Опасный партнёр

Праздник гремел, не считаясь с внутренним состоянием невесты. Смех гостей, звон хрустальных бокалов и торжественные марши оркестра сливались в единый шумный поток, который, казалось, вымывал остатки здравого смысла из этого душного вечера. Официанты едва успевали разносить шампанское, и лица присутствующих становились всё более расслабленными и раскрасневшимися от алкоголя и весеннего тепла. Верджиния стояла чуть в стороне от центра танцплощадки, сжимая в руке бокал, к которому она так и не притронулась. — Джинни! О, Джинни, я просто не могу поверить! К ней, словно яркий солнечный луч, пробившийся сквозь грозовые тучи, подплыла Эвелин. Пышное платье цвета чайной розы, сияющие глаза и звонкий смех. — Посмотри на нас! — Эвелин восторженно схватила Верджинию за свободную руку, её голос так и лучился восторгом. — Мы обе замужем! Теперь мы сможем устраивать общие обеды, обсуждать домашние хлопоты и… о, Джинни, Артур такой милый! Тебе так повезло. Жизнь замужней дамы — это совсем другой мир, вот увидишь! Эвелин щебетала без умолку, рисуя картины их общего светлого будущего, и Верджиния заставила себя слабо улыбнуться, глядя на подругу. Эвелин всегда была такой — светлой, легкой, не желающей замечать тьму. Но в какой-то момент Эвелин резко повернула голову в сторону оркестра, находясь в очередном приступе смеха, и ворот её изысканного платья с высокой горловиной чуть сдвинулся. Верджиния замерла. На нежной, алебастровой коже шеи Эвелин, прямо под челюстью, на мгновение показался край темного, налитого нездоровой синевой пятна. Желтовато-фиолетовый след, который невозможно было спутать ни с чем другим. След от пальцев. Эвелин тут же поправила воротник быстрым, заученным жестом, и её сияющая улыбка ни на секунду не померкла, но в глазах на мгновение промелькнул затравленный, лихорадочный блеск. Гарольд. Почтенный, тихий Гарольд, за которым Эвелин была «как за каменной стеной». Внутри Верджинии что-то оборвалось. Злость — густая, холодная и острая, как те ножницы под её юбкой, — обожгла легкие. Она смотрела на улыбающуюся подругу и видела в ней отражение собственного бессилия. Мужчины в их мире были либо хищниками, как Аластор, либо тиранами, как её отец, либо скрытыми монстрами, как Гарольд. И все они прятались за безупречными фраками и вежливыми поздравлениями. Верджиния сжала бокал. Ей хотелось схватить Эвелин за плечи, вытрясти из неё эту фальшивую радость и закричать на весь сад, сорвать маски с каждого из этих «достойных джентльменов». — Да, Эвелин, — голос Верджинии прозвучал пугающе ровно, хотя в груди всё клокотало от ярости. — Жизнь замужней дамы — это действительно совсем другой мир. Мир, в котором мы все учимся очень хорошо прятать свои секреты, не так ли? Эвелин на мгновение осеклась, её улыбка дрогнула, став похожей на треснувшую маску. — О чем ты, милая? — пролепетала она, снова касаясь воротника. — Я просто… я просто очень рада за тебя. Верджиния медленно перевела взгляд на группу мужчин, среди которых стоял Гарольд, мирно беседующий с Артуром. Он выглядел таким спокойным, таким нормальным. — Я тоже рада, Эви, — тихо произнесла Верджиния, и в её взгляде появилось нечто такое, что заставило подругу невольно отступить на шаг. — Рада, что теперь я знаю правила этой игры. И обещаю тебе: никто больше не посмеет оставить на нас и следа. Она развернулась и пошла прочь, оставляя растерянную Эвелин позади. Злость дала ей то, чего не хватало весь день — ледяную, стальную решимость. Она больше не была жертвой. Если этот вечер должен был закончиться кровью, она позаботится о том, чтобы это была кровь тех, кто считал себя вправе распоряжаться их жизнями и телами.

***

Праздничный шум медленно затухал за стенами особняка. Когда тяжёлая дубовая дверь их спальни наконец закрылась за ними с глухим щелчком, Верджиния почувствовала, как мир, полный фальшивых улыбок и пустых поздравлений, отступил. Остались только она и Артур. Тусклый свет свечей и камина бросал причудливые тени на бархатные портьеры и высокий балдахин кровати. Артур, который весь вечер выглядел таким застенчивым и почтительным, вдруг резко изменился. Он сбросил маску. Едва дверь захлопнулась, его плечи расслабились, улыбка сползла с лица, обнажая резкие, грубые черты. Взгляд, ранее робкий, теперь стал наглым и оценивающим, пробегаясь по Верджинии сверху вниз, словно по предмету. Он начал развязывать свой галстук, его движения были резкими и уверенными. — Ну вот, — произнес он, и его голос, ранее мелодичный, теперь звучал низко и самоуверенно, с оттенком противного превосходства. — Наконец-то мы одни. Могу сказать, Верджиния, ты доставила мне немало хлопот сегодня. Но ничего. Теперь ты моя. И я позабочусь о том, чтобы ты научилась уважению к своему мужу. Он шагнул ближе, и Верджиния почувствовала, как её тело напрягается. Злость, которую она сдерживала весь день, теперь вспыхнула с новой силой, обжигая её изнутри. Этот человек был не просто "щитом" — он был еще одной клеткой, еще одним монстром, хоть и не таким изощренным, как Аластор. — Не нужно учить меня уважению, мистер Блэквуд, — холодно ответила она, подавляя желание отступить. — Я и так прекрасно знаю, чего вы стоите. Артур резко расхохотался. Это был грубый, хриплый смех, совершенно не похожий на тот, что она слышала от него весь день. — О, а вот это мы сейчас и выясним, миссис Блэквуд, — он сделал еще шаг, сокращая дистанцию, его глаза блеснули. — Ты думаешь, я не знаю, что тебя считают... использованной? Что ты пропала в лесу? Это твой отец должен быть мне благодарен за то, что я вообще на тебе женился. А теперь, будь добра, веди себя как подобает жене. Его рука резко схватила её за запястье. Пальцы впились в нежную кожу, и Верджиния почувствовала острую