Wicked game

Эволюция сыграла с человечеством весьма злую шутку, оставив ему на память атавизмы от других предков-млекопитающих, чья физиология очень зависела от стайной иерархии. Большинство людей могли жить спокойную и безопасную жизнь, но одному проценту, редким неудачникам приходилось переживать ужасные скачки гормонов в качестве напоминания о тех самых стайных предках. Тех счастливчиков, кого это не коснулось, называли беты, а вот обладателей атавизма делили ещë на две группы, в зависимости от их гормональных циклов: альфы и омеги. Дан с детства слышал насмешки и над теми, и над другими. Альфы считались уродливыми, огромными, неповоротливыми, тупыми и агрессивными. Их жизненной целью было – найти и оплодотворить омегу, чего, как говорили, они добиваются любыми способами, не гнушаясь даже насилия. Впрочем, над ними хоть и насмехались, их всë-таки побаивались, поэтому Дану куда сильнее не нравились омеги: их описывали всегда как слабохарактерных подстилок, способных лишь подчиняться тому альфе, что их выбрал, сексуально озабоченных из-за ежемесячной течки, когда-то сформировавшейся в процессе эволюции, чтобы показать, что омега готова к зачатию; впрочем, в современном человеческом организме гены омеги могли проявиться и у мужчин, не способных к вынашиванию плода, а альфами могли быть и женщины, не имеющие инструментов для оплодотворения, что пугало Дана ещë сильнее. Он никогда в жизни не хотел быть омегой, будучи по натуре человеком чувствительным, ранимым и творческим; он боялся того, что однажды ему придëтся потерять свою волю и личность ради того, чтобы стать игрушкой для ублажения какого-то агрессивного альфа-самца, забыть про творчество, про собственные радости – но до наступления пубертата мог, в целом, не переживать, потому что развивался, как типичный бета. А потом его худшие страхи сбылись. У Дана открылась течка. Это было больно, и это оказалось чертовски унизительно: мама нашла его с просто каменным стояком и мокрыми штанами в ванной комнате, рыдающим на холодном полу от боли – и сразу поняла в чëм дело. Она отвела его к врачу, который прописал ему гормонально-заместительную терапию, которая сегодня, в двадцатом и двадцать первом веке, была доступна большинству омег из развитых стран, поэтому Дан, возблагодарив достижения современной медицины (и материнскую любовь), смог отказаться от унизительной роли омеги, что уготовала ему природа, и жить жизнью обычного беты. Он был счастлив оставаться собой. Начал встречаться с девочками – вскоре случились у него и первый поцелуй, и первый секс; активно писал стихи и музыку, бедокурил порой, как и положено подростку, и даже постепенно набирал популярность как начинающий артист. И только близкие знали его страшную тайну, а в кармане всегда был блистер таблеток, которые Дан никому никогда не показывал. Он и не мог предположить, что его природа однажды вскроется в самый неподходящий момент. *** Дан встречал открытых альф на своëм жизненном пути не больше пары раз. Всë же в цивилизованном обществе, в котором он рос, не особенно было принято обсуждать дела половые. И уж тем более, он не встречал омег: знал не понаслышке, что большинство его коллег по несчастью, как и он сам, сидят на таблетках и предпочитают молчать о своей природе. Одним из альф оказался его товарищ по группе, Петру, который как-то упомянул об этом своëм аспекте жизни вскользь – Дана это тогда немного шокировало, ведь Петру почти не проявлял черт, которые часто приписывают альфам. Напротив, он был сдержанным и, пусть не сентиментальным, но всë же вполне эмпатичным человеком. И он уж точно не догадывался о том, что лидер группы, в которой он пел, был омегой, его полной противоположностью, хотя Дан боялся, что альфа каким-то образом сможет понять это на уровне инстинктов. Даже допытывал его позже, что именно заставило Петру покинуть группу – но тот лишь сказал, что предпочитает музыкальную карьеру телевизионной, после чего Дан выдохнул и отстал от него. Он был немного обижен на то, что его друг, который ещë со школьной скамьи поддерживал его творческие порывы, теперь оставил его в одиночестве, именно в тот момент, когда группа Дана стала набирать популярность – но радовался, что всë же даже альфа Петру не смог раскусить его. Можно было жить дальше более-менее спокойно. Дан свыкся с тем, что два раза в день должен проглотить маленькую пилюльку – не слишком большая плата за то, чтобы оставаться успешным певцом и композитором, чья музыка уже звучала на радиостанциях Молдовы, Румынии и Венгрии. Дану нравилось быть лидером. Он не понимал, как такая неугомонная душа, как у него, могла родиться в теле омеги! И ему несказанно повезло, что он никогда не выслушивал от родителей наставления по поводу того, каким должен быть «Настоящий омега», именно так, с большой буквы. Что он должен хотеть подчиняться и быть слабым, что он должен хотеть найти не просто альфу, а, как их называли, своего Истинного – человека, якобы предназначенного ему самой судьбой. Что он должен положить свою жизнь на алтарь служения сильным мира сего. Нет, Дан хотел быть сильным сам. И пусть для этого требовалось покривить душой и подавить часть своей природы – он не видел в этом ничего плохого. Он хотел быть сильным, властным, значимым. Хотел, чтобы к нему прислушивались, чтобы его имя звучало как синоним неиссякаемой жизненной энергии и жизнелюбия. И, когда в его группе появилось ещë два новых солиста – взамен Петру – был несказанно счастлив стать для них путеводной звездой, почти что непререкаемым авторитетом и даже в некотором роде диктатором. Он диктовал им, как петь его песни, как одеваться, как вести себя на сцене, придумывал, как будут выглядеть их клипы, сам продюсировал свои композиции и планировал гастроли, а они смотрели на него и кивали, лишь изредка встревая в споры, которые Дан быстро научился пресекать. И они оба – и Арсение, который был младше него, и Раду, его ровесник – были действительно классными ребятами, симпатичными и весëлыми, которых хотелось вести за собой и лепить из них, как из глины, собственный музыкальный коллектив. Особенно хорош собой был Арсение. Почему-то Дан поймал себя на том, что часто любуется им во время работы, когда он поëт или учит танец, когда он пьëт воду, в перерыве перебрасывается с Раду шутками, а на его лице сияет задорная улыбка. Может, виной всему была его беззаботность, граничащая с рассеянностью, порой переходящая в лень – но Дану это даже нравилось. Он сам всегда был очень дисциплирированным, если хотел добиться чего-то – Арсение же, этот голубоглазый сексуальный весельчак, был в некотором роде баловнем судьбы. Ему многое давалось легко, почти походя. Одарëнный от природы глубоким голосом, огромным диапазоном, прозрачно-завораживающими глазами, пухлыми губами и поджарой фигурой, которую он активно поддерживал в спортзале, он отчего-то начал вызывать у Дана странный трепет в груди. Дану, вроде бы, всегда нравились девочки. Но, видимо, Арсение рисковал стать