно, сколько раз он просил, не учить дочь, плохим русским словам? Дверь распахнулась, впуская вихрь смеха и аромата свежей выпечки. — Привет, семейство! — прозвучал звонкий голос Светланы. За ней, с коробкой пончиков в руках, появилась Роуз. Светлана и Роуз, лучшие подруги Ильи и Шейна, были частыми гостями в их доме, а для Ильяны — почти как старшие сестры. — Светлана! Розочка! — закричала Ильяна, бросаясь к подругам в объятия. — Вы вовремя! Папа Илья опять «вампирничал» с папой Шейном! Светлана и Роуз переглянулись, сдерживая улыбки. — Ничего, Ильяна, — рассмеялась Роуз, — мы сейчас папе Шейну все замажем, чтобы «Монреаль» не отвлекался. А Света принесла пончики, чтобы вы хорошенько подкрепились перед финалом. Илья и Шейн облегченно выдохнули. В присутствии Светы и Роуз атмосфера всегда становилась легче, домашней. Подруги умели разрядить любое напряжение своей непосредственностью и искренней поддержкой. Зная, как важен для них этот финал, Светлана и Роуз отменили все свои дела, чтобы посидеть с Ильяной и обеспечить парням спокойствие перед игрой. — Так, девочки, — скомандовала Светлана, — пока папы спасают мир, мы с вами устроим девичник! Будем рисовать плакаты, есть пончики и болеть за наших кентавров! — Ильяна радостно захлопала в ладошки. Все вместе они уселись за кухонный стол, усыпанный красками, блестками и вырезками из журналов. День обещал быть насыщенным, полным поддержки, любви и веры в победу. — А вы, чемоданы, в руки и вперед монреаль, не ждет! Илья и Шейн обменялись взглядами, полными благодарности. Попрощавшись с дочерью и подругами, они вышли из дома, где их уже ждало такси. «Монреаль, жди нас», — подумал Илья, сжимая кулак. Перелет до Монреаля прошел как в тумане. В салоне команды царило сосредоточенное молчание, лишь изредка прерываемое короткими шутками. Илья, как капитан, ощущал груз ответственности за каждого. Он окинул взглядом товарищей: Зейн Бодрам, всегда невозмутимый, сейчас задумчиво смотрел в окно; Трой Барретт, вечный оптимист, пытался разрядить обстановку, рассказывая анекдоты; Эван Дикстра что-то увлеченно писал в блокноте. Даже обычно спокойный Уайатт Хейз, казалось, нервничал. Лука Хаас, новичок, держался немного обособленно, внимательно наблюдая за остальными. Шейн сидел рядом с Ильей, его рука лежала на колене капитана — молчаливая поддержка, в которой тот так нуждался. Внезапно в динамиках раздался голос Брэндона Вибе. — Парни, знаю, сейчас все на взводе, но давайте на секунду забудем о страхе. Мы — команда, семья. Мы прошли долгий путь, чтобы оказаться здесь. Я верю в каждого из вас. Выложитесь на льду, покажите свой лучший хоккей. И помните: неважно, что произойдет, я горжусь вами. — Слова тренера, простые и искренние, словно сняли напряжение. В салоне послышались ободряющие возгласы, кто-то засмеялся. «Кентавры» прибыли в Монреаль, готовые к финальной битве. Илья знал: за ними стоит не только команда, но и любящая семья, верные друзья и целый город, жаждущий победы.

***

После заселения в отель «Монреаль Квинз», где команда обычно останавливалась перед матчами, Илья и Шейн наконец-то оказались в своем номере. Комната была знакомой до дрожи: просторная кровать с белоснежным бельем, вид на городские огни и тот самый запах чистоты, смешанный с возбуждением от предстоящей игры. Они бросили сумки у двери, и Шейн, снимая куртку, повернулся к Илье с лукавой улыбкой. — Тебя все еще заводят отели? — спросил Шейн, его голос понизился до интимного шепота, пока он подходил ближе, пальцами расстегивая ворот рубашки Ильи. Илья усмехнулся, притягивая мужа к себе за талию. Их губы почти соприкоснулись, и он прошептал: — Навевает воспоминания, не думаешь? Десять лет мы прятались в таких номерах, только на выездах, когда у «Бостона» и «Монреаля» совпадали матчи. Тайком, рискуя всем, трахались до утра, чтобы не сойти с ума от разлуки. Помнишь, как в Торонто? — хрипел Илья, расстегивая брюки Шейна. — Ты был таким… покорным. Шейн кивнул, его глаза потемнели от воспоминаний, а тело уже отзывалось на прикосновения Ильи знакомым жаром. — Помню, — выдохнул он, позволяя Илье стянуть с него брюки одним движением. — Ты тогда меня так… наказал за то, что я слишком долго сопротивлялся. — Шейн прижался ближе, чувствуя