Опасный партнёр

Прошло три дня. Три дня Верджиния провела взаперти в особняке, едва выходя из своей комнаты, стараясь максимально соответствовать образу надломленной, но благовоспитанной леди. Она не написала Аластору, не послала весточки, проигнорировав их договорённость о встрече в порту. Инстинкт подсказывал ей, что сейчас любое движение, любой контакт будет слишком рискованным. Ночь пятницы опустилась на город густым, влажным туманом, таким же, каким обещал Аластор. Верджиния, после расслабляющей ванны, чувствовала себя измотанной. В легкой шелковой сорочке, с распущенными влажными волосами, она села за туалетный столик, чтобы расчесать их перед сном. Отражение в зеркале выглядело бледным и усталым. Именно в этот момент, глядя в зеркало, Верджиния заметила движение. Шторы на окне, плотно задернутые ею самой, едва заметно колыхнулись. И затем, из темноты, медленно выступила фигура. Аластор. Он стоял, прислонившись к подоконнику, его черное пальто сливалось с тенью, а из-под растрепанных волос блестели глаза. На лице играла его обычная, невыносимая улыбка. Рана, хоть и чуть зажила, все еще давала о себе знать. — Крайне не вежливо, мисс Верджиния, — прошептал он, и его голос, хотя и был тихим, заставил её вздрогнуть. — Я ждал. В тумане, среди запаха гнилой рыбы и чужих грехов. Могли бы хотя бы записку прислать. Моему терпению нет предела, но даже оно не любит, когда им пренебрегают. Верджиния медленно поставила расческу на стол, а затем, ничуть не смущаясь своего полуобнаженного вида, повернулась к нему. В её глазах не было ни страха, ни даже удивления. Только холодная, ледяная ярость. — Инспектор Миллер. Он был здесь.— Её голос был низким и ровным. — Он копает под Артура. И, к вашему сведению, он уже упомянул ваше имя. Так что ваше разочарование меркнет по сравнению с возможностью оказаться на одном стуле со мной. Аластор чуть склонил голову, его улыбка стала шире, но глаза сузились. — Неужели? Настолько неаккуратно? Я думал, вы справитесь лучше с его скучными вопросами. — Я справилась. Я играла роль испуганной, убитой горем невесты, которая ничего не видает — Верджиния поднялась, не сводя с него глаз. — Но он видит несостыковки. Он не верит, что Артур сбежал. Он не остановится, пока не найдет того, кто… действительно отправил Артура на тот свет. Она сделала шаг к нему. — И знаете что, Аластор? Он подозревает не только меня. Он подозревает нас обоих. Аластор оттолкнулся от подоконника и сделал шаг к ней. Несмотря на боль, в его движениях чувствовалась прежняя грация хищника. Он рассматривал её — незащищенную, но не сломленную, и в его глазах вспыхнул тот самый безумный восторг, который она видела в хижине. — О, это даже лучше, — прошептал он, его голос был полон предвкушения. — Значит, наша игра выходит на новый уровень. Я думал, что мне придется уговаривать вас вернуться в тени. Но теперь, когда у нас есть общий противник… что ж. Теперь нам придется работать вместе, мисс Верджиния. Гораздо… теснее. Он остановился в шаге от неё, его взгляд скользнул по её шелковой сорочке, задерживаясь на бледной коже. — Значит, Гарольд подождет. Нам предстоит заняться более важными вопросами. Как обвести вокруг пальца инспектора Миллера. И поверьте, в этом я разбираюсь гораздо лучше, чем в создании романтических свиданий в портовых доках. — Раз мы всё прояснили, можете уходить тем же путём, каким пришли, — холодно бросила Верджиния, разворачиваясь к нему спиной, чтобы вернуться к зеркалу. Она не успела сделать и шага. Аластор, несмотря на свою рану, метнулся вперёд с грацией и скоростью атакующей кобры. Одним резким движением он обхватил её за талию и повалил на кровать. Пружины жалобно скрипнули, и Верджиния ощутила на себе всю тяжесть его тела. Его ладони, всё ещё холодные от ночного воздуха, мёртвой хваткой вцепились в её запястья, прижимая их к подушкам над её головой. — Что вы… — только и успела выдохнуть она, пытаясь вырваться, но он надавил сильнее, заставляя её замереть. Аластор навис над ней, его лицо было в считанных дюймах от её. В полумраке его глаза казались двумя раскалёнными углями, а улыбка была лишена всякого дружелюбия — это был оскал существа, которое наконец нашло свою добычу. — Эти три дня были… невыносимо скучными, Верджиния, — прошептал он, и его голос вибрировал от странного, пугающего возбуждения. — Тишина в моём доме без вашего ледяного взгляда стала… оглушительной. Я ловил себя на мысли, что мне не хватает запаха вашей ненависти. Я скучал по вам. Он ослабил хватку на одном запястье и медленно провел костяшками пальцев по её скуле, спускаясь к шее, где бешено билась жилка. — Вы думали, что сможете просто «залечь на дно»? Спрятаться в этом пыльном особняке под крылом своего отца? — Он издал тихий, вкрадчивый