боль. — Отпустите меня! — вырвалось у неё. — Отпустить? — Артур потянул её к себе, его дыхание было тяжелым и пахло вином. — Какое невежество. Ты моя жена. Ты принадлежишь мне. Сегодня наша брачная ночь. Он толкнул её. Верджиния пошатнулась, и её ноги запутались в складках тяжелого платья. Она упала на мягкий матрас, голова резко ударилась о подушку. Артур тут же навалился на неё сверху. Его вес прижал её к кровати, а свободная рука потянулась к воротнику её платья. Верджиния почувствовала запах пота и алкоголя, смешанный с приторным ароматом его одеколона. — Уберите руки! — Верджиния забилась, отчаянно сопротивляясь. Её руки рванулись вверх, пытаясь оттолкнуть его, но он был слишком тяжел. — Я не буду твоей, — прошипела она, и её голос, несмотря на страх, прозвучал твердо. Сквозь грубую ткань платья она почувствовала, как стальные лезвия коснулись кожи. Она замахнулась. Но в тот же миг что-то тяжелое и острое вошло в тело Артура. Он издал хриплый, булькающий стон, и его глаза, только что полные похоти, расширились от удивления и боли. Верджиния почувствовала, как его тело обмякло, а затем начало медленно оседать, давя на неё с новой силой. Кровь. Горячая, липкая жидкость хлынула на её лицо, заливая глаза, волосы, белое атласное платье. Она почувствовала её запах — терпкий, металлический, запах смерти. И в этот момент что-то изменилось. В глазах Верджинии, которые до этого были лишь зеркалом ужаса и отчаяния, зажегся прежний огонь. Тот самый, что горел в ней, когда она оставляла кровавый след, когда впервые почувствовала вкус крови. Этот огонь не был рожден сейчас — он был лишь пробужден. Тело Артура рухнуло на неё всем своим весом, лишив дыхания. В воздухе повис запах крови и страха. Но это было не всё. Кто-то отшвырнул труп в сторону с такой силой, что тот отлетел к стене с глухим стуком. Верджиния, подняла голову. В полутьме комнаты, освещенной лишь дрожащим светом свечей, она увидела силуэт. Высокий, статный, с узнаваемым изгибом плеч. Аластор. Он смотрел на неё. На её окровавленное лицо, на её глаза, в которых теперь горел тот же хищный огонь, что и в его собственных. — Ах, Верджиния, — прозвучал его голос, наполненный еле сдерживаемым восторгом. — Все это время я был прав насчет вас. Вы не так невинны, как хотите казаться. Аластор стоял у кровати. Тело Артура уже лежало в стороне — отброшенное, неловко подвернувшееся под стеной, словно часть мебели, потерявшая назначение. Кровь тянулась по паркету тёмными прожилками. Он протянул руку, но не для того, чтобы помочь. Его пальцы, изящные и смертоносные, склонились над её окровавленной ладонью. — Вы подтвердили мои худшие подозрения, — тихо произнес он. — И мои самые смелые надежды. Добро пожаловать в клуб, милая. Она медленно поднялась с кровати. Кровь тянулась по подолу платья, тяжёлая, тёмная, впитавшаяся в атлас. Она выпрямилась, стряхнула прилипшую к плечу прядь волос и сделала шаг вперёд. Настолько близко, что между ними осталось лишь тепло дыхания и запахи — железо, дым, свечной воск. — Значит… — произнесла она негромко, чуть наклоняя голову. — вы меня раскусили. Пауза. Улыбка — не широкая. — Как там говорится… рыбак рыбака? Аластор не отступил. Напротив. Он позволил себе медленно вдохнуть — будто пробовал её слова на вкус. Уголки губ дрогнули. — Ох моя милая… Пауза. — Ох... моя бедная, любимая и обожаемая Джинни... — Вы и вправду пытка для моих инстинктов. Верджиния рассмеялась. Это был низкий, хрипловатый смешок — чужой для той девушки, что ещё утром стояла перед алтарём в вуали. Она шагнула ближе. Её пальцы сомкнулись на его галстуке и резко дёрнули на себя, заставив его наклониться. Ткань натянулась, узел врезался ему в горло. Почти в тот же миг вторая рука поднялась. Холодный блеск ножниц вспыхнул в свете свечей. Лезвия остановились в каких-то сантиметрах от его шеи. — Осторожнее со словами, — прошептала она, глядя прямо ему в лицо. — Инстинкты иногда подводят. Кончик металла дрогнул, едва касаясь кожи. — А ещё… — добавила она мягко, почти ласково, — вы слишком привыкли думать, что здесь охотник только один. Аластор медленно наклонил голову, позволяя холодному металлу коснуться кожи. — Вы угрожаете мне… в собственной спальне… с трупом мужа у ног, — тихо проговорил он. — Какая стремительная эволюция. — Не приписывайте себе лишнего, — ответила Верджиния, не убирая ножницы. — Это не вы меня изменили. Вы просто оказались рядом, когда я перестала притворяться. Аластор медленно поднял ладони — жест был нарочито мирный, почти издевательский. — Осторожно, Джинни. Вы начинаете говорить так, будто мы по разные стороны баррикад. — Разве это не так? — Ммм… — он скользнул взглядом по её лицу, по пятнам крови на платье, по напряжённым пальцам. — Вот в этом и интрига. Верджиния прищурилась. — Вы следили. — Конечно. — Зачем? — Потому что вы — редкость. Она резко отвела ножницы в сторону, но не убрала их — просто опустила руку. — Если вы думаете, что теперь можете мной управлять… — начала она. — …то вы плохо меня поняли, — перебил он. — Управлять — скучно. Куда интереснее смотреть, как вы сами выбираете худшие решения. — Например? — Например… — он перевёл взгляд на тело Артура. — объяснить полиции, почему новобрачная оказалась одна в комнате с ножницами и дырой в груди у мужа. Её пальцы едва заметно сжались. — Вы будете шантажировать меня? — Фу. Как грубо. Он сделал шаг в сторону, словно рассматривая сцену под другим углом. Аластор посмотрел обратно на неё. — Как думаете… сколько человек поверит в незваного гостя? Верджиния молчала. — Ваш отец уже объявил вас… нестабильной. Странной. Думаю, им даже понравится удобное объяснение. — Вы сделали это нарочно, — тихо сказала она. — Разумеется. — Чтобы загнать меня в угол. — Нет, — он мягко