Трансцендентный

1.6.

— Почему вы это сделали? — Всё во имя искусства, доктор. Джошуа улыбается. Он был пойман, и совершено ни о чем не жалел. Искусство для многих — весь мир, и он исключением не был.

0.2.

Белый, белый Ангел Смерти. Чистый невинный Ангел плачет кровью и лежит на таком же белом постельном белье. Джонхан с благоговением проводит осколком зеркала по нежным ангельским рукам, выводит молитву и вдыхает аромат свежей крови. Превосходное чувство на грани экстаза. А Ангел всё также хрипло плачет и умоляет остановиться, прекратить, оставить в живых. Джонхану кажется это божественным пением, усладой для ушей, молитвой. Боже, Боже, Боже, Боже. — От чего же ты не улыбаешься, сестра? От чего же ты плачешь? Джонхан берёт с родительской полки небольшую потрепанную Библию. — Умоляю, остановись, Джонхан. Ещё не поздно, ты ещё можешь спастись. Не может. Уже поздно. — Помолись, сестра. Ты же так любишь своего Господа Бога, обратись к Нему и, быть может, если Ему есть дело до тебя и до нашей семьи, то Он спасёт тебя. Молись, сестра, за себя, меня и наших родителей. И та молится. О спасении, прощении. Молится ради себя и своих ближних. Особенно усердно просит о спасении для Джонхана, для своего младшего брата, что, кажется, был под властью Дьявола. Джонхан смотрит на эту картинку с улыбкой безумной, странной и до мурашек ужасной. Вырывает из Библии страницы и кладёт на белоснежную постель рядом с сестрой. Аккуратно, медленно. Выходило ужасающе красиво. — Грядёт страшное, — с придыханием начинает Джонхан и вновь берёт осколок зеркала, откладывая то, что осталось от Библии, в сторону. — Бить и бичевать будет христианский народ, — касается осколком лица Ангела и ведет вдоль скул. — Храмы Божий закрывать будут, — кровь стекает по лицу, и Ангел в одному Богу известной молитве сокрушается, от боли завывая. — А на месте вертепы дьявольские ставить, — касание к другой стороне лица и вновь кровь, вновь молитва, вновь боль. — Мученик на трон взойдёт, — на лице Ангела расцветает кровавая улыбка, и Джонхан с удовольствием выдыхает. — И прольётся кровь невинная. А затем зеркало вонзается в сердце, и Ангел издаёт свою предсмертную молитву. Джонхает прикрывает глаза, проводит пальцами по окровавленной, изрезанной руке девушки, и вдыхает запах крови, невинности, искусства, безумия и смерти. Восхитительный аромат. Джонхан смеётся и обнимает труп сестры. — И вот теперь ты улыбаешься мне. Переворачивает её тело на бок, вытягивает изрезанную в молитве руку, а другую кладёт на грудь, немного сгибает ноги в коленях и любуется. — Ты ведь любишь искусство, сестра, так стань же его частью. Джонхан вновь берёт в руки Библию и вырывает кровавыми пальцами из неё страницы, аккуратно складывает их возле спины. Словно белые-белые крылья, испачканные в крови. — Ты знала, что у Мэри Кэррол была картина, где так же, как и ты сейчас, лежала девушка? Прекрасное произведение искусства, как и ты сейчас, мой невинный Ангел, — У Юна смех хриплый, тихий, спокойный. — Ах, сейчас и ты словно произведение искусства. Как думаешь, родителям понравится? Они гордились твоими успехами в живописи, придётся ли по душе им моё искусство? Джонхан отходит от кровати. Ему ещё нужно было подумать над тем, как назвать своё первое произведение искусства.

0.7.