смешок. — Нет, дорогая. Вы сами впустили меня в свою кровь в ту ночь. Вы — моё самое удачное приобретение, и я не позволю вам пылиться на полке. Верджиния смотрела на него в упор. Она чувствовала, как сквозь его тонкую рубашку к её телу просачивается жар его лихорадки, а её сорочка смялась под его весом. — Вы бредите, Аластор, — прошипела она, не давая страху просочиться в голос. — Ваша рана воспалилась, или Вы окончательно потеряли рассудок. Убирайтесь с меня, пока я не позвала слуг. — Зовите, — его глаза блеснули безумием. — Пусть они увидят свою святошу в объятиях чудовища. Пусть инспектор Миллер получит свой главный подарок. Но вы не позовете. Потому что вам нравится эта опасность так же сильно, как и мне. Он наклонился ещё ниже, почти касаясь своими губами её уха. — Мы с вами теперь — одна судьба. И если Миллер решит усадить кого-то на электрический стул, мы будем сидеть в одном ряду. Но до тех пор… — он перехватил её взгляд, — вы больше не посмеете не прийти на встречу. Я не просто партнёр, Верджиния. Я ваша тень. А от тени невозможно избавиться, даже если погасить свет. Он на мгновение замер, прислушиваясь к её частому дыханию, наслаждаясь тем, как она под ним напряжена, словно натянутая струна. В этой близости было больше угрозы, чем в любом ноже, и Аластор, кажется, упивался каждым мгновением её вынужденной покорности. Её рука, зажатая над головой, дернулась, но вместо того чтобы пытаться вырваться, она резко подалась вперед и, извернувшись, с силой надавила ладонью прямо на его повязку под рубашкой. Она почувствовала под пальцами влажное тепло — рана снова открылась. Аластор глухо зашипел, его улыбка на миг дрогнула, а хватка на её втором запястье ослабла. Верджиния, воспользовавшись моментом, сбросила его с себя и рывком села, тяжело дыша и поправляя сорочку. — Хватит театральщины, Аластор, — прошипела она, глядя на него сверху вниз. — Вы истекаете кровью на мои простыни. Если слуги заметят эти пятна, сюда приведут врачей, полицию, кого угодно. Пауза — Если вы продолжите себя так вести меня скорее посадят на электрический стул за ваше убийство прямо в этой спальне. Аластор полулежал на боку, прижимая руку к ране. Несмотря на очевидную боль, он смотрел на неё с искренним восторгом. Ему нравилось, когда она кусалась. — Какая... восхитительная жестокость, — выдохнул он, облизывая губы. — Вы всегда бьете в самое слабое место. Именно поэтому мы добьемся успеха. — К черту успех, — Верджиния встала и накинула халат, плотно завязывая пояс. — Миллер не просто задает вопросы. Он ищет тело, Аластор. Он намекнул, что собирается получить ордер на осмотр нашего дома и участка. Он уверен, что Артур не уезжал из города. Если он найдет то, что осталось под корнями старого дуба... Аластор медленно поднялся с кровати, пошатываясь, но удерживая равновесие. Его взгляд снова стал холодным и расчетливым. — Он не найдет, — отрезал он. — Потому что завтра ночью мы перевезем то, что осталось от мистера Блэквуда. Верджиния замерла. — О чем вы? Куда? — В порт, дорогая. Туда, куда вы не пришли сегодня, — Аластор подошел к окну, отодвигая занавеску и глядя на туманную улицу. — У меня есть доступ к заброшенным складам, которые никогда не обыскивают. Там почва пропитана солью и нечистотами, она поглотит Артура без остатка. А Миллеру... Миллеру мы подбросим «улику». Кошелек Артура, найденный в вещах какого-нибудь портового бродяги, который внезапно «решит» признаться в ограблении и убийстве. Он обернулся к ней. — Но для этого мне нужны ваши руки. Я не в том состоянии, чтобы копать могилы в одиночку. — Значит, завтра? — спросила она. — Завтра. В полночь, — Аластор шагнул к подоконнику, готовясь уйти так же, как пришел. — И не смейте больше опаздывать. Если Миллер придет с ордером раньше, чем мы закончим, я не смогу вас спасти. Он уже занес ногу над перилами, когда обернулся последний раз. — Надо признать… — он слегка наклонил голову. — эта сорочка производит куда более сильное впечатление, чем свадебный наряд. С этими словами он исчез в ночном тумане, оставив Верджинию одну в комнате, где всё ещё витал запах его одеколона. Она медленно выдохнула. А потом просто рухнула на край кровати. — Чтоб вас всех…