улыбнулся. — Чтобы проверить, как вы ведёте себя в углу. Она сжала пальцы. — Значит… либо вы исчезаете… — …и я оставляю вам сцену преступления, — спокойно закончил он. — Либо? — Либо вы позволяете мне… помочь. Верджиния прищурилась. — В чём именно? Аластор перевёл взгляд на тело. — Убрать его. Кровь. Орудие. Следы борьбы. Он снова посмотрел на неё. — Сделать так, чтобы в этой комнате не было ничего… кроме вдовы, пережившей трагедию. Она медленно выдохнула. — И что вы за это потребуете. — Сегодня — ничего. — Я не верю вам. — Это взаимно. Он сделал шаг ближе — не угрожающе, почти лениво. — Но мы оба понимаем: если вас поджарят на электрическом стуле… я потеряю крайне интересную игрушку. — Я не игрушка. — Сомневаюсь… Она подняла на него глаза. — Вы наслаждаетесь этим. — Безмерно. — Тогда исчезните, — сказала она жёстко. Он внимательно смотрел на неё несколько секунд. Затем медленно кивнул. — Смело. Аластор направился к двери. — Ах да… Остановился. — Маленькая деталь, миссис Блэквуд. Я вошёл сюда через галерею. Следов нет. А вот ваши… Он улыбнулся. — Подумайте об этом, когда решите, нужна ли вам моя помощь. Верджиния смотрела на распластанное у стены тело. На кровь медленно растыкающую по паркету. Она мысленно прикинула расстояние до двери. Коридор. Лестница. Слуги. Гости, ещё не разошедшиеся после свадьбы. Она даже не сможет его приподнять. Не говоря уже о том, чтобы вынести. И уж точно — не так, чтобы никто не заметил. Горло сжалось. Ненавистное слово помощь крутилось в голове, как наждачная бумага. Она закрыла глаза на секунду. А потом. — Аластор. Его шаги замерли. Он не обернулся сразу. Верджиния выпрямилась, вытирая ладони о испачканную кровью ткань платья. — Вы ведь уже начали, — сказала она глухо. — Не так ли? Он повернулся. Очки блеснули в полумраке. — Начал что? — Делать меня виновной. Она выдержала его взгляд. — Так что не притворяйтесь благодетелем. Если уж вы здесь… доведите дело до конца. Пауза. Тень улыбки пробежала по его лицу. — Какое изысканное смирение, — пропел он. — Не льстите себе, - парировала она, стараясь сохранить остатки достоинства. — Вы сами меня позвали. — Я сделала выбор... исходя из выгоды. Он неспешно подошел ближе. — А разве это что-то меняет, радость моя? Она стиснула зубы, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы. — Просто действуйте. Аластор ответил тихим, вибрирующим смехом. — С превеликим удовольствием. Где-то в глубине сада глухо прогремел далёкий раскат грома. А потом — первые капли ударили в стекло. Они оставляли тёмные следы на окнах, будто ночь начала медленно стирать следы происходящего внутри. Верджиния с трудом удерживала дыхание, пока они вдвоём тянули тело к стеклянным дверям балкона. Мертвый вес — самый страшный: конечности подгибались, голова бессильно моталась, ботинки скребли по полу. — Держите выше, — негромко сказал Аластор. — Если будете тащить за плечи, кровь снова потянется. — Мне не до эстетики, — процедила она, перехватывая его под мышкой. — Напрасно. Эстетика — это первое, на что обращают внимание. Он говорил спокойно. Верджиния стиснула зубы. — Вы всегда так… работаете? — Когда ситуация требует — да. — Убийства на свадьбах — у вас частое развлечение? — Только по особым поводам. Он толкнул дверь ногой. Ночная прохлада ворвалась в комнату, и огонь свечей дрогнул. Балкон нависал над участком сада — ниже темнели аккуратные дорожки, кусты, дальние деревья. Они подтащили тело к перилам. Верджиния замерла. — Если кто-нибудь увидит… — Не увидит, — отрезал он. — С этой стороны темно. Она сглотнула. — Вы уверены? — Нет. Он посмотрел на неё поверх очков. — Но это лучше, чем оставить его на паркете. Пауза. — На счёт три, — сказал он. — Один… — Два… — Три. Они приподняли тело и перевалили через перила. Артур исчез вниз с глухим, влажным ударом. Верджиния резко выдохнула. — Господи… — Если кто то услышит — будет неловко, — заметил Аластор. Она посмотрела на него зло. — Вы неисправимы. — А вы только начинаете привыкать. Он уже перелезал через перила. — За мной. Осторожно, платье. — Прекратите отдавать приказы. — Тогда не зацепитесь и не упадите — я не планировал тащить второе тело. Она фыркнула сквозь нервный смешок. Аластор первым спрыгнул на газон, приземлившись мягко, будто делал это не в первый раз. Верджиния перелезла, юбки запутались, и он поймал её за талию, удерживая от падения. — Осторожнее, миссис Блэквуд. — Не прикасайтесь. — Уже поздно. Он отпустил. Тело лежало между кустами, неловко свернувшись. — Куда теперь? — спросила она. Аластор огляделся. — Подальше от дорожек. И от света. Они взялись снова. Руки скользили по ткани, по холодной коже. Они тащили тело через влажную траву. И тут Аластор остановился. В стороне, у стены хозяйственной пристройки, торчала забытая в земле лопата. Он подошёл. Выдернул её с тихим скрежетом. — Вот это удача. Верджиния медленно выдохнула. — Вы уже выбрали место? — Я предпочитаю иметь варианты. — Значит, будем копать. Это было не вопросом. — Если не хотите, чтобы его нашли — да. Она перехватила взгляд. — И куда? Аластор указал подбородком в сторону дальних деревьев. — Вы уверены? — В том, что земля мягче — да. В остальном — посмотрим. Аластор развернулся и пошёл в сторону тёмной полосы деревьев, перехватывая тело за икры. Верджиния двинулась следом, волоча тело за плечи. Ветки цеплялись за подол платья, трава была мокрой, скользкой, туфли тонули в земле. — Романтическая прогулка, — негромко заметил он, — Наше первое совместное свидание. Луна, свежий воздух, лёгкий дождик… — У вас отвратительное чувство юмора. — Я бы сказал — специфическое. — Это не смешно. Они дошли до низины, скрытой кустарником и покосившимся забором старого сада. Здесь пахло влажной землёй и гнилыми листьями. Деревья росли плотной