исключением из привычного жизненного уклада Дана – тем более, что Дан стал замечать в его светлых глазах намëк на ответный интерес. Он ещë не подозревал, чем интерес этот вызван, поэтому, ничтоже сумняшеся, отвечал на пока ещë скромные поползновения юноши в свою сторону: замечая на себе пристальный, немного оценивающий взгляд, не отворачивался, не делал вид, что не видит этого – напротив, подмигивал или ухмылялся, игриво и совсем чуточку развратно порой. Позволял ему на сцене иногда больше положенного. Он ждал, что однажды Арсение сдастся, подойдëт к нему после работы в студии, встанет около стола, оперевшись спиной на лакированную столешницу, и, сложив руки на груди, притворно-небрежно спросит что-нибудь, вроде: «Может, нам поужинать сегодня?» Или хотя бы: «Есть планы на вечер?» И, когда, загадочно улыбаясь, Арсение приблизился к Дану, дождавшись ухода Раду, Дан никак не ожидал иного развития событий. – Слушай, Дан... – начал Арсение осторожно. – Можно нескромный вопрос? Дан постарался сдержать ликующую улыбку. Он очень ждал этого шага... – Валяй, – он пожал плечами, кинув на Арсение взгляд, а потом вернулся к выключению компьютера. – Как тебе до сих пор удаëтся не вызыать бесконечного полоскания в прессе, что ты омега? – ЧТО?! – взревел Дан, поворачиваясь к Арсение всем корпусом. Тот даже не вздрогнул от вскрика лидера группы, продолжая смотреть на него так, словно говорил абсолютно очевидные вещи. – Это же должен был хоть кто-то заметить, об этом бы точно писали в газетах... Журналисты любят обсасывать такое. Но про тебя я никогда не слышал ничего подобного. – Кто... Кто тебе об этом сказал?! – прорычал Дан, надвигаясь на Арсение, пытаясь напугать его своим ростом почти в два метра. Арсение не шелохнулся – он был ненамного ниже Дана, и этот приëм, кажется, совершенно его не впечатлил. – Никто мне не говорил. – Тогда – откуда?! Как, чëрт возьми, ты понял?.. Сердце Дана выплясывало панический жок, пока он смотрел в лицо юноши, ещë совсем молодого, но вполне уверенного в себе – и в том, что он говорит. Крылья носа Арсение затрепетали, и он понизил голос: – Так это... От тебя несëт за версту. Дан закрыл лицо руками. Не может быть! Неужели все знали? Просто молчали из вежливости? Неужели теперь и его карьера, и репутация пойдут прахом? Нет... Врач говорил, что медикаментозная заместительная терапия убирает все проявления его природы: не только течки, но и запах омеги, поэтому альфы не будут его чуять – ведь запах тоже зависит именно от гормонального цикла! – Я не понимаю, как это возможно, – выдохнул Дан презрительно-отчаянно, убирая руки от лица. – Я принимаю таблетки. – Я видел омег на таблетках, и ни от кого так не пахло, – продолжал стоять на своëм Арсение. Его глаза мечтательно прикрылись словно сами собой. – Старыми книгами и коврами, как в доме у бабушки... Мëдом и молоком, и совсем немного – мужским пóтом, о, это такой тонкий шлейф... – Заткнись, – потребовал Дан. Арсение тут же распахнул глаза. Он выглядел недоумëнно и даже будто бы испуганно. – Чëрт, прости. Кажется, меня немного понесло. Дан с тяжëлым сердцем принялся мерить шагами студию – и Арсение не прерывал неловкого молчания, глядя на метания своего лидера-омеги. Омега-лидер. Для большинства людей это бы звучало, как оксюморон. Как злая игра, в которую природа втянула неподходящего для этого человека. А ведь Дан думал, что он интересен Арсение как личность, как человек... Как горько было осознавать теперь, что им руководили лишь инстинкты! – Ты – альфа? – на всякий случай решил уточнить Дан. Арсение кивнул с тяжëлым вздохом. Дан подошëл к нему и достал из заднего кармана полуиспользованный блистер, поднося его к лицу Арсение. – Я всю свою грëбаную жизнь пью это, – сказал он, потрясывая таблетками перед носом юного альфы словно в подтверждение своих слов. – И ещë ни один альфа из тех, кого я знал, не догадывался обо мне! – Чëрт, прости, Дан, – Арсение потупился. – Я не знал, что ты скрываешь, что это такая болезненная тема для тебя. Я наоборот хотел восхититься тем, как здорово у тебя получается. Быть омегой – и таким крутым, что на тебя даже мне хочется равняться. Ты даже смог доказать, что... Арсение махнул рукой, не желая больше развивать свою мысль – и у Дана кольнуло в груди. Может, это всë же были не только инстинкты?.. Чушь. Всë, что он всю жизнь слышал про альф, было правдой. Арсение хотел просто добиться его, влекомый своими гормонами. – Никто не должен об этом знать, ты меня понял?.. Ни одна живая душа, – Дан шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. – Иначе... Иначе... – Я понял, понял, – Арсение примирительно поднял руки ладонями вверх. – Больше не будем трогать эту тему. Сделаем вид, что этого разговора, не было, да? Дан дëргано кивнул, отворачиваясь от Арсение. Отчего-то ему было больно и горько, что всë случилось вот так. Он ведь всего лишь хотел искреннего интереса от этого парнишки. Хотел весело проводить с ним время, смеяться над его шутками, может быть, однажды поцеловать его словно бы случайно, чтобы посмотреть на его реакцию... А теперь оказалось, что Дан был совершенно не нужен Арсение – ни как друг, ни как возлюбленный. Молодой альфа просто хотел воспользоваться им, потому что учуял возбуждающий запах. И ничего более. – Ладно... Тогда до завтра, – пробормотал Арсение и спешно покинул студию. *** Дан, однако, не мог себе врать, что Арсение нравился ему всë больше и больше как человек, вызывая любопытство и желание общаться. Но тем хуже для них обоих было принадлежать к разным природным «лагерям», к разным кастам, идеально подходящих друг ко другу лишь для животного совокупления. Арсение, к его чести, действительно, как и обещал, не возвращался больше к теме альф и омег. Постепенно послевкусие от тяжëлого разговора сгладилось, и Дан мог, заговаривая с ним, почти не вспоминать свою постыдную тайну – и тот факт, что Арсение каким-то непостижимым образом оказался посвящëн в неë. Теперь они могли общаться непринуждëнно, и оказалось, что у них много общего. Им и вправду было хорошо вместе. Они любили одну музыку, стали вместе ходить на дискотеки, и в кино, и в спортзал, и даже занимались музыкальной теорией в свободное от работы время. Арсение был бы идеальным партнëром для Дана, если бы не чëртова природа и еë злые, порочные игры. Дан не хотел влюбляться в Арсение. Но и быть без него становилось практически невозможно. Их объединяло столько всего, что, казалось, они знакомы чуть ли не всю жизнь!.. И Дан рисковал потерять всего себя, если бы согласился на то, чего он так упорно избегал: на отношения с альфой. Он не мог принять этого своего желания даже мысленно, не говоря уже о том, чтобы его осуществить. Альфа подавляет волю омеги – это была непреложная истина, это знали все, как дважды два. Альфа разрушит жизнь Дана, как бы им ни было хорошо вместе поначалу; он растопчет его гордость, его карьеру, превратив его в безмолвный придаток, созданный служить его похоти – а Дан не мог этого