***

Аластор вернулся в свою квартиру, когда предрассветный туман уже начал просачиваться в щели оконных рам. Он едва держался на ногах, его лицо было мертвенно-бледным, а рубашка пропиталась свежей кровью — Верджиния прижала его рану с такой холодной решимостью, что та снова открылась. Но в его глазах горел пожар. Это был не просто азарт, а чистое, концентрированное безумие. — Нет-нет-нет! Только не на паркет! — взвизгнула Ниф, бросаясь к полу с тряпкой. Аластор рухнул в кресло, откидывая голову назад. Он рассмеялся — хрипло, надтреснуто, упиваясь болью и триумфом. — О, Ниф… если бы ты только видела её сегодня, — прошептал он, и его зрачки расширились, почти поглотив радужку. — Бледная, как луна, в одной шелковой сорочке… и с глазами, в которых замерз сам Ад. Ниф замерла на коленях, сжимая в кулачке окровавленную тряпку. Её маленькое лицо исказилось от ревности. — Слишком высокая… слишком тихая… — перечисляла она сквозь зубы, драя пол. — А потом удивляемся, откуда грязь. Сэр, я с радостью приберусь и в вашей голове. Начать сейчас? Аластор подался вперед, схватив Ниф за плечо. Его хватка была судорожной, пальцы дрожали от лихорадки. — Слушай меня внимательно, Ниф. Завтра… как только откроются лавки, ты пойдешь к старому букинисту. Мне нужны все тома по оккультизму, которые он прячет в подвале. Ритуалы привязки, нерасторжимые узы, способы прошить одну душу другой… Ниф уставилась на него, её глаза округлились. — Кровные узы? Но это же… это негигиенично, сэр! Это требует столько… жидкостей. И это навсегда! — Навсегда! — Аластор снова рассмеялся, и в этом звуке было что-то потустороннее. — Именно! Я не хочу просто владеть её телом или её секретами. Я хочу, чтобы даже после смерти, когда наши кости рассыплются в прах, её сущность не могла сделать и вдоха без моего разрешения. Я хочу чувствовать каждое её движение, каждый удар её холодного сердца. Мы станем одним целым, Ниф. Две половины одного безумия. Он отпустил её плечо и откинулся на спинку, закрыв глаза. На его губах застыла жуткая, блаженная улыбка. — Принеси мне эти книги. Я найду способ. Я заставлю её разделить со мной эту вечность, даже если мне придется сжечь этот город дотла, чтобы согреть её. — Как скажете, сэр, — Ниф встала, сердито поправляя передник. — Но я всё равно считаю, что она — сорняк. А сорняки нужно вырывать с корнем, а не связывать их с благородными розами. Аластор её не слышал. Он уже был там — в той будущей ночи, где он и Верджиния стоят над разрытой могилой, связанные не только общим преступлением, но и чем-то гораздо более темным и вечным, от чего невозможно откупиться даже самой жизнью. Весь следующий день Аластор провел в состоянии лихорадочного возбуждения. Он не ложился, игнорируя протесты Ниф, которая то и дело подносила ему свежие бинты и крепкий кофе. Его кабинет превратился в логово оккультиста: на столе громоздились тяжелые, пахнущие тленом тома, притащенные из лавки букиниста. — Сэр, эти страницы осыпаются прямо на ковер! — ворчала Ниф, яростно смахивая пыль с корешков книг. — Зачем вам эти мертвые слова? От них только чихать хочется! Аластор не отвечал. Его длинный палец скользил по строкам древнего трактата. Сначала он искал способы нерасторжимой привязки душ, мечтая буквально прошить сущность Верджинии своей собственной. Но вдруг он замер. Его взгляд приковала пожелтевшая страница с вычурным символом, изображавшим розу, пронзенную костяной иглой. — О… — выдохнул он, и в его глазах вспыхнул новый, еще более пугающий огонь. — Посмотри на это, Ниф. Горничная подошла ближе, недоверчиво прищурившись. — Выглядит… неопрятно. Слишком много закорючек. — Это не просто привязка, — прошептал Аластор, и его голос вибрировал от восторженного безумия. — Это способ договориться с самой Бездной. Ритуал вызова… некоего могущественного посредника. Сделка, которая может дать нам обоим власть над самой смертью. Если мы предложим достойную плату, мы станем недосягаемы для любого земного правосудия. Он представил себе образ некоей «Леди», о которой туманно упоминал текст — той, что правит там, где плоть встречается с вечностью. — Я хочу, чтобы Верджиния была со мной в этом, — продолжал он, и его улыбка стала шире, обнажая зубы. — Я не просто привяжу её к себе. Я подарю ей бессмертие в наших грехах. Мы заключим сделку, которая сделает нас богами этой грязи. Ниф ревниво поджала губы, сжимая в кулачке салфетку. — Опять она. Вы только о ней и думаете. Зачем вам демон, если у вас есть я? Я могу вычистить любую грязь, даже ту, что в вашей душе, сэр! Эта долговязая книжница только всё испортит. Демоны любят порядок, а она… она — один сплошной беспорядок! Аластор рассмеялся, и этот смех прозвучал жутко в тишине кабинета. Он резко захлопнул книгу. — Порядок будет обеспечен, Ниф. Но сначала нам нужно подготовить подношение. Нам нужен «прах прошлого», чтобы расчистить место для будущего. Он поднялся, превозмогая боль в груди. Адреналин действовал лучше любого лекарства. — Ниф, готовь машину. И возьми в подвале два заступа и известь. Сегодня ночью мы не просто перевозим труп Артура Блэквуда. Сегодня ночью мы закладываем первый камень в алтарь нашей новой жизни. — Как скажете, сэр, — буркнула Ниф, направляясь к выходу. — Но если эта «Леди» из книги окажется такой же неряхой, как мисс Хэмилтон, я заставлю их обеих мыть полы в аду.