стеной, заслоняя свет из окон особняка, а грунт был мягкий, разрыхлённый дождями. Они отпустили тело. Артур рухнул в траву с тупым звуком. Верджиния выпрямилась и тут же поморщилась, прижав ладонь к пояснице. — Чёрт… — Спина? — лениво уточнил Аластор. — Нет, наслаждение от прогулки. Он хмыкнул. И начал копать. Первый удар вошёл легко. Второй — глубже. Земля влажно чавкала. И вдруг из его горла вырвался тихий смешок. Потом ещё один. А потом он рассмеялся уже откровенно, негромко, но искренне. Верджиния повернула голову. — Что смешного? Он остановился, опираясь на рукоять, и посмотрел на неё. — Забавно. — Что именно? — Стать вдовой… в первый же день свадьбы. Она моргнула. Фыркнула. Тихо. Неожиданно для себя. — Да… звучит глупо . Аластор ухмыльнулся. — А потом… — продолжил он, вновь вонзая лопату в землю, — похоронить мужа на собственном участке. Верджиния прикрыла рот ладонью. Но смех всё равно прорвался. Тише. Нервнее. С хрипотцой. — Это ужасно. — Безусловно. Верджиния вытерла лицо рукавом, только сильнее размазав кровь по щеке и подбородку. Смех вырвался у неё снова — тихий, сорванный, почти истеричный. Он эхом растворился между деревьями. Луна вышла из-за облаков. Серебряный свет лёг на её фигуру, на испачканное атласное платье, на растрёпанные волосы, на тёмные разводы на коже. Она стояла среди мокрой травы и листвы — в крови, в свадебном наряде, с безумным блеском в глазах. Для Аластора зрелище было… неожиданно красивым. На секунду задержал взгляд дольше, чем следовало. Улыбка — не издевательская, не кривая. Тёплая. Почти мечтательная. Что-то неприятно кольнуло в груди. Как спазм. Как вспышка удовольствия, от которого становилось опасно. Тепло расползлось под рёбрами — медленно, вязко. Он моргнул. Отвёл взгляд. Стиснул пальцы на рукояти лопаты сильнее, чем нужно. Соберись. Лезвие снова врезалось в землю. Сырой ком взлетел в сторону. Он копал быстрее. Глубже. Словно пытался заглушить странное ощущение работой. Яма была готова. Неровная, тёмная, пахнущая сырой землёй. Аластор отступил в сторону и кивнул. Они вдвоём подтянули тело к краю. Артур скользнул вниз с глухим ударом, исчезая в тени. Верджиния смотрела на него секунду. А потом… Протянула руку к застёжке на спине платья. Аластор резко отвернулся. — Предупреждать надо. — О, простите, — холодно отозвалась она. — Хотите, чтобы я сначала попросила разрешения? Ткань зашуршала. Платье сползло вниз. Верджиния осталась в нижнем белье — плотном, закрытом, характерном для того времени, но всё равно слишком интимном. Она сбросила платье в яму. Оно упало поверх тела, тёмным пятном. — Символично, — пробормотал Аластор. Аластор принялся закапывать тело, по-прежнему не поворачиваясь к Верджинии. Лопата с глухим чавканьем врезалась в землю. Верджиния смотрела на его шею. На тонкую линию кожи между воротником и волосами. Пальцы сомкнулись на ножницах. Холод металла. Шаг. Ещё один. Тихий вдох. Лезвия поднялись. Улыбка появилась на его лице раньше, чем он повернулся. Хищная. Он развернулся молниеносно. Перехватил её запястье в полёте. — Плохая идея. Она дёрнулась, пытаясь закончить движение. Поздно. Вторая его рука сомкнулась на её предплечье, и он резко рванул на себя. Верджиния потеряла равновесие. Они рухнули в мокрую траву. Холод ударил в спину. Аластор оказался сверху, прижимая её к земле, удерживая обе руки над головой. Ножницы выскользнули из пальцев и упали в грязь. — Отпустите! — прошипела она. — После такого? — он наклонился ближе. — Вы меня ранили в самое сердце. Я уже начал думать, что мы доверяем друг другу. — Вы убили Томаса! — выкрикнула она. — Очаровательно, — произнёс Аластор мягко. — Не смейте так говорить. — Я говорю это потому, что он был обречён в ту же секунду, когда согласился быть вашим щитом. Она рванулась снова. — Вы не имели права! — Имел. — Кто вам его дал?! Он наклонился ближе. — Вы. — Я?! — Когда решили играть в мою игру, не зная правил. Её пальцы дрожали. — Он не заслуживал этого. — Возможно. Пауза. — Вы чудовище. Аластор усмехнулся едва заметно. — Нет, Джинни… — тихо произнёс он. — Я всего лишь честен в том, кем являюсь. Он склонил голову. — А вот вы — только что попытались перерезать мне горло над свежей могилой. Пауза. — Думаю, у нас с вами куда больше общего, чем вам сейчас хочется признать. Он скользнул взглядом к грязным ножницам в траве. — К слову… милый выбор оружия. Швейные? — Они бы вошли вам в шею. — Не сомневаюсь. Он поднял на неё глаза. — И вы бы сожалели. — Ни секунды. — Лжёте, — она замерла. — Вы ещё слишком плохо умеете ненавидеть. Он медленно отступил. Не рывком — подчёркнуто спокойно. Потом протянул руку. — Вставайте. Верджиния посмотрела на неё несколько секунд. — Вы решили сменить тактику? — Я решил, что вы плохо выглядите на земле. Она хмыкнула, но приняла помощь. Поднялась, стряхивая с ладоней мокрую траву. — Не обольщайтесь. Он сделал шаг назад, возвращая дистанцию. — Хотя должен признать… попытка была достойная, — она развернулась. — Куда вы? — Смыть с себя кровь. — Практично. — В отличие от вас, я не наслаждаюсь ею на коже. Он усмехнулся. — Жаль. Вам она идет. Верджиния дошла до края пруда и остановилась. Дождь скользил по её коже, по волосам, по ключицам, смешиваясь с засохшими разводами крови. Вода лежала почти неподвижно — тёмная, как зеркало, лишь изредка вздрагивая от мягких прикосновений дождевых капель. Луна расплывалась на поверхности серебристым пятном, разбитым на сотни дрожащих осколков. Тонкие полосы тумана стелились над прудом, смешиваясь с влажным воздухом. Камыши тихо шуршали под ветром и дождём, а где-то в глубине сада перекликались ночные птицы, глухо и протяжно. Она медленно вошла в воду. Холод обжёг щиколотки. Потом икры. Колени. Тонкая ткань белья потемнела, напиталась