допустить. И это противоречие разрывало его изнутри. Оставаться собой – но быть без Арсение? Или быть с ним – но потерять себя? Оба варианта были ужасны. Его душевные переживания, выводящие Дана из равновесия, дополнялись графиком работы, становившимся поистине безумным. Одна из его песен – «О тебе» – быстро стала хитом, и группа должна была не уронить поднятую ими же планку, не могла посрамить себя в глазах фанатов, что горели предвкушением встречи со своими молдавскими кумирами. Дан забыл, что такое отдых, что такое полноценный сон, на несколько долгих недель, пока они рассекали по Восточной Европе с гастролями, снимали клипы, давали интервью – и снова ездили на гастроли. За всеми этими событиями Дан совершил роковую ошибку – и не сразу это понял. Арсение стоял в его номере, нетерпеливо ожидая Дана на прогулку: они часто гуляли вдвоëм по незнакомым городам, разговаривая обо всëм сразу, стараясь проводить редкие часы общения друг с другом не как жутко известные артисты, а просто как два молодых и интересных парня. Есть мороженое, подтрунивать друг над другом, фотографироваться и получать удовольствие от маленьких человеческих радостей. В этот раз Дан собирался на прогулку дольше обычного, поэтому Арсение уже вторгся в его номер, чтобы поторопить лидера. Дан же хаотично шарил во всех своих сумках в поисках своих гормональных таблеток, и постепенно его заполняла паника. – Вот чëрт, чëрт! – ругался он, отчаянно переворачивая свои вещи вверх дном уже в сотый раз – а проклятый блистер так и не хотел появляться в складках ткани или среди тюбиков, выдавая себя своим спасительным блеском и шуршанием. – Что случилось? – переспросил Арсение сочувственно, тоже присаживаясь на корточки и склоняясь к Дану. Сердце лидера пропустило удар, когда он резко поднял голову: Арсение оказался чересчур близко, в его личном пространстве, и его лицо почти что соприкоснулось с лицом Дана. Впрочем, юноша тут же отодвинулся, увидев испуг Дана. Арсение пытался позаботиться о нëм, но Дан не знал, рад он этому – или раздражëн от такого пристального внимания. Что-то надо было делать, что-то срочно решать, потому что его пропажа, в поисках которой он закопался, грозила вылиться в совершеннейшую катастрофу. – Я, похоже, кое-что забыл, – проговорил Дан, качая головой. – Мы всë равно на прогулку собирались – давай купим, – тут же ответил Арсение. – Или я могу поделиться своим, если у меня есть... – Ты... Не сможешь поделиться, – Дан облизал пересохшие губы. От паники он часто-часто дышал и никак не мог успокоиться. – Что, зубную щëтку? Я в предыдущем отеле две одноразовые спëр – из своего номера и твоего, – Арсение утробно загыгыкал, запрокинув голову. – Хватит ржать, – Дан поднялся на ноги, дрожа и озираясь по сторонам, словно безликий номер гостиницы мог ему помочь в решении этой проблемы. – Я забыл таблетки... – Так пойдëм в аптеку. – Те самые таблетки, Арс!!! Они по рецепту, а я не взял рецепт! И, хотя Дан не уточнил, что за «те самые», таблетки, Арсение сразу понял и сник. Тишина повисла, омрачëнная тенью их давнего неловкого разговора. Арсение смотрел на Дана в упор, а Дан чувствовал, что впервые за долгое время близок к нервному срыву. Бесконечные гастроли и эмоциональные качели, связанные с постоянным присутствием Арсение рядом, вымотали его, и его самоконтроль трещал по швам. – Эй, эй, – Арсение подошëл ближе и взял Дана за плечи, начиная их почти неосознанно массировать, чтобы заставить Дана расслабиться. Его глаза смотрели в лицо лидера, искажëнное от ужаса, заглядывая, кажется, в самую душу. – Успокойся, мы что-нибудь придумаем сейчас. Давай сходим в аптеку, поищем, может где-то продадут без рецепта. Не волнуйся, слышишь? Я рядом... И его голос был таким мягким, обходительным, обволакивающим, его руки были такими заботливыми, что ему хотелось верить, хотелось сдаться на милость этому юному, но такому притягательному альфе... О, нет. Кажется, инстинкты начинали брать верх и над Даном – он не мог этого допустить! Дан испуганно отпрянул от своего солиста. Ему было противно от самого себя, от этого мимолëтного проблеска слабости. – Не трогай меня! И не надо вмешиваться в мои дела! – Прекрати! – Арсение нахмурился. – Я хочу тебе помочь, и если ты сейчас распсихуешься – то никак проблему не решишь! Одевайся и пойдëм в аптеку – сейчас! Вдох. Выдох. Дан сжал кулаки, стиснул зубы и постарался процедить воздух медленно, чтобы унять невовремя разбушевавшиеся на фоне переживаний не только нервы, но и свои сложные чувства к Арсение. – Да, ладно, хорошо, – выплюнул он наконец, снова обретая власть над собой. – Ты прав. Надо попытаться... Но ни в одной аптеке им не улыбнулась удача. Таблетки для омег продавались только по рецепту, подтверждавшему эту генетическую аномалию у человека, и с каждым шагом, с каждой закрывающейся за их спиной дверью, Дан ощущал всë больше страха за своë будущее. Арсение всë это время был рядом, как и обещал, и Дан в кои-то веки был рад, что он не одинок в этой своей тайне, что ему есть с кем разделить свой страх. После десятой аптеки, которая была уже, кажется, кварталах в четырëх от их гостиницы и места выступления, Дан в изнеможении опустился на скамейку в ближайшем сквере и уронил лицо в ладони. Время убегало стремительно. Оставалось полчаса до саундчека, а он ещë надеялся поесть... – Ладно... – Арсение тяжело опустился рядом, складывая руки в замóк и опираясь ими на колени. – Когда ты принимал их последний раз? – Вчера вечером, – хрипло отозвался Дан. – И ты до сих пор в порядке, так? Я слышал, что синдром отмены начинается через три дня после окончания приëма. А завтра вечером у нас уже самолëт. То есть в запасе два дня. Если что-то начнëтся... Например, в самолëте... Думаю, ты сможешь, потерпеть до дома? И потом примешь все лекарства. Слышишь? Пока не о чем волноваться. Арсение тронул Дана за запястье – легко, ненавязчиво, но от его прикосновения стало так хорошо... Дан чувствовал, что может довериться своему другу и коллеге. Что-то большое и горячее опасно зашевелилось в груди. Какая злая ирония! Альфа помогает омеге остаться в сознании. Остаться, по сути, недоступным для него... – А если не в самолëте? Что, если синдром отмены наступит на сцене? – Дан поднял голову и посмотрел на Арсение глубоким, проникновенным взглядом. На лице молодого альфы была написана неподдельная тревога за своего лидера, и отчего-то это придавало Дану сил. – Скажешь мне, пока Раду будет солировать. И я уйду за кулисы и позову организаторов, скажу прервать выступление, потому что тебе стало плохо. Я отведу тебя в номер, чтобы никто не видел, мы постараемся не привлекать слишком много внимания, Раду отвлечëт журналистов. Как-нибудь справимся, слышишь? Дан слабо улыбнулся. – Спасибо, Арс, – прошептал он. – Пойдëм, – Арсение встал и ободряюще хлопнул Дана по плечу. – И если вдруг что – сразу ко мне, договорились?.. Дан кивнул, тоже поднимаясь со скамейки – и на душé и вправду стало чуточку легче. *** Дан и раньше