твердость Ильи сквозь ткань, и его собственное возбуждение нарастало, заставляя сердце колотиться. Илья не стал тратить время на слова — он подхватил Шейна на руки, как в те первые разы, и отнес к кровати, сбрасывая по пути остатки одежды. Они рухнули на простыни, тела сплелись в знакомом ритме: губы Ильи жадно впились в шею Шейна, оставляя новые следы, а руки скользнули вниз, сжимая ягодицы, раздвигая их для первого, пробного проникновения пальцами. Илья был нежен, но настойчив — он знал, как довести Шейна до края, не давая полностью потерять контроль. — Расслабься, любимый, — прошептал он по-русски, его голос хриплый от желания, пока пальцы, смазанные лубрикантом из сумки, исследовали Шейна, находя то самое место, что заставляло того выгибаться и стонать. Шейн вцепился в плечи Ильи, его дыхание сбивалось, тело дрожало от предвкушения. — Илья… пожалуйста, — выдохнул он, когда пальцы сменились чем-то большим, горячим. Илья вошел медленно, давая Шейну привыкнуть, их глаза встретились в полумраке комнаты, полные той же страсти, что и десять лет назад. Каждый толчок был глубоким, уверенным, Шейн отвечал, подстраиваясь под ритм, его стоны эхом отражались от стен отеля. Ночь растянулась в вихре ощущений: Илья ускорял темп, его руки фиксировали бедра Шейна, не давая уйти от удовольствия, пока пот не покрыл их кожу, а воздух наполнился тяжелым ароматом секса. Шейн кончил первым, содрогаясь в объятиях Ильи, его тело сжалось вокруг него, выжимая стон из горла мужа. Илья последовал за ним, вливаясь в Шейна с рыком, их губы слились в поцелуе, полном усталой нежности. Они лежали потом, переплетенные, Шейн уткнулся лицом в шею Ильи, а тот гладил его спину, шепча: — Завтра мы их разнесем. А сегодня… ты мой. Утро встретило их первыми лучами, пробивающимися сквозь шторы. Шейн, все еще сонный, потянулся, чувствуя приятную ноющую боль, напоминание о ночи. Илья уже проснулся, его рука лежала на груди мужа, и в глазах блестела та же решимость, что и на льду. — Готов к финалу? — спросил он, целуя Шейна в висок. Тот улыбнулся, кивая: — С тобой — всегда.

***

Утренний лед арены «Белл Центр» встретил «Кентавров» ледяным же безразличием. Начало финального матча Кубка Стэнли против «Монреаля» обернулось катастрофой. «Кентавры» словно забыли все свои наработки, пасы не доходили, шайба отскакивала от клюшек, а атаки тонули в плотной обороне «Канадиенс». К середине второго периода счет был разгромным — 0:3. Хейдан, лучший друг Шейна и ключевой игрок «Монреаля», в перерыве подъехал к скамейке «Кентавров» с нескрываемой тревогой в глазах. — Что с вами, ребята? Вы сами на себя не похожи. — Шейн лишь устало махнул рукой. Казалось, надежды на победу таяли с каждой минутой. Тишина, нависшая над ареной, давила на плечи, словно тонны льда. И тут, словно луч света, прорвался сквозь сумрак гулкий голос Ильяны, звонкий и полный веры: — Папа Илья! Папа Шейн! Вы самые лучшие! Разьебите их! — на чистом русском кричала малышка, о том, какого хуя, они забыли в Мореале, и как оказались на арене, парни узнают гораздо позже, сейчас это было не важно. За ней подхватили Светлана и Роуз, их голоса, усиленные эхом арены, слились в единый призыв. Илья обменялся взглядом с Шейном. В этом взгляде было все — любовь, благодарность, и отчаянное желание вырвать победу из лап поражения. Илья подъехал к Шейну ближе, на губах играла хитрая улыбка. — Слушай, Холландер, а давай сыграем? Кто больше шайб забьет, тот вечер выбирает фильм и закуски Шейн приподнял бровь, но азарт уже загорелся в глазах. — Ты нарываешься, Розанов. Я тебе покажу, кто тут главный бомбардир. Третий период начался с молниеносного паса от Ильи к Шейну. Холландер, не раздумывая, рванул вперед, обходя двух защитников «Монреаля» с такой скоростью, что те только моргнули. Шайба влетела в сетку на 45-й секунде — 1:3. Шейн повернулся к Илье, его глаза сверкали вызовом: — Один-ноль в мою пользу, капитан. Илья усмехнулся, хлопнув его по шлему: — Это только разминка, любимый. Смотри и учись. Монреальцы растерялись, их атаки стали скомканными, словно команда забыла, где находится. Зейн Бодрам, невозмутимый как всегда, перехватил шайбу у своей зоны и выдал идеальный пас Трою Барретту, который, с его вечным оптимизмом, вкатился в атаку, как ураган, и добавил вторую — 2:3. «Кентавры» оживились, лед под коньками заискрился энергией, а голоса Ильяны, Светланы и Роуз эхом разносились по «Белл Центру», заглушая рев трибун. Илья не стал ждать. На следующей смене он сам взял инициативу, маневрируя между игроками «Канадиенс» с грацией волка. Шейн подстраховывал слева, но Илья уже видел момент — обманный финт, и шайба просвистела мимо вратаря. 