влагой. Верджиния присела, зачерпнула ладонями и плеснула себе на руки. Кровь стекала густыми струйками, растворяясь в серебре отражений. Она смывала лицо, шею, ключицы, пальцы — тщательно, методично, будто стирала с себя не только пятна, но и саму ночь. Лунный свет ложился на её кожу бледными бликами. Вода вокруг неё медленно мутнела, затем снова прояснялась. Тёмные разводы уплывали прочь. Она окунулась глубже, задержала дыхание и позволила холодной глади сомкнуться над головой. На мгновение мир исчез. Только тишина. И сердце, стучащее слишком громко. Когда она вынырнула, с её ресниц капала вода, дыхание сбилось, но взгляд был ясным. Чище. Спокойнее. Она постояла ещё немного, пока холод не начал пробираться в кости. Потом вышла на берег. С подола белья текли ручейки. Трава липла к ступням. Верджиния отжала волосы, провела ладонью по лицу — кожа была холодной и гладкой. Почти невинной. Она оглянулась на темную линию деревьев, за которыми исчезал свежевырытый холм. Луну уже почти не было видно из-за туч. Дождь усиливался. Сад шумел в такт надвигающейся бури. И Верджиния пошла обратно к поместью. Лёгкой, ровной походкой. Утро в поместье Хэмилтонов было холодным и суетливым. Полицейские автомобили у крыльца, инспекторы, расхаживающие по коврам в грязных ботинках, и мистер Хэмилтон, метавшийся по кабинету в ярости. Артура официально объявили в розыск. Из сейфа исчезли бумаги и драгоценности матери, а в комнате, в которой гостил Артур, нашли «случайно» забытый ломберный долг. Верджиния сидела в малой гостиной. На ней было закрытое чёрное платье. Она играла роль безукоризненно: бледность, застывший взгляд, пальцы, судорожно сжимающие платок. — Бедное дитя, — шептались горничные за дверью. — Какой позор. Остаться брошенной невестой в первую же ночь... Но если в гостиной её жалели, то на кухне настроения были куда мрачнее. Слуги, собиравшиеся за длинным столом, перешёптывались, оглядываясь на двери. — Это уже не просто неудача, — шептала старая кухарка, помешивая овсянку. — Вы только вдумайтесь. Сначала бедный Томас... пропал без следа мальчишка… — А теперь этот муж, — подхватила горничная, натирая серебро. — Сбежал, обворовал... Но вы видели миссис Верджинию сегодня? Ни слезинки. Будто знала все наперед. Другая бы уже в истерике билась, а она... — Говорю вам, — кухарка понизила голос до свиста, — рядом с ней всё время происходит что-то неладное. Смерть, позор, воровство. Словно она сама — тёмный знак. Заметили, как в доме прохладно стало, когда она вернулась? Тень в дверном проёме заставила горничную осечься. Серебряная ложка с резким звоном упала на каменный пол. Верджиния стояла на пороге кухни, прислонившись плечом к косяку. Она выглядела так, будто за одну ночь постарела на десять лет. Волосы, обычно аккуратно уложенные, выбились из-под шпилек, бледное лицо казалось почти прозрачным. Служанки застыли. Кухарка судорожно вцепилась в половник, её лицо залила густая краска стыда. — Мисс... то есть, миссис Верджиния...— пролепетала горничная, пятясь назад. Верджиния не ответила сразу. Она медленно обвела кухню взглядом, который казался блуждающим и совершенно разбитым. — Я... — её голос надломился. — Я просто хотела стакан воды. В гостиной так... шумно. Отец кричит на инспектора, мама рыдает... Она сделала шаг вглубь кухни, и её ноги будто подкосились. Она тяжело опустилась на край табурета, за которым обычно обедали слуги. Её руки, лежащие на коленях, мелко дрожали. — Вы говорите, что я приношу беду? — прошептала она, глядя в пустоту перед собой. — Вы думаете, я не чувствую этого сама? Одна слеза, крупная и тяжелая, скатилась по её щеке. За ней — вторая. Верджиния закрыла лицо руками, и из её груди вырвался такой надрывный, такой искренний всхлип, что сплетницы невольно переглянулись. В этом звуке было всё: и горечь по пропавшему Томасу, и ужас от «предательства» мужа. — Томас... мой бедный Томас, —запричитала она сквозь рыдания, плечи её сотрясались. — А теперь Артур... За что Бог так наказывает меня? Я ведь просто хотела быть счастливой... Неужели я правда... проклята? Горничная, которая ещё минуту назад обвиняла её в холодности, тут же бросилась к ней с чистым полотенцем. — Ох, милая, ну что вы! Простите нас, старых дур, языками зацепились от страха... — Попейте, деточка, попейте, - кухарка уже наливала воду, её сердце, полное суеверного страха, мгновенно растаяло перед лицом такой явной, «правильной» девичьей боли. Верджиния приняла стакан дрожащими пальцами, пряча за ним лицо. Слёзы продолжали литься, застилая взор, и служанки наперебой принялись её утешать, чувствуя огромную вину за свои слова. Верджиния отыграла свою роль безупречно. Теперь, что бы ни случилось дальше, эти женщины станут её самыми верными защитницами, готовыми загрызть любого, кто посмеет усомниться в святой невинности «бедной, проклятой мисс Верджинии». Прошло две недели. Острый шторм сплетен начал стихать, превращаясь в глухой ропот, который со временем должен был и вовсе исчезнуть. Жизнь в поместье Хэмилтонов внешне вернулась в привычную колею, но это было лишь иллюзией. Мистер Хэмилтон больше не заговаривал о замужестве. Если раньше он видел в дочери выгодную партию или строптивую девчонку, которую нужно пристроить в надежные руки, то теперь его отношение изменилось. Он избегал оставаться с ней в одной комнате. Когда Верджиния входила в гостиную, он внезапно вспоминал о срочных делах в кабинете. Он не мог объяснить это чувство, но каждый раз, когда их взгляды встречались, по его позвоночнику пробегал неестественный холод. В её спокойствии, в её тихой, едва заметной полуулыбке ему чудилось что-то зловещее, что-то, что не должно было принадлежать его дочери. Она больше не казалась ему жертвой — она казалась охотником, который