***

Особняк Хэмилтонов спал под бледным светом луны. Верджиния ждала в тени старого дуба, закутавшись в рабочий плащ. Когда из тумана показался Аластор, она заметила, что он выглядит иначе — в нем больше не было слабости, только пугающая, концентрированная энергия. — Вы вовремя, — прошептал он, подходя к ней вплотную. — Начинайте копать, дорогая. Но помните: сегодня мы не просто избавляемся от улик. Мы готовим почву для сделки, о которой вы даже не смели мечтать. Аластор протянул ей лопату, и Верджиния перехватила холодную деревянную рукоять. Её пальцы, обтянутые грубой кожей рабочих перчаток, слегка дрожали, но взгляд оставался твердым. — Сделка? — переспросила она, вонзая лезвие в мягкую после дождя землю. — Что вы имеете в виду, Аластор? Мы уже заключили сделку в вашей хижине. Аластор оперся на свою трость. (которую он предусмотрительно взял, чтобы не нагружать раненую грудь) И завороженно наблюдал, как она с силой надавливает сапогом на заступ. В свете луны его лицо казалось высеченным из кости. — О, Верджиния, то была лишь деловая сделка, — прошептал он, и в его голосе зазвучали напевные, почти музыкальные нотки. — Я говорю о чем-то более фундаментальном. О свободе. Мы ведь с вами заперты в этом городе, как два редких зверя в тесной клетке. Инспектор Миллер — лишь один из прутьев. Я говорю о праве больше никогда не оглядываться. О праве самим диктовать правила этой реальности. Верджиния выбросила первый ком земли в сторону. Под дубом пахло прелой листвой и сыростью. — Вы слишком много говорите о философии, стоя над могилой, — сухо бросила она, продолжая копать. — Сейчас меня интересует только то, как глубоко мне нужно зарыться, чтобы Блэквуд перестал преследовать меня в кошмарах инспектора. Ниф, стоявшая неподалеку с мешком извести, недовольно фыркнула. — Она копает слишком медленно, — проворчала маленькая горничная, подозрительно оглядывая сад. — И делает слишком много шума. Сэр, вы уверены, что она справится? Её движения такие… неуклюжие. — Тише, Ниф, — ласково осадил её Аластор, не сводя глаз с Верджинии. — В этом есть своя прелесть. Смотри, как она вкладывает всю свою ярость в каждый удар лопаты. Она буквально вырывает свое будущее из цепких лап земли. Верджиния проигнорировала их. Она работала методично, чувствуя, как мышцы спины начинают гореть от напряжения. Вскоре сталь лопаты со скрипом ударилась о что-то плотное. Звук был глухим, тошнотворным. — Мы на месте, — выдохнула она, вытирая пот со лба тыльной стороной руки. — Прекрасно, — Аластор подошел к самому краю ямы, заглядывая вниз. — Посмотрите на него, Верджиния. Артур Блэквуд. Он думал, что владеет вами. А теперь он — лишь удобрение для этого дуба. И скоро он исчезнет окончательно. Мы перевезем его в порт, и там, среди соли и гнили, он станет частью другой истории. Он протянул ей руку, помогая выбраться из ямы, когда показались остатки свадебного фрака. — Вы ведь понимаете, что после этой ночи пути назад не будет? — его голос стал вкрадчивым. — Перевезти тело — значит окончательно признать наше… единство. Вы больше не жертва обстоятельств, Верджиния. Вы — соучастница великого переустройства. — Я признала это в тот миг, когда помогала тащить его тело, — ответила она, принимая его помощь. Её рука в перчатке на мгновение сжала его ладонь. — Хватит разговоров. Помогите мне поднять его. Процесс извлечения того, что осталось от Артура Блэквуда, был лишен всякого благородства. Под покровом ночи, под аккомпанемент уханья совы и шелеста листвы, три фигуры склонились над разрытой ямой. — Ниф, холст, — скомандовал Аластор, его голос в ночной тишине звучал пугающе бодро. Маленькая горничная проворно развернула кусок грубой промасленной ткани. Верджинии пришлось пересилить тошноту, когда она вместе с Ниф ухватилась за истлевшие края фрака Артура. Тело было тяжелым, податливым и пахло сырой землей и чем-то сладковато-приторным. — Раз, два… — прошептала Верджиния, чувствуя, как мышцы рук стонут от напряжения. Они вытащили сверток на траву. Ниф тут же принялась лихорадочно заворачивать останки, орудуя веревкой с такой скоростью, словно паковала обычную посылку. — Грязная работа, ужасно грязная, — бормотала Ниф, затягивая узлы. — Столько пятен! Весь сад теперь в этой гадости. Сэр, мы должны будем сжечь этот холст потом! Аластор, придерживая раненую грудь, шел впереди, указывая путь к задней калитке. Верджиния и Ниф несли сверток между собой. Несмотря на свой крошечный рост, Ниф оказалась невероятно сильной, её движения были резкими и точными, в то время как Верджиния шла, стиснув зубы, стараясь не думать о том, чьи кости сейчас задевают её колено через ткань плаща. За калиткой, в густой тени деревьев, дожидался чёрный автомобиль — длинный, низкий, с округлыми крыльями и матово поблёскивающими фарами. Ни герба, ни номеров, ничего, что выдавало бы владельца. Аластор распахнул заднюю дверь. — Погружайте его внутрь, — произнес он. — В ногах будет самое место. С глухим стуком свёрток с «Артуром» опустился на пол салона. Ниф поспешно проскользнула вперёд и заняла водительское место, резко захлопнув дверцу и нервно сжав руль, будто стараясь отгородиться от груза за спиной. Верджиния забралась следом и тяжело опустилась на сиденье. Аластор вошёл последним — и, к её явному неудовольствию, сел рядом с ней, устроившись слишком близко для замкнутого пространства машины. Его плечо почти касалось её