Джошуа с интересом оглядывает Джонхана. Тот, как и всегда спокоен. — Как себя вы себя чувствуете, Джонхан? Всё ли в порядке? — В полном, мой белый доктор Шуа. Джошуа улыбается. Начинает разговор. Джонхан был приятным собеседником, если опустить некоторые факты. — Вам нравится зима, Джонхан? — В ней много прекрасного, но она кажется мне лживой. Взгляд Джошуа сверкает. Джонхан сравнивает их со звездами и не может отвести взгляд. — От чего же вы так думаете? — Снег прекрасен: когда он везде, создается впечатление, словно мы живём в сказке. — Вам не нравятся сказки? — В них нет ни капли реальности, доктор Шуа. Снег скрывает грязь, серое уныние и тяжелые мысли. Но со временем он растает и придётся возвращаться в блеклую, грязную реальность. Зима прекрасна в своей сказочности, но по сути это всё иллюзия. Как и всё белое. Вы тоже белый в своём халате. И скрываете иную реальность. Джошуа что-то пишет в блокноте. Отводит взгляд и некоторое время молчит, прежде чем продолжить. — Вы часто говорите о белом. С чем он у вас ассоциируется? — С Ангелами, наверное. — Ваши родители были верующими. Вы сравнивали сестру с Ангелом. Джонхан задумывается. Пытается понять, к чему клонит белый доктор Шуа. — Вы хотите спросить что-то иное. Спрашивайте, доктор. Джошуа вновь делает пометку, и Джонхан обращает внимание на то, что его ручка белая. — Вы сделали всё это сами, Джонхан? — Вы хотите узнать, не слышал ли я голоса? Юн Джонхан умён. Джошуа этим заинтригован, потому что Джонхан не похож ни на одного пациента. Джонхан был исключительным случаем, который или поднимет Джошуа выше, или потянет ко дну. — Скорее всего, да. — Я не слышу ни голоса Бога, ни дьявола, ни чьих либо еще. — Ваши родители были верующими, а что насчёт вас? — Я похоронил свою веру в Бога еще очень давно. Он покинул нашу семью в тот момент, когда я появился на свет. Как я могу верить в того, кто бросил тех, кого зовёт своими детьми? А ведь его родители, подобно Богу, практически отвернулись от него. Джонхан отворачивается от Джошуа. Джошуа понимает, что на сегодня диалог окончен, делает пометку в блокноте и встаёт. — Я приду к вам позже. Отдыхайте. Юн кивает с улыбкой, и белый доктор Шуа отвечает ему тем же.

0.1.

Когда матушка впервые назвала его проклятьем семьи — Джонхан не плакал. Когда отец ударил его из-за того, что он грешник — Джонхан не плакал. Даже когда матушка закрылась от него в комнате, смотрела глазами, полными ужаса, и рыдала — Джонхан не плакал. Юн Джонхан улыбался, но никак не мог понять, что с ним не так? Сестрица рисовала картины (посредственные, как считал Джонхан, но его никто не спрашивал) и родители хвалили её, улыбались ей, обнимали её. Они говорили, что она постигает настоящее искусство, становится его частью. Джонхан просто взял с неё пример. Попугай кричал громко ровно до того момента, как не раздался хруст его костей в руках. Джонхан аккуратно вырывал каждое пёрышко и пачкался в крови. Клеил на холст, рисовал красными пальцами узоры. Джонхану десять, и он тоже решает постичь искусство. Своё искусство. Родители не одарили его улыбкой и не похвалили. Джонхан вновь был в крови и крутил в голове лишь одну фразу. Ты проклят, ты проклят, ты проклят. Проклят, проклят. Проклят. Дьявол.

0.9.

— Зеркало отражает безумие. Зеркало хорошее оружие. Зеркало помогает увидеть улыбки, — Джонхан говорит тихо, и Джошуа внимает каждому его слову. — Уродливые, ужасающие улыбки, которые появлялись на лицах людей. Они были разбавлены кровью, слезами и страхом, — Юн выдыхает с каким-то восторгом. — А вы улыбаетесь мне без зеркала, мой белый доктор Шуа. Почему? — Вы поэтому их убили? У Джошуа голос ровный. Спокойный. Раздражающий. У Джошуа на лице улыбка, разбавленная интересом и вежливостью. Никакого страха, никаких слёз, никакой крови. — Они не улыбались мне. Я их заставил. И вы не ответили на мой вопрос. Джошуа делает очередную пометку белой ручкой в блокноте, поправляет белый халат и прощается. Джонхан решает задать этот вопрос, когда они будут свободны.

0.3.