временно убрал когти. Родители настояли на том, чтобы Верджиния осталась в семейном доме. Официально — «ради её же безопасности и репутации», а на деле — потому что мать боялась оставить её одну, а отец хотел держать это «новое нечто» под присмотром. Верджиния вернулась к своей работе в городской библиотеке. Снова запах старой бумаги, пыльные стеллажи и бесконечные ряды корешков, среди которых она чувствовала себя в безопасности. Здесь не было шепота слуг и тяжелых взглядов отца. В один из таких вечеров, когда солнце уже садилось, окрашивая высокие окна библиотеки в багрянец, Верджиния расставляла книги в дальнем отделе истории. — Должен признать, мисс Верджиния, — начал он, и в его голосе прозвучало нескрываемое удовольствие, — наш дуэт превзошёл все мои ожидания. Верджиния не вздрогнула. Она медленно повернула голову, глядя на него спокойным, почти безжизненным взглядом. Аластор стоял в тени книжных шкафов, листая какую-то старую рукопись. В полумраке библиотеки его фигура казалась частью интерьера — такой же древней и постоянной. — Я просто усвоила ваши уроки, Аластор. — И весьма преуспели! — он широко улыбнулся, и в тусклом свете его зубы блеснули неестественной белизной. — Такая работа заслуживает того, чтобы быть отмеченной. Ужин, дорогая. В тишине и покое, вдали от любопытных глаз. Он сделал паузу, и его голос стал ниже, приобретая опасный, вкрадчивый оттенок. — Я приглашаю вас к себе. В ту самую хижину в лесу. Помните наш... скромный рацион? Обещаю, на этот раз меню будет более изысканным. Мне кажется, вам стоит ещё раз оценить моё гостеприимство, теперь, когда вы не связаны по рукам и ногам. Аластор замер, впившись в неё взглядом. Он ждал предсказуемой реакции: вспышки гнева, холодного презрения или того, как она в ужасе отпрянет, вспомнив вкус сырого, полугнилого мяса. Он уже приготовил дюжину едких острот, чтобы высмеять её слабость. Верджиния молчала несколько секунд, глядя прямо в его горящие азартом глаза. Затем её губы тронула едва заметная, пугающе безмятежная улыбка. — В хижине? — переспросила она тихо. — Что ж. У вас там действительно было... атмосферно. Хорошо, Аластор. Я принимаю ваше приглашение. Улыбка Аластора не просто исчезла — она застыла, превратившись в нелепую маску. Он ожидал чего угодно, но не этого добровольного возвращения в клетку. Впервые за долгое время в его голове наступила оглушительная пустота. Его безупречный сценарий, в котором он всегда был кукловодом, рассыпался в прах. — Вы... придёте? — голос Аластора утратил свою обычную мелодичность, в нём проскользнуло искреннее, почти детское замешательство. Верджиния сделала шаг к нему, сокращая дистанцию до предела. Теперь она смотрела на него снизу вверх, но в этом взгляде не было и тени прежней жертвы. — Вы так удивлены? — прошептала она, и в её голосе послышалось эхо его собственной издевательской ласки. — Сами же сказали: мы отлично сработались. Я приду, Аластор. Надеюсь, у вас острые ножи... мне бы не хотелось, чтобы ужин был испорчен плохой нарезкой. Она обошла его и направилась к другому стеллажу, оставив его стоять в полной тишине. Аластор смотрел ей вслед, не в силах пошевелиться. Ступор сменился резким, коротким смешком, который эхом разнесся по пустым залам. — О-о-о, Верджиния... — пробормотал он, прикусив губу. — Кажется, я создал нечто по-настоящему восхитительное.

***

День ужина настал незаметно, окутав город тягучими весенними сумерками. Когда стрелки на библиотечных часах приблизились к шести, тяжелая входная дверь скрипнула, и на пороге появился Аластор. Он был безупречен: темное пальто, идеально начищенные туфли и та самая улыбка, которая, казалось, не зависела от освещения. — Время пришло, дорогая, — произнес он вместо приветствия. Верджиния поправила воротник платья и вышла к нему. Они пересекли город, и чем дальше они отходили от жилых кварталов, тем гуще становился лес. Деревья смыкались над дорогой, превращая её в темный туннель, ведущий прямиком в прошлое. Когда впереди показался знакомый силуэт хижины, Верджиния почувствовала, как внутри всё сжалось на мгновение, но тут же застыло, превратившись в холодный камень. Внутри хижины было на удивление тепло. Огонь в камине весело трещал, отбрасывая оранжевые блики на те самые доски пола, по которым её когда-то волочили. Верджиния прошла к столу и медленно опустилась на стул, сложив руки перед собой. Аластор сбросил пальто, оставшись в жилете с закатанными рукавами. Он выглядел непривычно по-домашнему, но это лишь подчеркивало его хищную натуру. — Оставьте официоз, сегодня я сам буду ухаживать за прекрасной дамой, — пропел он, проходя к небольшой плите. На сковороде уже что-то аппетитно шкварчало. Острый аромат специй, перца и копченостей заполнил комнату — запах настоящей южной джамбалайи. Аластор помешивал блюдо, и ритмичный звук лопатки о чугун убаюкивал. — Знаете, Верджиния, — начал он, не оборачиваясь, — я не перестаю вами восхищаться. Неужели вам совсем не страшно? Он обернулся, держа сковороду за ручку. Пар поднимался над джамбалайей, окутывая его лицо легкой дымкой, в которой его глаза блестели особенно ярко. Верджиния подняла на него взгляд. В её лице не было ни тени страха, только ледяное спокойствие человека, который уже прошел через ад и вернулся обратно. — Страх — это роскошь для тех, кому есть что терять, Аластор, — ответила она ровным, почти бесцветным голосом. — Вы сами отобрали у меня это право в ту ночь.