пару раз дрочил в ду́ше, представляя именно Арсение – чаще всего как раз во время гастролей, когда невозможно было пойти в бар и подцепить там какую-нибудь симпатичную девочку, чтобы сбросить напряжение с ней. Поэтому вечером, обхватывая свой стояк после концерта, он не придал этому значения, тем более что Арсение на сцене, особенно во время пения «О тебе» был очень горяч, очень старателен в своей обольстительности, так что грех было не прикрыть глаза, наслаждаясь этими обрывочными воспоминаниями... Учитывая, что и концерт прошëл отлично, и Арсение был так добр и внимателен к нему... Утром разыгравшееся возбуждение тоже Дана не озадачило – обычная мужская физиология вкупе с его благодарностью, которую он испытывал по отношению к Арсение вполне вписывались в происходящее, так что он снова бегло самоудовлетворился и пошëл в ванную, приводить себя в порядок, не сразу осознав, что возбуждение не спало до конца. Через десять минут оно усилилось, вызывая спазмы во всëм теле, буквально умолявшем о разрядке, и Дан снова, уже без особенного удовольствия, заставил себя кончить, но когда через пять минут член вновь встал колом, в животе Дана зашевелился животный ужас. Он осторожно, кривясь от отвращения, коснулся своего входа и ощутил влагу, идущую изнутри. Течка. Чëрт, чëрт! Она не могла начаться вот так быстро! Арсение ведь был прав – гормональный цикл омеги не может возобновиться вот так сразу, ему нужно хотя бы пару дней! Как это возможно, почему так молниеносно? И что теперь делать?.. Дан попытался подрочить ещë раз, но, кажется, это было бесполезно, а напряжение, копившееся в теле, уже постепенно начинало перерастать в боль. Тяжело дыша, Дан заставил себя выпрямиться. Спокойно, сказал он себе. Принять душ. Почистить зубы. В дверь оглушительно постучали. Дан содрогнулся, чуть не падая – схватился за раковину в последний момент. – Кто там? – крикнул он из ванной, благо, она обычно в отелях располагалась близко ко входной двери. – Ты идëшь на завтрак? – раздался из-за двери голос Раду. – Нет! Идите с Арсом без меня! – скомандовал Дан, а сам, согнувшись в три погибели, поковылял к постели. Надо полежать. Просто полежать и переждать приступ, он ведь в прошлый раз – в свой первый и единственный раз! – так и сделал. Просто надо перетерпеть. Приступ спадëт, они сядут на самолëт, а там – спасительные пилюльки... Дан дрожал и выгибался на кровати, постанывая от боли и болезненного плотского желания. Он никогда не ощущал подобного. В прошлый раз всë обошлось стояком, который упал сам, примерно в течение часа, да смазкой, увлажнившей его бельë, но теперь ему хотелось не просто разрядки. Сейчас Дан нестерпимо жаждал именно проникновения, чтобы что-то желанное и обжигающее пронзило его тело, чтобы жадные руки завладели им... И от этого было унизительно и горько, и в то же время так сладко... Тело словно решило жить отдельной жизнью и, обиженное на то, что его хозяин не ринулся удовлетворять его низменные потребности, требовало только сильнее. Жжение и боль растекались по мышцам. Казалось, что суставы наживую выкручивают из коленей и локтей. Дан метался по постели как в горячке, кусая губы и жмурясь от боли, что пронизывала его. Он не знал, сколько времени прошло – пару раз ненадолго задрëмывал, проваливаясь в забвение, но жгучая боль немилосердно возвращала его в реальность. И как сквозь толщу ваты едва ли смог расслышать снова стук в дверь. – Раду... Я не пойду гулять. И на обед. Встретимся перед поездкой в аэропорт... – пропыхтел Дан, стараясь сдержать очередной стон боли. – Это я, – прозвучал за дверью голос Арсение. – Можно?.. Дан представил себе его – такого встревоженного и оттого чуточку всклокоченного... Его вьющиеся волосы с осветлëнными прядями, его бирюзовые глаза, его ласковый взгляд, которым он награждал своего лидера вчера, когда обнаружилась пропажа таблеток... Человека, который не поднял Дана на смех за то, что Дан – лидер колектива и при этом омега. Не гнушался его, не перестал уважать – и больше не касался этой темы до вчерашнего дня. Его милый Арсение, то развязно-дурашливый, то суровый и брутальный, он бывал таким разным – и всегда оставался таким прекрасным... – Арс!.. – позвал Дан, не скрывая безнадëги в своëм голосе – и Арсение тут же материализовался в его номере, сел на кровать и заглянул в искажëнное му́кой лицо. – Арс... Мы не успели... – Чшшш... – Арсение аккуратно коснулся щеки Дана, вырывая у омеги протяжный громкий вздох. От мозолистых пальцев юноши по щеке пошли мурашки, спускаясь на шею, словно тысячи маленьких иголок, пронзающие кожу, они отдались мимолëтным облегчением в измученном желанием теле. Арсение погладил большим пальцем скулу Дана, откинул со лба прилипшие к нему мокрые колечки волос, и боль Дана отражалась в его взгляде, обращëнном к нему. – Мы что-нибудь придумаем... Сможешь встать? Давай, я принесу тебе еды в номер, может... – Нет-нет-нет! – зачастил Дан почти истерически, вновь начиная метаться по подушке. Арсение обхватил его ладонями за щëки, удерживая тяжëлую голову на месте. – Хорошо, чшшш, Дан, слышишь? Слышишь меня? Что может тебе помочь, скажи?.. Дан смотрел на человека перед собой, и понимание медленно, но верно, овладевало его существом. Дан накрыл руку Арсение своей. – Ты знаешь... Знаешь способ, – пробормотал он обречëнно, глядя в голубые глаза. – Что? – Ты. Ты можешь помочь. Арсение выдернул ладонь из-под пальцев Дана. – Исключено! Как только контакт с кожей альфы прекратился, притупленная боль вернулась словно бы с процентами. Дан вскрикнул, ловя его за запястье. – Арс, пожалуйста!!! Пожалуйста!!! Ты знаешь, что это единственный способ!!! – в глазах Дана вскипали слëзы. – Умоляю... Мне так больно!!! Ты нужен мне!.. – Нет! Ты с ума сошëл? – отчаянно, тревожно, болезненно, в тон Дану воскликнул Арсение. Дана трясло. Он как никогда отчëтливо понимал, что не выберется сам. Он нуждался в помощи. Нуждался в альфе. В Арсение. – Ты ведь хочешь... – прошептал Дан загнанно. – Ты ведь тоже хочешь, я знаю... Я помню, как ты говорил про мой запах – а сейчас ты, наверное, чувствуешь его куда острее... Дан поражался выдержке альфы напротив. Его голубые глаза потемнели, зрачки расширились, он тяжело дышал, но всë ещë просто сидел рядом, не делая никаких попыток овладеть омегой, готовым отдаться. Дану говорили, что альфы сексуально ненасытны, что они трахают всë, что движется, а уж течного омегу точно оприходуют сразу, как только учуют – но Арсение только помотал головой, а потом и вовсе отвернулся, отводя взгляд от Дана. – Прекрати, Дан, пожалуйста, – Арсение судорожно вздохнул, и волна крупной дрожи прошлась по всему его телу. – Я... Даже если и хочу – это неважно. Я не имею права воспользоваться твоим уязвимым положением. И я не буду этого делать. Я придумаю другой способ... – А если другого способа – нет?.. Арсение молчал, глядя в пространство. – Арс... Прошу тебя... Пожалей... Унизительная мольба сорвалась с губ сама собой и повисла в воздухе, искрившемся