Когда тело отца падает перед ним, то матушка кричит ещё громче, ещё сильнее. Она убегает в другую комнату и молит о спасении, о пощаде. Джонхан следует за ней медленно. В искусстве спешка не нужна. Джонхан напевает что-то под нос и стучит в дверь. — Отцу мой сюрприз пришёлся не по вкусу, а что насчёт тебя, мама? Он каждой клеточкой своего тела чувствует её страх. Её скорую смерть. — Ты же так любишь искусство. Я так старался, мама. Я выложил позади её спины крылья из страниц твоей любимой Библии, а её поза скопирована с картины Мэри Кэррол. Тебе понравилось, мама? Джонхан стучит в дверь ещё несколько раз и слышит вой загнанного зверя. Стук. Тук-тук. Тук. Мама в бреду шепчет молитву. Тук-тук-тук. — Открой, мама. Улыбнись мне, как улыбалась моей сестре. Ты гордишься мной? Тук-тук. Скрип. Джонхан видит окровавленные руки матери, держащие нож, и ослепительно улыбается. Она стояла в белом платье, растрепанная, заплаканная и испуганная. Джонхан смотрит ей в глаза и ничего не видит. Лишь сплошной ужас и ненависть. Ни капли любви к своему сыну. — Ты так жестока, матушка. Джонхан хватает канделябр и кидает его в мать. Сжимает в другой руке осколок зеркала. Толкает её на пол и обхватывает руками шею. Осколок врезается в кожу и их кровь смешивается. — Улыбнись мне, мама! Улыбнись! Почему ты плачешь, мама?! Почему ты боишься?! Ну же, мама, просто улыбнись мне! Почему никто из вас не хочет делать этого для меня?! Джонхан поднимает её за шею и резко опускает. Та ударяется головой об пол. Поднимает. Опускает. Она пытается дотянуться до ножа, что упал рядом. Тянет руку. Джонхан вновь поднимает её голову за шею и резко опускает. Стук. Тук-тук. Кровь растекается. — Как я могу заслужить твою любовь, мама? Что тебе не нравится во мне? Джонхан смотрит ей в лицо. Убирает руки с шеи и проводит пальцами по её щеке. — Нас ждёт папа. Пойдем, мама, я помогу тебе дойти. Юн встает и аккуратно берёт её на руки, чтобы отнести на кухню, где лежал отец. Матушка больше не двигалась, но Джонхан чувствовал биение её сердца. Сердца, что никогда не испытывало к нему любви. Он укладывает её рядом с трупом отца и некоторое время молча смотрит на них. Осколок зеркала в руке жжёт и впивается в кожу. Джонхан садится рядом с родителями и проводит рукой по их лицам. Затем осколком выводит на щеках узоры улыбки. Медленно. Наслаждаясь каждой каплей крови. Кладёт руку на грудь матушки. Сердце раздражающе билось. Джонхану хочется разрезать грудную клетку и забрать его наконец-то себе. Он берёт со стола нож, и на груди у матушки расцветают розы. — Теперь ваша очередь стать искусством. Джонхан приподнимает их тела так, чтобы их спины коснулись стены. — Вам знакома картина Рене Магритт «Влюблённые»? Для вашего убийства я вдохновился именно ей. Юн встаёт, чтобы снять скатерть со стола. Поворачивает лица родителей друг к другу и накрывает белой тканью головы. Туго завязывает на шеях. — Словно картина ожила. Вы так прекрасны сейчас, но я ещё не закончил. Осталось чуть-чуть, потерпите. Джонхан берёт в руки букет роз. — Я купил их сегодня специально для вас. Лепестки алых роз падают вокруг двух тел, прижатых друг к другу. Они плавают в крови и сливаются с ней. Затем Джонхан аккуратно складывает цветы вокруг них и удовлетворенно улыбается. В спальне лежал невинный ангел, а на кухне, прижатые друг к другу, сидели влюбленные. И всё это было во имя искусства, которое они так любили.

0.9.

— Вы спрятали их улыбки. Почему? — Скорее всего, потому что их улыбки даже так были мне неприятны. Джошуа делает пометку. — Вы раскаиваетесь в содеянном? — Думаете, что я сделал так, потому что мне жаль? — Нет.