Теперь здесь просто стены, просто стол и просто вы. Аластор замер на секунду, его улыбка стала чуть менее театральной и чуть более искренней. — Как прагматично, — хмыкнул он, раскладывая дымящуюся джамбалайю по тарелкам. — Но признайтесь, в этом есть некое изысканное удовольствие — вернуться на место преступления не в качестве жертвы, а в качестве гостя. Он поставил перед ней тарелку. Запах был божественным, вызывая почти болезненный аппетит, который казался предательством по отношению к памяти о Томасе. — Ешьте, — мягко сказал он, присаживаясь напротив. — На этот раз я обещаю: в этом мясе нет ничего... лишнего. Только старый добрый рецепт моей матушки. Верджиния взяла вилку. Она знала, что он наблюдает за каждым её движением, ловя малейший признак отвращения или слабости. — Надеюсь, оно будет таким же острым, как ваш язык, — парировала она, прежде чем отправить первый кусочек в рот. Верджиния неторопливо прожевала первый кусочек. Острота специй обожгла язык, вызывая почти болезненное наслаждение. Она не поморщилась, не потянулась за водой. Напротив, она взяла еще один кусок, смакуя вкус, и подняла взгляд на Аластора. — Это действительно вкусно, — произнесла она, и в её голосе впервые не было ни капли сарказма. — Вы упоминали, что это рецепт вашей матушки. Расскажите, что с ней стало? Аластор, который ожидал любой реакции — от подозрений в отравлении до попытки сменить тему, — на мгновение замер с вилкой в руке. Его улыбка стала шире, но теперь в ней промелькнуло нечто механическое. — О, она мертва, — ответил он так легко, будто говорил о погоде. — Давно превратилась в прах и воспоминания. Верджиния смотрела на него в упор. Её лицо оставалось абсолютно безэмоциональным, словно они обсуждали не смерть близкого человека, а прочитанную в газете колонку. — Вот как? — она едва заметно склонила голову. — И как же вы её убили? В хижине воцарилась тишина. Только треск поленьев в камине нарушал это внезапное затишье. Аластор несколько секунд просто смотрел на неё, изучая каждую черточку её лица. Он искал в её глазах ужас, осуждение или хотя бы притворное сочувствие, но наткнулся на ледяное, почти научное любопытство. — О, что вы, — он издал короткий смешок, откинувшись на спинку стула. — Нет, я бы никогда не поднял руку на женщину, которая научила меня готовить столь божественную джамбалайю. Это сделал мой отец. Он сделал паузу, его глаза хищно блеснули в свете огня. — А вот его уже убил я. С особым прилежанием. Верджиния не отшатнулась. Вместо этого в тишине хижины раздался её тихий, грудной смех. Это был не истерический хохот, а сухой, понимающий звук, от которого по коже любого другого человека пробежали бы мурашки. Но Аластор лишь замер, завороженный этой реакцией. — Значит, это у вас семейное, — произнесла она, вытирая уголок губ салфеткой. — Справедливый обмен. Смерть за смерть. Она снова принялась за еду, ведя себя так, будто он только что признался в мелкой краже, а не в отцеубийстве. Этим жестом она словно стерла границу между ними. Она больше не была «мисс Верджинией», которую он когда-то мучил, — она становилась кем-то, кто понимал вкус крови и тяжесть греха так же хорошо, как и он сам. — Вы не перестаете меня удивлять, дорогая, — пробормотал Аластор, наблюдая за тем, как она спокойно ест. — Вы смеетесь там, где другие бы молились о спасении души. — В этом месте молитвы всё равно никто не слышит, — парировала Верджиния, подняв на него взгляд. — Вы научили меня, что выживает не самый добрый, а тот, кто готов дойти до конца. Мы ведь оба знаем, что ваш отец заслужил свою участь. Так же, как и Артур. Она накрыла своей ладонью его руку, лежащую на столе. Её пальцы были прохладными, но хватка — неожиданно крепкой. — Мы с вами сделаны из одного теста, Аластор. Просто я долго не хотела этого показывать. В этот момент в глазах Аластора отразилось нечто, похожее на искреннее уважение. Она знала, что делает: она медленно, шаг за шагом, входила в круг его доверия, становясь не просто соучастницей, а его единственным отражением. И судя по тому, как он не убрал руку, её план работал безупречно. Он медленно перевернул свою ладонь вверх, ловя её пальцы, и с неожиданной силой перехватил её руку. Это не было нежным жестом; это напоминало то, как смыкаются челюсти капкана. Аластор подался вперёд, сокращая расстояние между их лицами. В свете огня его глаза казались двумя раскалёнными углями. — Неужели вы флиртуете со мной, миссис Блэквуд? — пропел он, и в его голосе смешались насмешка, подозрение и искреннее, жадное любопытство. — Здесь, на месте вашего самого большого позора… вы решили пустить в ход женские чары? Он чуть сжал её пальцы, проверяя её на прочность, ожидая, что она вздрогнет или попытается отстраниться. Но Верджиния лишь чуть крепче сжала его руку в ответ. — Флирт — это для скучающих дам в городских гостиных, Аластор, — ответила она, глядя ему прямо в зрачки. Её голос был пугающе ровным. — Я же просто признаю очевидное. Вы искали во мне отражение самого себя. Разве не для этого вы меня здесь удерживали? Разве не этого добивались, когда совали мне в рот то... мясо? Она сделала небольшую паузу, позволяя тишине подчеркнуть её слова. — Вы хотели сломать меня, но вместо этого выбили из меня всё лишнее. И теперь, когда я стою перед вами такая, какая есть... вы вдруг испугались, что я могу ответить вам взаимностью? Аластор смотрел на их сцепленные руки, затем снова на неё. Он чувствовал, как она медленно просачивается сквозь его защиту, используя его же методы: прямолинейность, цинизм и полное отсутствие страха перед тьмой. Она не просто втиралась в доверие — она предлагала ему союз, от которого его черная душа не могла отказаться. — Испугался? — он снова рассмеялся, но на этот раз тише, почти интимно. — Дорогая, я в восторге. Вы — самое интересное, что случалось со мной за последние тридцать лет. Он поднес их сцепленные руки к своим губам, но не поцеловал её пальцы, а лишь коснулся их дыханием, продолжая пристально наблюдать за её реакцией. — Если бы вы только знали, мисс Верджиния, какую грандиозную