от напряжения. Дана выгибало от боли, его пальцы сжимали запястье Арсение с такой силой, что, похоже, грозили оставить на молочно-белой коже синяки. Тишина расползалась по комнате, пригвождая Дана к постели своей тяжестью. Внутри было горячо и мокро, смазка обильно текла на простыни – а по щекам бежали слëзы от собственного бессилия перед своей природой, которая была способна превратить человека в комок боли и страдания. Арсение по-прежнему не смотрел на Дана, и на лице его была написана ожесточëнная борьба. Наконец, снова рвано выдохнув, Арсение отнял у Дана свою руку, резко поднялся с постели и направился в сторону двери. – Нет!!! Умоляю, Арс, НЕТ, НЕ УХОДИ!!! ПОЖАЛУЙСТА, НЕ БРОСАЙ МЕНЯ!!! – завопил Дан, перекатываясь на кровати и вцепляясь в постельное бельë. Его прострелила такая невыносимая боль, что он больше не мог себя сдерживать, его словно подкинуло над кроватью от этого сильнейшешо спазма. Но Арсение лишь повернул вставленный в замóк ключ, отрезая их двоих от остального мира – и снова приблизился к постели неуверенной, тяжëлой походкой – так, словно каждый шаг давался ему с огромным трудом. Сев на постель, он склонился ближе к лицу Дана, обхватил пальцами его подбородок и поднял голову, заставляя посмотреть себе в глаза. Что-то оборвалось внутри Дана от этого взгляда: так ещë никто не смотрел на него раньше. В этих глазах плескалась и забота, и тревога, и боль, и в то же время – едва сдерживаемое желание, и весь этот коктейль обладал каким-то сумасшедшим притяжением, почти мистической властью над естеством Дана, жаждущим отдаться в руки этого молодого альфы. – Скажи это ещë раз, – сдавленным голосом потребовал Арсение. – Посмотри мне в глаза и скажи, что ты хочешь этого. – Я хочу этого, – выдохнул Дан, заворожëнный кристальной чистотой голубых глаз. Арсение смежил веки, скрывая эту красоту за тенью пушистых ресниц, что задели Дана по щеке, когда Арсение склонился ещë ниже и припал к его пересохшим от тяжëлого дыхания губам. Он целовал его страстно, но осторожно; язык медленно скользил по коже, словно Арсение смаковал незнакомый ему сорт вина, и Дан покорялся этой тягучей ласке, забывая даже о боли. Он тянулся к Арсение, как путник в пустыне к источнику воды, обхватывал его дрожащими руками, подавался и раскрывался навстречу безо всякой боязни – отчего-то он знал, что может довериться Арсение, несмотря на то, как он боялся альф раньше. Сейчас это уже было неважно, сейчас был только он, а остальной весь мир горел в огне, и словно бы не было никогда ничего другого, и не могло быть иначе с самого начала, с самого первого дня, как они встретились. Арсение оторвался от поцелуя и мягко взялся за край одеяла. – Можно? – спросил он. Дан разжал пальцы, что судорожно сжимали пододеяльник от боли, и Арсение откинул его уголок, оставляя Дана без последней преграды между ним и окружающим миром. Он ведь даже не успел одеться – как спал нагим, так и пошëл в душ, а дальше приступ течки сложил его пополам, так что Арсение теперь смотрел на голого омегу, такого уязвимого и слабого в своëм нынешнем состоянии. Его член был тëмным и разбухшим, его бëдра дрожали от желания, и Дан думал, что этого будет достаточно, чтобы альфа набросился на него и отымел, быстро, глубоко, по-животному... Но Арсение всë ещë сидел напротив с практически невозмутимым видом, и только его голодный взгляд выдавал его с головой. Ладонь Арсение скользнула по телу Дана – огладила плечо, грудь, живот и бедро. – Тебе говорили когда-нибудь, что ты очень красивый? – зачем-то спросил Арсение. Дан неопределëнно мотнул головой. – Ты невероятно хорош собой... Дан застонал, подаваясь бëдрами вперëд. – Не мучай... Прошу... – болезненно шепнул он. Пальцы Арсение коснулись члена Дана, вызывая у него громкий стон. – Больно? А так? – рука альфы сползла ниже, касаясь входа, и Дан вскрикнул. – Да, да, так! Да! – вырвалось у него. Омега зажмурился, выгнулся и запрокинул голову, весь отдаваясь столь интимному, пусть пока и аккуратному прикосновению. Арсение ловко расправился со своими джинсами, отправляя их на пол вместе с бельëм, и забрался на кровать, устраиваясь между смуглых бëдер Дана. Его член уже тоже был возбуждëн и сочился смазкой, и Дан восхищëнно смотрел на него, представляя, что почувствует, когда этот орган окажется внутри. – У тебя никогда не было альфы, да? А просто парней? – Не было... – Дан искренне не понимал, почему Арсение ещë не вошëл в него, как ещë держится, почему проверяет пальцами, чуть надавливая, насколько раскрыты бархатные стенки. Он сам уже изнывал от этих прикосновений – помогающих снять спазм, но недостаточных, чтобы избавить его окончательно от скручивающей тело боли. – Я буду осторожен, – пообещал Арсение. – Чшшш... Всë в порядке... слышишь? Всë хорошо... С этими словами он начал проникать в Дана, медленно заполняя его собой, а его глаза всë ещë пристально смотрели в лицо омеги, искажëнное болью... Но боль схлынула, как только альфа оказался внутри, уступая место наслаждению. Кажется, Дану никогда не было так хорошо. Арсение начал мягко толкаться внутрь, и Дан подался навстречу, ускоряя ритм толчков, безоглядно ныряя в ощущения скольжения члена в себе, в эту обоюдную, такую необходимую, спасительную страсть. Его руки, до этого слабые и дрожащие, вдруг окрепли, вцепляясь в волосы Арсение, в его рубашку, тело омеги ликовало – а Арсение утробно стонал, почти что рычал от каждого движения, приближаясь к своему пику. – Ты в порядке? – жарко спросил он, утыкаясь губами куда-то в шею Дану. – Тебе не больно? – Нет, нет, хорошо, мне очень хорошо! Ещë! – отозвался Дан, заставляя альфу ускориться до предела. Их бешеные синхронные движения, их жаркие объятия, их стоны-вскрики неумолимо вели обоих к сокрушительному наслаждению, и вскоре Дан забился в судорогах, проваливаясь во все эти почти безумные ощущения. И, пока он ловил ртом воздух, прогоняя по телу ослабевающие волны удовольствия, смешанного с колоссальным облегчением, внутри вдруг стало очень тесно. – Чëрт, Дан... Не дëргайся, – прошептал Арсение, мягко укладывая Дана, который попытался сесть на постели, обратно на простыни. – Это узел. Это надо перетерпеть. Прости... Дан послушно откинулся обратно. Природа альфы заставляла член набухать у основания после совокупления с омегой, образуя так называемый «узел» – Дан успел начисто забыть об этом аспекте. Впрочем, долго размышлять над этим ему не пришлось: тело, измученное с непривычки течкой и всеми сопутствующими острыми ощущениями – и физическими, и моральными – ненадолго отключилось, позволяя Дану, наконец, обрести спокойствие после всей этой встряски. Минут через пятнадцать Арсение разбудил Дана, потрепав его за плечо. Сам он, уже одетый и донельзя мрачный, сидел на краю кровати. – Сходи пообедай, – сухо сказал он, не глядя на омегу. – Через полчаса нам уже выезжать в аэропорт. – Арс... – Дан потянулся к нему, но Арсение поднялся на ноги и вышел из номера, не сказав больше ни слова. *** Дан видел, что