0.5.

Джошуа кажется иллюзией, миражом, туманом. Джошуа самая настоящая фата-моргана. Искажение. Ложь. Джонхан смотрит на него с интересом и Джошуа отвечает тем же. — Что вы можете сказать о своём детстве, Мистер Юн? — Абсолютное ничего, доктор. Родители были всегда насторожены ко мне и моим странностям. — Было ли насилие с их стороны? Джонхан задумывается. Отец бил розгами, а мать словами. Джонхан вытирал кровь с губ примерно шесть раз в неделю, ведь по воскресеньям отец ходил в церковь. Джонхан слышал чаще слово «отродье» в свой адрес, чем собственное имя от матери. Сестра же предпочитала делать вид, что у неё нет брата. — Бывало иногда, как и во всех семьях. — Какие негативные поступки родителей по отношению к вам в вашем детстве вы помните? Джонхану хочется ответить «любые». — Боюсь, нам не хватит вечности, чтобы перечислить все их негативные поступки, доктор. — Как это повлияло на вас? — Доктор, это глупый вопрос. Джошуа делает пометку в блокноте. Джонхан отводит взгляд и думает о том, что с белого доктора хочется содрать маску и увидеть внутренности. — Я приду к вам позже, мистер Юн. На сегодня хватит. Отдыхайте. — Я буду вас ждать, мой белый доктор Шуа. Не терпится разгадать, что скрывается за вашей маской. — Буду с интересом этого ждать, Джонхан. Джошуа улыбается после этого немного иначе.

0.6.

Джонхан думает о том, что его белый доктор Шуа — туманность, которая скрывает нечто, что обычных людей пугает. Каждый взгляд, улыбка, слово, пометка в блокноте имеет второй смысл. Джошуа смотрит, не анализируя. Он определенно сравнивает. С кем? С чем? С собой? Интерес не как к пациенту прослеживался уже на первой встрече. Но Джошуа говорил мало, в основном спрашивал. Разгадка была не в словах, а во взглядах, реакциях, улыбках. Что скрывает его белый доктор Шуа под своим халатом? Что под маской? Или Джонхан просто окончательно сошёл с ума и надеется, что он такой не один? Джошуа напоминал человека, который вызывал у Джонхана чувство восхищения, и на него хотелось равняться. Как много общего между ними он найдёт, если копнёт глубже? А как сам Джошуа относится к искусству? Джонхан смотрит в окно. Не так. Что есть искусство для Джошуа?

0.4.

Экран телефона в каплях крови, и Джонхан вытирает его своим рукавом. Мир должен увидеть искусство. — Добрый день, я бы хотел признаться в убийстве. Джонхан диктует адрес и сбрасывает. Скоро здесь будет так много людей, и про него напишут в статьях, будут делать целые репортажи, публиковать фото с места преступления. — Матушка, мы войдём в историю. Люди увидят моё искусство, они увидят, как вы прекрасны. Ты гордишься мной, мама? Джонхан сидит за столом и смотрит в сторону двери. Как скоро за ним придут? Что они с ним сделают? Тюрьма или больница? Джонхан предпочитал второе. А затем начался хаос. Джонхану заламывали руки и одевали наручники. Кажется, кому-то стало плохо от увиденного. Полицейские замерли в ужасе. И Джонхан вдруг засмеялся. — Кажется, моё искусство повергло вас всех в шок, господа полицейские? Ничего страшного в том, что мои творения вызвали у вас такие эмоции… Ужас — это тоже хорошо. Значит я сделал всё так… Искусство для каждого своё, и для меня оно кроется в убийстве. Ничего вам не напоминает? У Джонхана взгляд безумца. Глаза горят, а с лица не сходит улыбка. — Да по тебе психушка плачет. Юн не успевает ответить. Его грубо выводят из дома и сажают в машину. А потом разбирательства, множество глупых вопросов и один ответ на всё: — Я сделал это во имя искусства, которое они так любили. А затем Джонахана привезли в больницу, где его встретили белые врачи, надели белую рубашку и отвели в белую палату. Джонхану кажется, что в этом царстве белого не хватает красного. — Я буду вашим врачом, мистер Юн. О чем бы вы хотели поговорить со мной? Хон Джошуа, по ощущениям, был олицетворением всей больницы. Таким же лживым и безликим. — О том, почему здесь так много белого. Джошуа улыбнулся и заговорил вновь. Джонхан узнал, что тот любит белый только в сочетании с красным.