рукава. Дверца захлопнулась, погрузив их в почти полную темноту. Машина тронулась. Внутри пахло пылью, старой кожей и тем самым тяжелым запахом из ямы, который теперь, казалось, преследовал Верджинию повсюду. Колеса глухо стучали по мостовой, отдаваясь вибрацией в костях. — Посмотрите на нас, — нарушил тишину Аластор. Его глаза в полумраке светились едва заметным алым блеском. — Семейная прогулка в предрассветный час. Кто бы мог подумать, что мистер Блэквуд окажется столь… объединяющим фактором. Верджиния смотрела в окно на проплывающие мимо тени домов. Её лицо было бледным и неподвижным, как мраморная маска. — Перестаньте, Аластор. У меня нет сил на ваше красноречие. Я просто хочу, чтобы он исчез. — Он исчезнет, — Аластор подвинулся ближе, так что его колено почти коснулось её. — И вместе с ним исчезнет ваша последняя связь с той Верджинией, которая боялась теней. Аластор продолжил не сводя глаз с Верджинии: — В порту мы его не утопим, — тихо сказал он. — Слишком заметно. Тело всегда возвращается, как дурная память. Он скользнул взглядом по тёмному силуэту свёртка у ног. — Там есть старые склады. Заколоченные, забытые, с бетонными плитами поверх земли. Под ними — слой ила и мусора, накопленный десятилетиями. Мы переложим его туда. И засыплем известью. К утру от него останется только запах, а через месяц — повод для догадок. Ниф хмыкнула: — Гораздо разумнее. В воде его бы кто-нибудь выловил. Рыбаки суют нос куда не просят. Порт встретил их запахом мазута, соли и гниющего дерева. За туманом вырастали тени складов — покосившиеся стены, ржавые ворота, провалившиеся крыши.Здесь не гуляли ночью. Здесь работали — или исчезали. Машина замедлила ход. Фары выхватили из темноты кирпичную громаду с выбитыми окнами и сорванной вывеской. — Приехали, — сказал Аластор. — Дальше пешком. Темнота сомкнулась вокруг них почти сразу — плотная, солёная, пропахшая нефтью и гниющим деревом. Где-то далеко плескалась вода, ударяясь о сваи, и этот звук был слишком медленным, слишком размеренным для того, что они собирались сделать. Аластор первым выбрался из машины. — Не шумите, — бросил он через плечо. — Здесь сторожа появляются редко, но я предпочту, чтобы мы остались для них мифом. Ниф уже вытаскивала свёрток из салона, кряхтя от натуги. — В следующий раз, — буркнула она, — я выбираю жертву поменьше. Верджиния молча взялась за край холста. Ткань была холодной и влажной. Когда они подняли тело, верёвка натянулась, неприятно скрипнув. Аластор указал тростью в сторону складов. — Туда. Они двинулись между контейнерами и грудой сгнивших ящиков. Под ногами хрустели раковины и мусор, доски поскрипывали, будто предупреждая о каждом шаге. Туман здесь был гуще — вязкий, стелющийся по земле, цепляющийся за щиколотки. Здание, к которому он их вёл, выглядело так, словно давно проиграло войну со временем: кирпич почернел, окна зияли пустыми глазницами, ржавые двери висели на одной петле. Аластор толкнул створку плечом. Та отозвалась долгим скрипом. — Очаровательно, — пробормотала Ниф. — Просто мечта для семейного пикника. Внутри пахло плесенью, крысами и старым зерном. Пол местами провалился, обнажая грязь, перемешанную с угольной пылью. Аластор прошёл вперёд, постукивая тростью. — Здесь. Он остановился у дальнего угла, где пол был засыпан обломками досок и мешковиной. — Раньше тут хранили соль, — сказал он почти рассеянно. — Потом склад закрыли. Никто не стал разбирать настил — дешевле забыть. Верджиния посмотрела на доски. — Мы будем копать под полом? — Разумеется. Ниф уже сунула лопату в щель между досками. — Надеюсь, крысы ценят свежие подарки. Доски поддались не сразу. Пришлось работать молча, только сдавленные удары железа да сиплое дыхание нарушали тишину. Когда настил наконец разошёлся, под ним оказалась рыхлая, чёрная земля, пропитанная влагой. Верджиния взяла заступ. — Начинайте, — сказал Аластор, отходя на шаг. — Глубже, чем в саду. Здесь у нас нет дуба, который прикрывает грехи корнями. Она вонзила лезвие. Земля поддалась легко — слишком легко. С каждым движением поднимался тяжёлый запах гниения и соли. Ниф морщилась: — Фу. Даже демоны не должны так пахнуть. — Не преувеличивай, — мягко ответил Аластор. — Демоны живут куда хуже. Он наблюдал за Верджинией так, будто это был не труд, а представление. — Вы хорошо справляетесь, — заметил он. — Ваша осанка выдаёт человека, который слишком долго держал в руках только перо и бокалы… но ярость — прекрасный учитель. — Сосредоточьтесь, — отрезала она, не поднимая глаз. — И держите свои наблюдения при себе. Через несколько минут яма стала достаточно глубокой. — Хватит, — сказал Аластор. Они подтянули свёрток ближе. Холст скользнул, ударившись о край ямы с влажным звуком. Верджиния стиснула зубы. — Быстрее. Ниф толкнула первой. Тело съехало вниз. Глухо. Почти буднично. Несколько секунд они молчали. Аластор склонил голову, словно вежливо прощаясь. — Прощайте, мистер Блэквуд. Вы сыграли удивительно важную роль. Он протянул мешок. — Известь. Ниф развязала его, и белый порошок посыпался вниз, оседая на холсте и земле. Верджиния отвернулась. — Сколько? — Щедро, — ответил Аластор. — Я люблю, когда прошлое засыпают без скупости. Когда яма была заполнена, они принялись засыпать её землёй. Лопаты работали вразнобой, металл звякал о бетонное основание склада. Последним Аластор бросил сверху доски. — Вернём всё как было. Через несколько минут пол