с Арсение происходит что-то нехорошее: всю дорогу до аэропорта он молчал, не реагируя даже на подколы Раду. Его лицо потемнело, под глазами залегли круги, он сутулился, хмурился, жевал губы и постукивал пальцами по колену, пребывая в каких-то своих мыслях, и, когда они встали втроëм в очередь на регистрацию, вызвался принести всем кофе. Дан расценил это как побег – и, похоже, был прав. Сам он не мог перестать любоваться Арсение. Даже за его смурным состоянием он видел того человека, который буквально пару часов назад делил с ним постель. Он был невероятно красив, обаятелен, Дана по-прежнему тянуло к нему, а в груди растекались благодарность и нежность. Арсение не оставил его наедине с его болью. Не высмеял за течку. Он был рядом – и это было так ценно, что Дан не мог описать словами, что именно его так задевало во всëм этом. Обходительность Арсение, с которой он обращался с болью омеги? Его страстность, его умение доставить удовольствие? Его забота, которая проявлялась в каждом движении, даже когда он толкался внутрь изнемогающего от боли и желания тела?.. А ведь между ними было гораздо больше – их объединяло столько всего! Дискотеки и книги, и их музыка, и бесконечные многочасовые разговоры обо всëм на свете, вкусная еда, которую Арсение часто готовил сам – и тишина, порой столь уютная, словно в эти моменты и вправду двое сливались в одно... А теперь Арсение шарахался от Дана, замкнувшись в себе, словно то, что произошло между ними сегодня, не было закономерным итогом всего предыдущего. Словно что-то сломалось у него внутри. И Дан не верил, что такое может произойти с альфой... – Привет, красавчик, – внезапно раздалось у Дана около уха, вырывая его из его невесëлых мыслей. Дан вздрогнул и обернулся, рассматривая перед собой широкоплечего и довольно тучного мужчину, в кожаной куртке и с пышной бородой. – Это Вы мне? – удивился Дан. – Эй, куда лезете! – возмутилась в очереди на регистрацию какая-то женщина. – Вы стояли за мной! Но бородач отмахнулся от женщины, как от назойливой мухи, продолжая рассматривать Дана. Он улыбнулся, шумно втянув носом воздух, и Дан догадался – перед ним альфа. А ведь от Дана должно было до сих пор пахнуть, пусть приступ и прошëл, но он не принимал таблетки, и теперь оказался перед внешним миром во всей своей уязвимости омеги. И альфа это, судя по всему, учуял. – Тоже в Бухарест летишь, красавчик? – бородач склонился ближе, снова вдыхая аромат омеги. В его глазах загорелся какой-то нехороший огонëк. – Может, возьмëм в самолëте соседние места, а потом уединимся в туалете, как тебе такая идея? Тут уже Раду не выдержал. – Иди-ка ты отсюда подобру-поздорову! – воскликнул он, становясь между альфой и Даном, но его попытка выглядела жалкой, учитывая то, что Раду был сантиметров на двадцать ниже и гораздо стройнее, чем этот мужчина. – Эй! Бородач просто отодвинул Раду одной левой и двинулся на Дана, как таран. Дан сжал кулаки, готовясь врезать похотливому самцу по носу, чтобы поумерить его пыл, как вдруг за его спиной раздался голос: – Какие-то проблемы?.. Дан обернулся: Арсение стоял, держа два стаканчика кофе на картонной подставке – и с вызовом смотрел на выходку мужчины, чей взгляд внезапно прояснился, начиная бегать от лица Дана к Арсение и обратно. – Нет. Никаких проблем, – пробормотал бородач – и тут же ретировался, скрывшись в толпе. Арсение. Опять вовремя, пришëл на помощь, и не понадобилось даже драки (Дан запоздало с содроганием представил себе заголовки желтушных статей, которые бы вопили о том, как группа O-Zone устроила дебош в аэропорту!), просто взглядом, одним своим появлением отогнал зарвавшегося альфу. Дан чувствовал, что растекается от обожания к этому невероятному человеку. Арсение не просто защитил его – он словно бы предъявил на него права, объявил Дана своим омегой. Своим... Отчего-то это слово отдалось сладкой дрожью во всëм теле Дана. Что, если Арсение не просто помог снять ему приступ течки? Что, если он и вправду овладел им? И отчего тогда Дану так хорошо от этой мысли? Ему, так дорожившему своей силой и свободой, вдруг до помутнения в глазах хотелось быть обласканным и присвоенным, быть в руках альфы! Но Дан никогда не чувствовал себя в бóльшей безопасности, чем с Арсение. Никогда и никому не доверял так безоглядно. Неужели и это, все эти сложные, глубокие чувства – всего лишь гормоны, и таблетки избавят от них? Но Дан помнил, что и до сегодняшнего дня испытывал подобное – как минимум, именно доверие и взаимопонимание было основой их отношений с юношей, несмотря на попытки Дана защититься от него поначалу. Арсение стал для него и приятной компанией, и надëжным плечом, и ещë чем-то, что до недавних событий Дан не давал себе труда сформулировать. Родной душой, тихой гаванью, оплотом всего самого светлого, что было у Дана – и что хотелось разделить с Арсение. Значило ли это, что Арсение – его Истинный?.. Раньше Дан не верил в Истинных. Думал, что это выдуманная чушь, которая должна была заставить омег поверить в своë «предназначение» и подчиниться альфе, что это лишь сладкая оболочка, в которую завëрнута горькая правда жизни в теле омеги, но теперь... Он ведь раньше не испытывал ничего подобного ни с кем! Арсение же стал для него неотъемлемой частью его жизни – человеком, без которого Дан уже не представлял своего будущего. Могло ли так случиться, что это притяжение было действительно обусловлено этой мистической связью? Дан не знал, хотел бы он этого или нет, но не мог отрицать, что что-то между ними есть – не дружба и не секс, а что-то иное, более глубокое и непостижимое. Возможно, это было донельзя глупо. Дан понимал, что его влюблëнность – если это была она – превращает его в дурака, застилая ему глаза и отвергая все разумные доводы. Может, и вправду стоит снова вернуться к таблеткам – и это всë пройдëт само? Но Дан не хотел, чтобы это (что бы это ни было) проходило. Он желал чувствовать это, большое и горячее, в глубинах груди, желал ощущать этот трепет, заполнявший его от макушки до кончиков пальцев, когда он видел Арсение. Желал, чтобы эти ласковые руки всегда гладили его так, как сегодня, чтобы эти губы также целовали его, заботливо и развратно-пьяняще одновременно, чтобы его успокаивающий шëпот посылал и мурашки по всему телу, и дарил чувство защищëнности... Желал ощущать себя лелеемым. А сам Арсение отстранился от него, и Дан уже не знал что думать. Выпить таблетки, чтобы прогнать этот морок – или убедить Арсение остаться, быть с ним, повторить, в конце концов, всë, что произошло между ними сегодня в трезвом состоянии, когда у Дана не будет течки, чтобы удостовериться, что это не просто инстинкты? Эти тяжëлые мысли занимали Дана в течение всего полëта. Откинувшись в кресле, он напряжëнно размышлял, как ему теперь быть – и пришëл к выводу, что, как минимум, хотел бы сохранить дружбу с Арсение. Поэтому, когда они уже выходили из аэровокзала в Бухаресте, чтобы сесть на такси и разъехаться каждый по своим домам, Дан аккуратно