0.8.

Искусство, как и красота, объективно. Для каждого оно своё. Кто-то видит прекрасное в том, чтобы писать пейзажи. Кто-то лепит статуи, другие видят искусство в музыке, а остальные не видят искусство нигде. Джонхан помнил, что родители любили картины, они часто водили его и сестру на различные выставки. Будучи ребёнком, он смотрел на произведения искусства, которые прошли через время, и не чувствовал ничего. Джонхан задавался вопросом: а что искусство для него? Или он относится к той группе людей, которые не способны его постичь, осознать, прочувствовать и прожить. А затем город потрясла новость о двойном убийстве. Кто-то из тел убитых делал скульптуры: они плакали кровью и держали в руках кровавые розы. И Джонхан кое-что понял. Искусство не всегда должно проявляться в привычном его виде. Искусство должно быть за рамками человеческого понимания. Иногда оно может быть трансцендентным. Джонхан восхитился этим человеком. Тот стал для него примером. — Что для вас искусство, Джонхан? — Вы задали хороший вопрос, доктор Шуа, — Юн задумывается. — Моё искусство за гранью понимания у людей, оно выходит за рамки картин, музыки или чего-то ещё. Я смог раскрыть своё видение искусства только через убийство. Боюсь, что не смогу это объяснить так, чтобы было понятно. Это нужно чувствовать. — Проще говоря, искусство для вас — убийство? — Проще говоря, да. А что оно значит для вас? Джонхану любопытно. Джошуа замолкает, обдумывая вопрос. — Скорее всего, я далёк от всего этого, но одно время увлекался лепкой. Можно ли назвать это искусством? — Если оно являлось таковым для вас, то да. Джошуа тихо смеётся, улыбается и прикрывает глаза. Джонхан впервые хочет запечатлеть момент красками на холсте и смотреть, смотреть, смотреть. — Тогда и я в каком-то смысле тоже был частью искусства. Если жалкие фигурки из глины всё ещё можно так назвать. — Вы напоминаете мне одного человека, Джошуа. — Кем он был? — Скульптором. Прекрасным, но, к сожалению, непонятым. Он видел искусство так, как его вижу я. Джошуа смотрит прямо в глаза, и Джонхан видит в них море огня. Безумного, бушующего огня. И Юн Джонхан в этом Джошуа тонет.

1.1.

Палата погружается в темноту плавно, и Джонхан не может отвести взгляд от падающего за окном снега. Кажется, он стоит, не двигаясь, уже четверть часа. Со стороны он весь похож на белую статую. Красивую, мёртвую статую. На улице красивый снегопад, а в голове метель. Он так и не дал названия своим творениям. Интересно, сколько времени у него осталось? В коридоре раздаётся стук, и Джонхан вздрагивает. Неужели кто-то не спит в столь поздний час? Кто-то смог сбежать? Ангел смерти пришёл за ним? Юн отходит от окна и идёт к двери. — У Вас есть белая краска? Джонхан улыбается и понимает, что сейчас прозвучал очень глупый вопрос.

1.2.

— Как на вкус свобода? — Холодная, но прекрасная. Как ощущается сбросить все маски? — Как освобождение. Прекрасное и дурманящее. Как вновь задышать полной грудью и как вновь обрести себя. Джонхан ловит снежинки кончиками своих волос и смеётся. — Мне нужна ваша помощь. Я так и не придумал названия для своего искусства. — В таком случае вы обратились по адресу, Юн Джонхан, я с удовольствием вам помогу. Джонхан вновь ловит снежинки, а затем ловит себя на мысли, что человека рядом очень хочется поцеловать.

1.0.