снова выглядел почти нетронутым — просто ещё одна гниющая часть здания. Верджиния выпрямилась, вытирая грязные перчатки. — И если Миллер придёт? — Он увидит пустоту, — спокойно сказал Аластор. — А пустота — худший враг следователя. Он подошёл к ней ближе. Слишком близко. — Вы молодец, Верджиния. — Не прикасайтесь ко мне. Он усмехнулся. — А я и не собирался. Ниф фыркнула: — Какая идиллия. Не хватает только шампанского… и оркестра. Где-то снаружи хлопнула дверь. Все трое замерли. Аластор медленно поднял руку. — Тихо. Шаги. Далёкие. По доскам. Неуверенные. Верджиния почувствовала, как холод ползёт по позвоночнику. — Сторож? — одними губами спросила она. — Возможно, — прошептал Аластор. — Или просто крысы, которые умеют носить сапоги. Он улыбнулся. Очень медленно. — Если это человек… придётся быть убедительными. Шаги снаружи затихли, растворившись в плеске воды о сваи причала. Тяжелая тишина склада, наполненная запахом соли и застарелой гнили, вновь сомкнулась вокруг них. Аластор, тяжело дыша, опустился на перевернутый ящик. Его лицо было бледным, но азарт в глазах не угасал. — Нам стоит переждать четверть часа, — прошептал он, жестом веля Верджинии присесть рядом. — Патруль на набережной пунктуален, как смерть. Нужно дать им пройти мимо. Ниф, которая уже вовсю терла руки грязной ветошью, недовольно зыркнула на Верджинию. — Ниф, — добавил Аластор, не глядя на неё, — проверь причал и улицу у ворот. Если кто-то крутится поблизости — свистни. И следы у входа посмотри. Ниф мгновенно выпрямилась, её ревнивое недовольство сменилось гордостью за важное поручение. — Поняла, сэр. Они остались одни. Единственный фонарь, стоявший на полу, отбрасывал на стены длинные, ломаные тени. Верджиния сидела на пыльном мешке, сложив руки на коленях. Её пальцы в грубых перчатках всё еще подрагивали. — Расскажите мне, мисс Верджиния, — Аластор нарушил молчание, внимательно изучая её профиль, — как вы стали такой… совершенной? Верджиния не повернула головы. — О чем вы? Я просто устала и хочу домой. — Нет-нет, — он чуть подался вперед, игнорируя боль. — Я говорю о том ледяном спокойствии, с которым вы только что швыряли землю в лицо человеку, который должен был стать вашим мужем. Это не рождается за одну ночь. Ваша жизнь в особняке Хэмилтонов… она ведь была не только из чаепитий и вышивки, верно? Почему библиотека? Почему книги, а не балы? Верджиния горько усмехнулась, глядя в темноту склада. — Книги не задают вопросов, Аластор. И они не пытаются выдать тебя замуж. Мой отец видел во мне не дочь, а ценную облигацию. Моё детство прошло в изучении того, как правильно улыбаться, как держать спину и как молчать, когда мужчины решают твою судьбу. Библиотека была единственным местом, где стены не имели глаз. — О, так вы тоже выросли в клетке, — в его голосе прозвучало странное сочувствие, смешанное с торжеством. — Золотые прутья, но всё же клетка. А Артур? Он был ключом или просто очередным замком? — Артур был ошибкой, — холодно ответила она, наконец посмотрев на него. — Он думал, что покупает куклу, которая будет украшать его гостиную. Он не учел, что у куклы может оказаться нож. Её губы дрогнули. — И если бы вы не вмешались, я бы закончила начатое сама. Аластор рассмеялся — тихо и искренне. — Именно это в вас меня и восхищает. Ваша тишина — это не покорность, это затаившееся дыхание перед броском. Вы ненавидите этот город так же сильно, как и я, не так ли? Все эти приличия, этих инспекторов, этих «вежливых господ»… — Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое, — отрезала она. — В покое? — Аластор встал, превозмогая слабость, и подошел к ней. — Ложь. Вы попробовали вкус крови и власти над чужой судьбой. Вы больше никогда не захотите покоя. Вам нужно признание вашей силы. И я — единственный, кто видит её на самом деле. Он протянул руку и коснулся её подбородка, заставляя смотреть на себя. — Мы с вами сделаны из одного теста, Верджиния. Просто вы пеклись в духовке светских приличий, а я — в пламени трущоб. Но результат один. Мы оба — чудовища в красивых обертках. Верджиния хотела оттолкнуть его, но его слова, как яд, проникали в сознание. Она видела свое отражение в его безумных глазах и понимала: он прав. Она больше не боялась его. Она начала его понимать. — Время вышло, — произнесла она, убирая его руку. — Пора уходить. Ниф наверняка уже заждалась. — Как скажете, дорогая, — улыбнулся Аластор, отступая. — Но помните: вы сегодня рассказали мне гораздо больше, чем хотели. И это знание… оно связывает нас крепче, чем любая известь.

***

Солнце стояло в зените, заливая сад особняка Хэмилтонов ярким, почти издевательским светом. Но тишина поместья была нарушена грубыми звуками: лязгом лопат, тяжелым топотом сапог и резкими командами. Инспектор Миллер стоял посреди разоренной клумбы, там, где еще вчера возвышался холмик земли под старым дубом. Сейчас там зияла пустая яма. Его люди перерыли весь сад, обследовали каждый куст и даже простучали стены в подвале. Верджиния стояла на террасе, кутаясь в легкую шаль. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени — идеальный образ женщины, доведенной до отчаяния преследованием полиции. Она прижимала к губам кружевной платок, и со стороны казалось, что она едва сдерживает рыдания. На самом деле она едва сдерживала торжествующую улыбку. — Ничего, инспектор? — её голос прозвучал тонко и надломленно, когда Миллер, тяжело дыша и вытирая пот со лба, поднялся к ней на террасу. Миллер выглядел взбешенным. Его серые глаза метали молнии, он сжимал кулаки. — Это невозможно, — прорычал он, глядя на неё в упор. — Земля под дубом была свежей. Мои люди нашли следы машины у задней калитки. Артур Блэквуд не мог просто испариться, мисс Хэмилтон. — Вы перерыли мои розы, — тихо произнесла Верджиния, опуская платок. — Вы напугали моих слуг и заставили мою матушку переживать. Вы искали тело, инспектор. Но, как видите, здесь только земля. Миллер подошел к ней вплотную, нарушая все границы приличия. От него пахло пылью и застарелым гневом. — Вы что-то сделали, — прошептал он ей прямо в лицо. — Вы или этот ваш… приятель, Аластор. Я чувствую это нутром. Вы смеетесь надо мной, Верджиния. Вы думаете, что вы умнее закона. Внутри Верджинии всё пело. Она чувствовала такое мощное превосходство, что оно пьянило сильнее любого вина. Она видела его бессилие, его ярость и понимала: Миллер смотрел на правду, но не мог её коснуться. — Закон ищет факты, инспектор, а не ваши предчувствия, — ответила она, и на мгновение в её глазах блеснула та самая сталь, которую обычно видел только Аластор. Но она тут же прикрыла веки, возвращаясь к образу. — Пожалуйста… уходите. Мой отец будет в ярости, когда узнает об этом погроме. — О, я уйду, — Миллер надел шляпу, дернув за поля. — Но не обольщайтесь. Пустая яма — это не алиби. Это лишь подтверждение того, что вы испугались. Вы совершили ошибку, перевозя его. И рано или поздно вы оставите след. Он развернулся и пошагал к своим людям, отдавая приказ сворачиваться. Верджиния смотрела ему в спину, пока последний полицейский экипаж не скрылся за воротами. Только тогда она позволила себе глубокий вдох. Она подошла к краю террасы и посмотрела на пустую яму под дубом. В этот момент она почувствовала странное желание — ей хотелось, чтобы Аластор был сейчас здесь. Чтобы он увидел это выражение лица Миллера. Она знала, что он бы оценил эту иронию. — Вы проиграли, инспектор, — прошептала Верджиния в пустоту сада, чувствуя, как холодный триумф разливается по венам, словно дорогое вино. Она еще не успела вернуться в дом, когда со стороны ворот послышался шум подъезжающего автомобиля. Через минуту на дорожке появилась Эвелин. Она выглядела встревоженной, её бледное лицо было наполовину скрыто вуалью, а пальцы нервно терзали кружевной платок. — Верджиния! Что здесь происходит? Я видела полицейские автомобили на углу… и твой сад… боже, он весь перерыт! Верджиния обернулась, её лицо мгновенно приняло выражение спокойной, чуть усталой печали. — Очередная причуда властей, дорогая. Миллер всё еще ищет призраков Артура там, где их нет. Пойдем в беседку, мне нужно немного прийти в себя. Чай уже подан. Они устроились в тени вьющегося плюща. Эвелин сидела на самом краю скамьи, её чашка мелко дрожала в руках. Она начала рассказывать о последних сплетнях, о том, как Гарольд снова проиграл крупную сумму и вернулся домой в ярости, но её голос внезапно сорвался. — Верджиния, — прошептала она, опуская глаза. — У меня есть новость. Я не знала, кому сказать… Гарольд еще не догадывается. Я… я жду ребенка. Дзынь. Тонкий фарфор ударился о каменный пол беседки, разлетевшись на сотни острых осколков. Лужица чая растеклась у ног Верджинии, но она даже не взглянула на неё. Лицо Верджинии изменилось за долю секунды: мягкость исчезла, уступив место ледяной, хирургической четкости. Она медленно подняла взгляд на подругу. — Тебе нужно от него избавиться, Эвелин. Эвелин вскочила. Её глаза расширились от ужаса, рука непроизвольно легла на живот. — Что… что ты такое говоришь?! Верджиния, это же ребенок! Мой первенец! — Это не ребенок, — голос Верджинии звучал пугающе ровно, в нем не было ни капли сочувствия, только жестокая логика. — Это цепь. Еще одна цепь, которой Гарольд привяжет тебя к себе навечно. Ты хочешь родить существо, в чьих жилах будет течь кровь этого чудовища? Ты хочешь видеть его черты в лице младенца? — Замолчи! Как ты можешь… — Эвелин попятилась к выходу из беседки, её трясло. — Послушай меня внимательно, — Верджиния поднялась, и в её осанке появилось что-то от властности Аластора. — Рожать от такого, как Гарольд — это преступление перед собой. Пока он не знает, мы можем всё исправить. У меня есть связи… есть способы сделать это быстро и тайно. Я помогу тебе. Я не позволю ему окончательно погубить тебя через это дитя. Эвелин смотрела на подругу так, словно видела перед собой незнакомку. Или монстра. — Ты безумна… — выдохнула она, прижимаясь спиной к колонне. — Ты говоришь о смерти так просто, будто мы обсуждаем покупку новых перчаток. Что с тобой случилось, Верджиния? Куда делась та женщина, которая была мне сестрой? Верджиния сделала шаг к ней, её глаза в полумраке беседки казались темными провалами. — Та женщина поняла, что в этом городе выживают только те, кто готов резать по живому. Если ты оставишь этого ребенка, ты никогда не будешь свободна. Никогда. Эвелин, не проронив больше ни слова, развернулась и бросилась прочь, едва не спотыкаясь о разрытую землю. Верджиния осталась стоять среди осколков фарфора. Она не чувствовала раскаяния. Только холодную решимость. Она знала, что права. Она знала, что Гарольд не заслуживает продолжения своего рода. И если Эвелин была слишком слаба, чтобы спасти себя, Верджиния сделает это за неё. Даже если для этого придется стать для подруги злейшим врагом.