положил руку на плечо Арсение. Юноша удивлëнно обернулся, и Дан не смог сдержать слабой, немного нервной улыбки. – Арс... Я хотел сказать спасибо. Спасибо тебе, ну... Знаешь... Арсение дëрнул плечом, сбрасывая ладонь Дана. – За такое не благодарят, – рыкнул он, запрыгнул в ближайшую машину такси, с силой захлопнул дверь – и был таков, оставляя Дана в полном душевном раздрае. *** Дану даже не с кем было посоветоваться, что делать дальше. Всю жизнь просидевший на таблетках, он и сам не знал, каково это – быть омегой. Мама – да, мама могла бы его поддержать и успокоить, но она не имела таких природных особенностей, а Дан хотел знать, как чувствуют себя те омеги, которые не принимали заместительной гормонотерапии, которые жили с альфами. Были ли они счастливы? Нашли ли они гармонию с собой, со своей природой? И, если и существуют Истинные, то как альфа и омега понимают: вот он или вот она?.. В поисках ответов на свои сложные вопросы, заплутавший в лабиринтах своих чувств, не имея возможности разобраться, где заканчиваются те самые природные инстинкты и начинается он сам – настоящий Дан, с его душой, с его желаниями, его амбициями и его личным отношением к Арсение, он полез на форумы, посвящëнные вопросам жизни омег. За первые же десять минут, проведëнных там, Дана раза два чуть не стошнило, а после получаса захотелось помыться и больше никогда не возвращаться к этой теме. Интернет пестрил стереотипными историями, которые Дан слышал с детства: множество сообщений от альф, которые с грязными подробностями описывали свои реакции на «течную сучку» и сопливые истории о великой любви от омег, которые, завидев альфу, с первой секунды захотели ему отдаться, а если это были женщины, то ещë и нарожать с десяток детишек. И, если бы он полез на подобные форумы до этих злосчастных и одновременно судьбоносных гастролей, он бы поклялся себе никогда не становиться омегой, никогда бы не слезал с таблеток и презирал бы всех альф на планете, но теперь... Он знал, что всë бывает иначе. Он знал, что есть как минимум один альфа, который не просто не пошëл на поводу у своих инстинктов – а, напротив, даже отговаривал омегу от взаимодействия, до последнего сдерживая себя. Он был уверен, что Арсение никогда бы не причинил ему вреда, никогда бы не отымел его ради своего удовольствия, хотя, если верить ему, всë это время ощущал его запах, даже несмотря на то, что Дан принимал таблетки. И он понял, в конце концов, что связь с альфой – да, пусть с одним конкретным альфой – не сделала его слабым, безынициативным, не лишила его личности. Прошло несколько дней после гастролей, и Дан всë ещë с теплотой вспоминал эпизод их страсти и не скрывал от себя, что хотел бы повторить, что ему понравилось вот так отдаваться – но не потерял ни творческих способностей, ни физической силы, ни собственной воли и самосознания. Он всë ещë знал, чего хочет. Всë ещë писал музыку и как прежде руководил коллективом, выходил на пробежку или велопрогулку с утра... Он оставался собой – и в то же время хотел быть с Арсение. Дан не понимал, как это возможно, и почему на форумах он не видел ничего похожего на его собственную историю. Видимо, он был каким-то неправильным омегой. Он уже собирался закрыть браузер и больше никогда не возвращаться к этим сайтам, как вдруг его взгляд зацепился за какую-то историю внизу страницы. На свой страх и риск Дан прокрутил страницу вниз и принялся читать. «Я альфа, и я тоже хочу рассказать свою историю. Мой Истинный старше меня почти вдвое. Когда мы познакомились, он уже был вдовец и отец своих детей. Всю жизнь он прожил как бета, на гормональной терапии, и никто не знал, что он омега, но я сразу учуял идущий от него запах, хотя при приëме терапии его быть не должно. Я помню, что этот запах обладал для меня особым смыслом. Он даже не возбуждал – он притягивал иначе, напоминая мне о самом лучшем, самом светлом и о чëм-то важном, что было в моей жизни. Я работал в магазине, а он переехал в новую квартиру в нашем районе и стал появляться у нас почти каждый день... И я не знаю, как это произошло – но мы в какой-то момент просто стали неразлучны. Мы обнаружили, что схожи во всëм. Словно действительно, как говорят, сама судьба свела нас. Я полюбил его детей, я ходил с ним на прогулки и никогда не просил бóльшего, но однажды мы всë-таки смогли поговорить и признаться друг другу в любви. Я был готов остаться ему просто другом, но он сам попросил меня, чтобы мы хотя бы попробовали быть вместе – и у нас всë получилось. Мы вместе уже пять лет – и я и вправду готов на всë ради своего омеги. Он по-прежнему принимает таблетки, и я никогда не просил его слезть с них, но я готов принять его любым. Да, моя история не похожа на историю обычных альфы и омеги, но, возможно, кому-то она будет полезна...» Дан ощутил такой душевный подъëм, какого не испытывал уже очень давно, если не сказать – никогда. Перед ним была не просто до противного стереотипная история альфы и омеги. Это была история любви двух личностей, которые нашли и полюбили друг друга, и так сложилась, что и их природа была комплементарна. Дан всегда хотел именно такого... Любви, которая была бы связью двух душ, но с Арсение так сложилось, что и их тела подходили друг другу. Разве можно было желать лучшего? Однако, Арсение сам мог этого не хотеть. Может, он теперь сам жалел, что пошëл на поводу у своего плотского желания? Может, ему и не нужна была любовь Дана, может, он хотел остаться ему другом – и то, что произошло между ними, разрушило их дружбу? Дан не знал. С тихим стоном он закрыл лицо руками. Отчего ж так всë сложно... Но теперь он, как минимум, преисполнился решимости поговорить с Арсение откровенно. Он так боялся своей природы омеги, что поначалу сам оттолкнул от себя парня, и, вполне возможно, именно это пугало его до сих пор. *** Рабочий день был окончен. Раду, как всегда, убежал первым, можно сказать – улетел на крыльях любви к своей Ане, и Дан ему совсем чуточку, по-белому завидовал. Жизнь беты казалась ему лëгкой и беззаботной, ведь они могли любить, кого хотят, без оглядки на атавизмы эволюции, которые могут омрачить даже самые светлые чувства. Зато Арсение собирался дольше обычного – в последнее время из весëлого и лëгкого на подъëм сексуального юноши, которым так любовался Дан поначалу, он превратился в мрачного и медлительного человека. И, когда Арсение направился к выходу, Дан подошëл к нему, опираясь на тумбочку около двери, не скрывая своего желания поговорить. – Арс, – позвал он негромко. Арсение, стоявший к нему спиной, тяжело вздохнул, но не предпринял попытки тут же сбежать, что Дан расценил, как приглашение к беседе. – Можно нескромный вопрос?.. – Валяй, – буркнул Арсение, снимая с вешалки шарф и накидывая его на шею. – Ты веришь в Истинных? Арсение замер на секунду, прежде чем жестковато ответить: – Верю. Дан печально усмехнулся. – А... Если бы ты встретил своего Истинного – как бы ты это понял? Арсение нахмурился, небрежно намотал на себя шарф, а