Кровь пахла бесподобно. Она горячими струями стекала по пальцам и капала на белый халат. Кап. Кап. Кап. Как приятно вновь вернуться к этому. К искусству. К себе. К свободе. Врач в белом что-то отчаянно хрипит. Кажется, просит о помощи. Или называет психом. На лице расцветает улыбка, ведь он так давно не слышал этих слов. Сколько он тут? Время в этой больнице застыло, не двигалось. Здесь пахло безумием, убийствами и разбитыми мечтами. В темноте сверкает осколок зеркала, а затем кровь вновь стекает по рукам. Наивный белый доктор наконец замолкает. — Теперь мы свободны, Джошуа. Мы оба станем искусством.

1.5.

Как много изменится в мире от того, что исчезнет один человек? Кардинально – абсолютное ничего. Жизнь продолжится, практически никто даже не узнает о случившемся, люди будут и дальше работать, смеяться, расставаться, сходиться, быть и дышать. Но если уменьшить радиус? Джошуа засматривается на Джонхана. Что будет с ним, если он исчезнет? Что поменяется? Ему будет больно? Его мир перевернётся с ног на голову? Он лишится чего-то важного? Или будет как и любой другой человек на этой планете, у которого изменится абсолютное ничего? Он просто будет жить дальше? Что же будет, если Юн Джонхан просто исчезнет? Джошуа смотрит на его улыбку и вздыхает. Думать об этом не хотелось. Не сейчас, когда тот подобно самой прекрасной античной статуе лежал на снегу и своими кровавыми губами ловил снежинки. А ещё так прекрасно улыбался. Юн Джонхан тут. Юн Джонхан рядом и всегда будет. Джошуа улыбается ему в ответ и касается холодных губ своими.

1.3.

У Джонхана щеки горят от холода и лёгких касаний Джошуа. — Ты похож на самую красивую статую эпохи барокко, Юн Джонхан. А затем Джошуа накрывает его губы снежным поцелуем, пока они лежат на белоснежной земле. Джонхану хочется рассыпаться на тысячи льдинок и остаться в этой зиме навечно. — А ты словно самое прекрасное искусство, мой безумный доктор Шуа. Джонхан сцеловывает с его щёк ощущение свободы и что-то ещё. Ими движет не любовь, не влюбленность и даже не привязанность. Ими движет чистейшие безумие. — У тебя есть мечта? — Я хочу стать искусством буквально.

1.4.

Джошуа улыбается. В его руке блестит ледяной скальпель, который нежными движениями выводит на теле Джонхана буквы, узоры, заклинания. Кровь капает на кристально чистый снег. Юн смотрит на это завороженно. Вместе с кровью вытекает время, жизнь, минуты, секунды. — Тебе к лицу смерть, Джонхан. — А тебе к лицу быть настоящим. Выполните ещё одну мою просьбу, мой безумный доктор? — Проси всё, что угодно. — Оставайся таким навсегда, Хон Джису. Настоящим. И Хон Джису смеётся, кивает, шепчет тихое «обещаю». Скальпелем ведёт по джонхановской коже дальше, снимает с него куртку и выбрасывает в сторону. — Ты будешь самой прекрасной статуей, Юн Джонхан. Сквозь зиму вновь раздаётся хриплый смех, Джошуа вновь оставляет поцелуи на кровавых губах, Джонхан вновь улыбается, и вместе они вновь сливаются в своём безумии. На периферии мелькает мысль о том, что Юн так и не дал названия своим творениям, хотя вот-вот и сам станет искусством. В сердце расцветают алые розы от ощущения острого лезвия внутри, и Джонхан в своих мыслях растворяется. Убитый попугай и странная картина из перьев; убитая сестра на кровати с крыльями, подобная Ангелу; родители, прижатые друг к другу. Как быть? Как назвать? Что придумать? Вспышка. Джонхан раскрывает глаза. Перед ним прекрасный в своём безумии Джошуа, белая зима, которая постепенно окрашивалась в красный, и рука, где кровавыми буквами было написано имя. Джису. Стандартная подпись творца на своем творении. И Джонхан наконец-то понимает, какие название подойдут лучше всего. — Спасибо, мой безумный доктор Шуа. А затем Джонхан растворяется, и Хон Джису достаёт из сумки глину.