3:3. Он подкатил к Шейну, тяжело дыша: — Один-один. Не расслабляйся, Холландер, или я устрою тебе вечер с русскими мультиками. Шейн рассмеялся, но в глазах пылал огонь: — Мечтай, Розанов. Я еще не начал. Эван Дикстра, обычно тихий стратег, внезапно блеснул — его точный пас к Лукасу Хаасу, новичку, привел к четкому броску: 4:3. Лука, краснея под маской, кивнул Шейну: — Спасибо за подсказку в перерыве. Монреаль для них растворился — на льду остались только они, их соперничество и шайба, летящая как молния. К середине периода счет дотянул до 5:4, но Илья и Шейн не унимались. Шейн забил еще одну, используя свою скорость, — 6:4, и подмигнул Илье: — Два-один. Готовь попкорн. Илья ответил мгновенно: сольный проход, хитрый обман, и 7:4. Уайатт Хейз, обычно нервный, теперь летал по льду, перехватывая все, что попадалось, а Трой Барретт добавил юмор, крича: — Парни, это не матч, это наша свадьба! Зейн заблокировал ключевой бросок, Эван координировал из обороны. «Монреаль» метался, их Хейдан, друг Шейна, только качал головой, не в силах остановить натиск. Голос Ильяны прорвался снова: — Разьебите их! , — и это стало их мантрой. Финал сиреной взорвал арену — 8:5. Илья и Шейн, обессиленные, обнялись на льду, Шейн шепнул: «Ничья в голах. Фильм выбираем вместе». Команда ликовала: Лука сиял, Трой прыгал, Зейн улыбнулся впервые. Они разнесли Монреаль. Сирена финала еще эхом отдавалась в ушах, когда арена «Белл Центр» взорвалась аплодисментами. «Кентавры» ликовали на льду, обнимаясь в кучу, где смех и крики сливались в единый рев. Илья, с Шейном под руку, стоял в центре, их лица сияли потом и триумфом. Трой Барретт, не унимаясь, орал: — Мы сделали это, парни! Кубок наш! Зейн Бодрам, обычно сдержанный, позволил себе редкую улыбку, хлопая по спине Лука Хааса, который, краснея, повторял: — Я… я не верю. Даже Эван Дикстра, стратег, вытер слезу, а Уайатт Хейз, забыв о нервах, поднял клюшку к потолку. Шейн повернулся к Илье, их губы на миг соприкоснулись в братском поцелуе — скрытом от камер, но полном той любви, что питала их на льду. Вскоре на лед вышел комиссар лиги с сияющим Кубком Стэнли, его поверхность отражала огни арены, как звезды на ночном небе. Капитан Илья Розанов первым принял трофей, поднимая его высоко, и толпа взревела. Шейн стоял рядом, его рука на плече мужа, глаза блестели гордостью. Но Илья не удержал кубок в одиночку — он повернулся к трибунам, где среди гостей мелькнуло личико Ильяны, прижатой к груди Светланы. — Ильяна! Иди к нам! — крикнул он по-русски, и девочка, не раздумывая, вырвалась из рук тети, ее маленькие ножки в коньках — подарок от пап — несли ее по коридору к льду. Арбитры, улыбаясь, пропустили ее, и вся арена затаила дыхание, наблюдая, как малышка бежит к отцам. Ильяна взобралась на лед, цепляясь за руки Ильи и Шейна, ее глаза сияли, как у настоящего чемпиона. — Папа! Мы победили! — завопила она, и Илья, подхватив ее на руки, посадил поверх кубка. Шейн обнял их обоих, и трое — два отца и дочь — вместе подняли трофей. Камеры поймали этот миг: Ильяна, в крошечной форме «Кентавров», держит кубок, ее ручки едва обхватывают основание, а Илья и Шейн, по бокам, сияют, как стражи. Толпа ревела, скандируя: — Оттава! Оттава! Светлана и Роуз с трибун махали, слезы на щеках, а Хейдан из «Монреаля» аплодировал, кивая Шейну с уважением. Этот момент разнесся по миру: трансляции ESPN, CBC и даже в России показывали, как семья Розанов-Холландер возвращает Кубок в Оттаву. В соцсетях взорвался хэштег #FamilyCup, фанаты плакали, видя, как Ильяна, символ их единства, несет победу. По пути в аэропорт, с кубком в самолете, Илья шепнул Шейну: — Она — наша настоящая звезда. Шейн кивнул, целуя дочь в макушку: — И наша вечная поддержка. Оттава ждала героев — с парадом, фейерверками и верой, что любовь побеждает все.