потом присел и начал остервенело завязывать шнурки на кроссовках, несмотря на то, что вообще-то не любил это делать. Тянул время, понял Дан. Наконец, Арсение встал, отряхнувшись, и мрачно произнëс: – Я был бы готов на всë ради него. Вообще на всë, даже пойти против своей совести, – и голос его упал на октаву, а потом и вовсе сорвался, и глаза потемнели от обуревающих его эмоций. Он потянулся к куртке, пока Дан переваривал этот ответ. По правде говоря, Дан не знал, что сказать – только чувствовал, как вмиг ослабли его колени да внутри зашевелилось чувство вины. – А я ведь... Так и не начал принимать таблетки снова, – признался Дан, снова горько улыбаясь. Арсение резко развернулся на него всем корпусом, сжимая в руках куртку, и наконец-то посмотрел на него в упор. – Дан, почему? Ты должен! Ты же знаешь, как это будет – раз в месяц вот это... Это... – вот теперь Арсение выглядел по-настоящему злым. – Ты не можешь быть таким легкомысленным! А если об этом узнают в прессе? Ты не имеешь права!.. Арсение задохнулся от возмущения. Дан покачал головой, прикрыв глаза и глупо хмыкая. Какой же этот альфа невыносимо заботливый... Оттолкнувшись от тумбочки, Дан приблизился к Арсение, что надел куртку и теперь стоял столбом, даже не пытаясь оттолкнуть омегу от себя – просто смотрел чуть снизу вверх со злостью, тревогой и затаëнной нежностью. – Как ты думаешь, это я – твой Истинный? – спросил Дан напрямую. Арсение напрягся. – Думаю, да. – И что ты собираешься с этим делать?.. – А что, с этим надо что-то делать? Живи свою жизнь, Дан, забудь об этом – я не собираюсь посягать на твою свободу! – взорвался Арсение. – И я не хочу, чтобы ты руководствовался инстинктами... – Это не инстинкт, – хрипло перебил Дан. – Ты... Ты нравишься мне, как человек, а не как альфа. И ты не отнимешь мою свободу! Я никогда, ни с кем не чувствовал себя таким свободным, таким сильным... – Я никогда не чувствовал себя таким слабым! – воскликнул Арсение. – Мне всю жизнь внушали, что альфа должен быть сильным, что он должен быть охотником, что он берëт на себя ответственность, но с тобой... – он судорожно вздохнул, всë ещë не в силах отвести взгляд от лица Дана. – Я не могу отказать тебе, даже зная, что поступаю неправильно. Поэтому, я тебя прошу, в последний раз – не надо, пока я ещë держу себя в руках... – А если я хочу? – Дан... Пей таблетки и забудь эту чушь... – Я тебе нравлюсь? Арс, просто ответь, я тебе нравлюсь? Арсение зажмурился. – Очень нравишься. Именно поэтому я... Дан не стал дослушивать оправдания Арсение – множество пустых слов о силе и свободе, об альфах и омегах, которые больше не имели значения. Арсение хотел его – а Дан хотел Арсение. Не только в постели – в своей жизни, поэтому прервал этот поток глубоким, полным признательности поцелуем. Арсение рвано выдохнул, приоткрывая рот, позволяя Дану вцеловываться всë более страстно и неистово. Сам он начал наступать на Дана, заставляя его двигаться спиной вперëд и перехватывая инициативу – его язык столкнулся с языком Дана, вырывая у омеги тихий стон. В этот самый момент Дан упëрся в стену позади себя, и альфа прижал его к холодной поверхности, нависая сверху и практически рыча в его губы. – Ты хоть понимаешь... – утробно пробормотал Арсение, с трудом прерывая поцелуй. – Что если... Если ты позволишь мне – я больше никуда тебя не отпущу? Я хочу тебя до одури, и если мы продолжим – я не смогу больше сдерживаться. И между нами будет создаваться связь... – Если верить тому, что говорят об Истинных – наша связь уже существует, – отозвался Дан, дыша Арсение в губы. – Независимо от нас. – Она будет крепнуть, – вздохнул Арсение. – И однажды мы уже не сможем друг без друга. Пока у нас ещë есть выбор – и я мог бы дать тебе свободу... – Я тоже думал, что связь с альфой украдëт мою свободу. Но только не с тобой. Ты нужен мне... Арсение снова набросился на него с поцелуем, запечатывая это признание на губах Дана. Клеймя его своим – и в то же время отдавая всего себя взамен. Его руки по-хозяйски начали блуждать по телу Дана, вызывая у омеги сладкую дрожь. Дан никогда не думал, насколько приятными могут быть такие собственнические прикосновения, не знал, насколько сильно он может хотеть отдаваться и принадлежать кому-то. Кажется, Арсение уже начал возбуждаться, потираясь пахом о бедро Дана, приникая к его просящим губам ещë плотнее... – Арс... Пожалуйста... – пропыхтел Дан прямо в поцелуй, тоже начиная подаваться бëдрами навстречу. Кажется, из него опять сочилась смазка. Могло ли такое случиться, что приступ течки в прошлый раз его накрыл так быстро не столько из-за отмены таблеток, сколько из-за присутствия Истинного рядом? Что его тело среагировало, ощущая эту незримую связь двух существ на каком-то более сложном, более глубоком уровне? Не забыл ли он тогда таблетки, в конце концов, подсознательно желая отдаться человеку, который был предназначен ему судьбой? – Чëрррт, – выругался Арсение, с усилием отстраняясь от Дана. – У тебя всë ещë течка? – Не знаю. Я думал, что всë уже прошло, – сказал Дан, но, видя, что Арсение снова хочет отдалиться и закрыться, схватил его за плечи покрепче и уткнулся носом в его мускулистое плечо. – Но, Арс, это неважно... Я хочу этого! – Ты хочешь альфу – так устроен твой организм, – парировал Арсение с горечью в голосе. – Нет! – Дан тут же вскинул голову, заглядывая Арсение в глаза. Боже, эти глаза, сводившие его с ума, смотревшие на него с такой любовью и в то же время – со страхом... Глаза, завораживающие его своей невероятной глубиной... – Нет! Я много думал об этом... Даже тогда – я хотел не любого. Я хотел именно тебя. Только тебе я смог вот так довериться... – Я ненавидел себя. Корил себя каждый божий день за то, что сделал с тобой, – в отчаянии произнëс Арсение, комкая в пальцах одежду Дана. – Я никогда не думал, что течка – это настолько ужасно, настолько больно, и что мне придëтся изнасиловать тебя, чтобы избавить тебя от этой боли! – Нет... Нет... Это было не насилие. Это было милосердие. Ты спас меня. И я правда хотел этого, – настаивал Дан. – Хотел тебя. И хочу ещë. Глаза Арсение сверкнули. – Ты уверен?.. – Да! Да! Больше не хочу никаких таблеток, не хочу быть тем, кем я не являюсь, не хочу, чтобы что-то стояло между нами. Ты мой, а я твой, и я знаю, что ты никогда не причинишь мне вреда! Я уверен в тебе, я знаю, чего я хочу! Арсение стоял, замерев, словно сомневаясь, ещë несколько долгих секунд, а потом подхватил Дана под бëдра, поднимая над полом, заставляя обхватить ногами свою талию. – Мой, – рыкнул он, прижимая Дана к себе и неся его на руках через всю студию. – Мой! С этим словом Арсение усадил Дана на рабочий стол, заставляя его прижаться ещë теснее, целуя ещë горячее. «Твой, – подумал Дан, закрывая глаза и отдаваясь ощущению принадлежности этому чудесному юноше. – Только твой». Его человек. Альфа и омега всей его жизни. Дан больше не проклинал свою природу – он благословлял еë, ведь именно она помогла ему найти его любовь.