ошибку вы только что совершили… — его голос стал низким, вибрирующим от опасного восторга. Он чуть сильнее сжал её ладонь, так что их костяшки побелели, и подался ещё ближе, почти касаясь губами её кожи. — Видите ли, я человек крайностей. И стоит мне на что-то положить глаз, стоит мне по-настоящему чем-то… увлечься… — он сделал короткую паузу, и его улыбка стала шире, обнажая зубы. — Из моей хватки уже не вырваться. Никогда. Он наконец коснулся губами её пальцев — жест был почти официальным, если бы не та стальная сила, с которой он продолжал удерживать её руку. — Вы думали, что приручаете зверя, входя ко мне в доверие? — прошептал он. — Но вы лишь добровольно надели ошейник. Теперь, куда бы вы ни пошли, какая бы тень ни упала на ваш порог — это буду я. Вы только что подписали контракт, который нельзя расторгнуть. Верджиния не отвела взгляда. Она чувствовала, как ловушка захлопнулась, но именно этого она и добивалась. Чтобы манипулировать Аластором, ей нужно было стать его одержимостью. И судя по блеску в его глазах, она справилась. — Я не ищу выхода из этой хватки, Аластор, — ответила она, не позволяя своему голосу дрогнуть. — Я ищу того, кто сможет её удержать. Аластор на мгновение замер, поражённый её ответом, а затем его тихий, довольный смех снова заполнил пространство хижины. Аластор отодвинул пустую тарелку и поднялся из-за стола. Он потянулся к бутылке вина, и Верджиния заметила: его плечи чуть опустились, а вечная, натянутая до предела улыбка смягчилась, превратившись в некое подобие задумчивости. Это была секундная трещина в его броне. И Верджиния, не теряя ни мгновения, скользнула в неё. Она тоже встала, но не отошла. Медленно, почти бесшумно, она обогнула стол, сокращая дистанцию. — Вы кажетесь... почти человечным в этом свете, Аластор, — тихо произнесла она. Её голос обволакивал, как густой туман. — Неужели великий кукловод умеет просто отдыхать? Аластор замер, держа бокал в руке. Он медленно повернул голову к ней, и в его взгляде мелькнуло странное замешательство — она видела, как он пытается вернуть свою маску, но её присутствие, такое близкое и лишенное страха, сбивало его с ритма. — Отдых — это иллюзия, дорогая, — ответил он, но тон был не издевательским, а скорее заинтригованным. — Тогда позвольте мне разделить с вами эту иллюзию, — она сделала ещё шаг, оказываясь совсем рядом. — Подойдите к огню. Здесь слишком холодно для такого теплого вечера. Она мягко коснулась его предплечья, увлекая его за собой к камину. Аластор, к своему собственному удивлению, не отстранился. Они остановились у самого очага, где пляшущее пламя окрашивало стены хижины в кроваво-красный и золотой. Верджиния повернулась к нему, глядя на то, как блики огня отражаются в его глазах. Она протянула руку и кончиками пальцев коснулась лацкана его жилета, медленно проводя вниз, к пуговицам. — Вы говорили, что из вашей хватки не вырваться, — прошептала она, поднимая на него взгляд, полный ложного, тягучего восхищения. — Но вы не упомянули, что ваша хватка может быть... такой приятной. Вы пугаете людей, Аластор. Вы строите стены из костей и крови. Но что, если я не боюсь этих стен? Что, если я хочу знать, что вы прячете за ними? Она видела, как его зрачки расширились. Аластор, который всегда владел ситуацией, сейчас выглядел так, будто почва под ним превратилась в зыбучий песок. Её ладонь теперь лежала на его груди, прямо там, где должно было быть сердце. Она чувствовала его ритм — быстрый, неровный. — Вы играете с огнем, мисс Верджиния, — пробормотал он, и его голос чуть дрогнул. — Вы же знаете, что бывает с теми, кто подходит слишком близко к пламени. — Они согреваются, — парировала она, подходя ещё ближе, так что её дыхание коснулось его шеи. — Или сгорают вместе. Разве это не самый честный финал для таких, как мы? Верджиния видела, как он борется с собой: его инстинкты хищника кричали о ловушке, но его мужское эго и вспыхнувший интерес к этой «новой» Верджинии тянули его вперед. Она очаровывала его не красотой, а своей внезапной, опасной податливостью. Воздух в хижине стал густым, как смола, пропитанным ароматом специй и опасной близостью. Аластор стоял совсем рядом, его дыхание касалось её щеки, а взгляд, обычно пронзительный и холодный, на мгновение подернулся дымкой чего-то похожего на искреннее упоение. Её ладонь, медленно скользившая по его жилету, внезапно замерла. — Знаете, что я поняла, Аластор? — прошептала она, и её голос вдруг утратил всю тягучую нежность, став острым и тонким, как бритва. В этот миг мир для него перевернулся. Он увидел, как расширились её зрачки, и в них не было страсти — только ледяная, выкристаллизованная ненависть. Её рука метнулась вниз, к складкам тяжелого платья, и в свете камина сверкнула полоска стали. Тот самый нож. Его подарок. Оружие, которое он сам вложил ей в руки. Удар был молниеносным. Верджиния вложила в него всю свою ярость, все унижения той ночи и всю горечь по Томасу. Аластор среагировал инстинктивно, по-звериному. В последнюю долю секунды он дернулся, пытаясь уйти от прямой траектории, но расстояние было слишком малым. Звук рвущейся ткани смешался с глухим, тяжелым ударом стали о плоть. Аластор издал резкий, надрывный звук — не то стон, не то короткий выдох ярости. Он отшатнулся, задевая стол, и посуда с оглушительным звоном полетела на пол. В тусклом свете камина было видно, как он прижал руку к груди, и между его пальцев мгновенно начала просачиваться густая, черная в полумраке жидкость. Верджиния стояла тяжело дыша, сжимая окровавленный нож в дрожащей руке. Её лицо, освещенное пляшущим пламенем, выглядело лицом мстительного призрака. — Контракты подписываются кровью, верно? Считай, что я только что поставила свою подпись... прямо на твоём сердце.