Весеннее обострение

      Все говорили Антону, что очень уж он нервный и тревожный, и не только в последнее время, Антон, ты всегда сверх меры. Конечно же он и сам это знал и имел неопровержимое подтверждение диагноз от врача. Не сказать чтобы это что-то сильно меняло. Большую часть дней он спокойно творил хаос, что иначе называлсь службой в дозоре. Вел вполне приемлимую социальную жизнь. Друзья-коллеги имелись. Да все что надо имелось.             Главное что требовалось это примерно регулярно, вообще-то ежедневно, но на такую точность рассчитывать не стоило, запивать одну таблетку стаканом воды. Желательно не на голодный желудок, иначе не получится после целый день ничего съестного в себя впихнуть и повышалась сонливость. Но он приспособился и все было неплохо. А после наступила очередная весна. И жить стало сложнее. Работы прибавилось - у низших иных началась мартовская гулянка со скачущими гормонами, впрочем скакали они и у Городецкого, особенно кортизол, адреналин, надпочечники его старались не прекращая. Смен стало больше, на работе он уже бывало отрубался то в аналитическом отделе, то в дежурке. Почему-то несмотря на статус оперативника его помощи в рассчетах и прогнозах ожидали раз-два в неделю. И вроде за это и доплачивали, только на свой банковский счет он давно уже не заглядывал. На сигареты, таблетки, еду и иные блага, осталось только вспомнить какие они есть, хватало - про большее он уже не думал.       А после, уже в апреле, случается очередной случай. Опять рвутся нервы. А Антон и не думал уж, что можно стать еще больше нервным.       И так проснувшись дома после дежурства, сегодня у него наверное выходной, раз не стоял будильник. А незаметно подкравшаяся отчаянная усталость не отпускает и он остается курить в постели. И не такой уж плохой идеей кажется провести весь день-ночь-утро в том же положении. За окном чирикают воробьи и жжет левый глаз солнце. Стоило бы открыть окно и выпустить сигаретный дым, но Антон отодвигает голову от луча солнца и смотрит на потолок. На этом белом пласте видно сероватое пятно - когда-то Саушкины затопили его, но порядочный Геннадий долго извинялся и чинил ему проводку. Хотел и потолок заменить, но Антону было наплевать на пошедшую буграми поверхность. Зато сейчас взгляду открывалась занятная карта с историей. Залипнув на нее он и не заметил как заснул. Только теперь сон был не такой уж блаженный, как забытье после нескольких смен. Проваливаясь в вязкий туман, а после рывками просыпаясь, ворочаясь не в силах открыть глаза и сбросить наваждение, и опять засыпая.       Пришел в себя уже в сумерках, покурил - стоило б выпить воды, но сигареты были ближе. Впрочем по нужде организма пришлось встать и доковылять до туалета. А там и воды попил - основные потребности организма можно сказать закрыл. Но лежать на кровати надоело и теперь он лежал на продавленном диване, накинул на себя плед и опять не-думал. Думать было и тяжело и очень опасно. Весной его мысли уходили в точно неверные направления и последствия мыслительного процесса исправлялись с трудом.       Это был не первый год его бытия иным, но после инициации крыло его так в первый раз. Внутри разрасталась дыра, сжирающая все эмоции но выпускающая вне одну только тревогу. Тревожило Антона в данный момент почти все. Что скоро зазвонит будильник, что придется много вспоминать и говорить. Что вокруг него опять играются какие-то игры, а он ничего не может уловить. Что соседей вапмиров давно не слышно, а слышно до этого их было регулярно много лет. Что мать не звонит на скорую годовщину смерти отца. Что Семен давно не звал выпить. Что на кухне лежат недавно наточненные ножи. Что в квартире холодно, хотя ночи уже теплые. Что часы на холодильнике месяц как остановились, а у него все не доходят руки починить, как и раскачанную люстру в гостинной. Вывалится и опять чинить проводку же. Что в последние дни сумрак из него тянет не смотря на щиты. Что его тревожность заметили уже все вокруг и успели тем же вокругом обшутить. Что не выпил пилюлю. Что не пошел к врачу. Что ему не становится теплее.       Засыпает он свернувшись в клубочек. Во сне все еще мечется в тревожном напряжении еще не поняв ничерта. Сумрак забирает уставшего. Что он сам почти постоянно прыгает с первого слоя и ниже, лишь изредка выпадая в реальность. Что утром диван останется продавленным, но на нем не останется даже пледа.