***

Ночной город утопал в липком тумане, когда Верджиния, кутаясь в темный дорожный плащ, поспешно миновала спящие кварталы. Она не вызвала автомобиль, боясь лишних глаз, и шла пешком, пока не достигла дома Аластора. Дверь открылась почти мгновенно. На пороге стояла Ниф, сжимая в руке крошечную щетку для пыли. Она смерила Верджинию ледяным, ревнивым взглядом. — Опять Вы? — прошипела горничная. — Приходите посреди ночи, приносите холод и уличную пыль! Сэр только-только успокоился. Вы — сплошной беспорядок, мисс Хэмилтон! Верджиния даже не взглянула на неё. Она просто отодвинула Ниф плечом и вошла внутрь. — Где он? — коротко бросила она, направляясь в гостиную. Аластор сидел в глубоком кресле, окутанный полумраком. Единственным источником света была настольная лампа, чей желтоватый свет падал на страницы тяжелого фолианта по оккультизму, который он изучал с пугающим вниманием. Услышав её шаги, он медленно поднял голову. Улыбка — тонкая, как лезвие бритвы — расцвела на его губах. — Мисс Верджиния… Какая честь, — пропел он, закрывая книгу. — Приятно видеть, что в моменты кризиса вы бежите ко мне, а не пытаетесь разворошить этот муравейник в одиночку. Это… льстит. — Нам нужно действовать, Аластор, — Верджиния остановилась перед ним, её голос дрожал от сдерживаемого напряжения. — Эвелин беременна. Аластор медленно поднял бровь. Он не выглядел удивленным, скорее — заинтересованным. — Вот как? Плодовитость Гарольда — это последнее, что должно нас сейчас волновать, не так ли? Куда такая спешка? — Вы не понимаете! — она сделала резкий жест рукой. — Это дитя привяжет её к нему навсегда. Гарольд станет неприкосновенным. Она никогда не уйдет от него, если родит. Мы должны что-то сделать. Сейчас же! Аластор мягко рассмеялся, откидываясь на спинку кресла. — И что же вы предлагаете, дорогая? Даже если мы отправим Гарольда на свидание с вашим покойным мужем сегодня ночью… ребёнок останется. Скорее всего, она решила оставить его — иначе вы бы так не переживали. Насильно вы его из неё не вытащите, не уничтожив саму Эвелин. Материнское сердце — самый нелогичный и упрямый механизм в мире. Ваша «хирургическая помощь» ей не нужна. Верджиния внезапно замолчала. Её плечи, которые она всё это время держала неестественно прямо, вдруг поникли. Она медленно опустилась на низкую кушетку напротив Аластора, закрыв лицо руками. Это было так на неё не похоже, что даже Ниф, замершая в дверях, перестала ворчать. — Я просто… я не могу позволить ему победить через неё, — прошептала Верджиния сквозь пальцы. Её голос потерял свою стальную уверенность, в нем прорезалась нескрываемая, почти детская боль. — Я видела её лицо. Она смотрит на это как на чудо, а я вижу в этом только гниль. Я хочу спасти её, Аластор. Но кажется… чем больше я тяну её к свету, тем глубже она тонет. Она подняла глаза. В них не было слез — Верджиния не умела плакать от слабости — но в них была такая пустота и изнеможение, что Аластор на мгновение замер. Она выглядела уязвимой. Сломанной. Женщиной, которая осознала, что её логика и её ножи бессильны против природы. — Я устала бороться за тех, кто не хочет быть спасённым, — выдохнула она, и её руки бессильно упали на колени. — Миллер дышит мне в затылок, подруга носит под сердцем наследника человека, которого я ненавижу… Может быть, я действительно то самое чудовище, о котором вы говорили? Раз я готова убить ребёнка ради своей идеи свободы? Аластор, до этого неподвижно сидевший в кресле, вдруг плавно поднялся. Его движения были бесшумными, как у тени. Он подошел к ней, и Верджиния почувствовала его присутствие еще до того, как он заговорил. Прежде чем она успела что-либо осознать, Аластор схватил её за руку и рывком поднял с кушетки. Верджиния вскрикнула от неожиданности, но он не дал ей опомниться. Одним текучим, почти танцевальным движением он вовлек её в подобие странного, надломленного вальса. Свободной ладонью он мягко, обхватил её лицо, заставляя смотреть прямо на него. Его пальцы коснулись её кожи, и Верджиния замерла, загипнотизированная его пылающим взглядом. В этом положении — изящном, опасном и глубоко интимном. — Посмотрите на меня, Верджиния, — прошептал он, и его лицо оказалось в дюймах от её. Его улыбка была шире обычного, обнажая острые зубы. — Вы не монстр. Вы — произведение искусства, которое только начинает обретать форму. Эвелин выбрала свою судьбу — она выбрала быть сосудом для чужой крови. А вы? Вы выбрали саму кровь. Он чуть сильнее сжал её подбородок, любуясь её замешательством. — Мы с вами танцуем на краю бездны, — продолжал он, и его голос звучал как бархат, скрывающий сталь. — И этот ребенок… он лишь мимолетная тень в нашем свете. Не смейте сомневаться в себе из-за слабости тех, кто рожден ползать. Вы созданы для большего. Со мной вы будете выше жизни, выше смерти и выше этих мелких моральных дилемм. Верджиния смотрела на него, тяжело дыша. В этой нелепой, театральной позе, прижатая к нему в полумраке квартиры. — Сэр! — звонкий, возмущенный голос Ниф разрезал тишину, как нож. Горничная стояла в дверях, сжимая в руках поднос с чаем, и её лицо было пунцовым от ревности и негодования. — Это… это совершенно неприлично! Отпустите её сейчас же, она помнет свое платье еще сильнее! Аластор медленно, с явным нежеланием, вернул Верджинию в вертикальное положение, но руку с её лица убрал не сразу, напоследок проведя большим пальцем по её нижней губе. — Ниф, дорогая, ты всегда прерываешь меня на самом интересном месте, — усмехнулся он, выпрямляясь и возвращая себе привычную маску светского денди. — Приготовь вторую спальню. Мисс Хэмилтон сегодня останется здесь. Ей нужно время, чтобы привыкнуть к своей новой… эстетике. Верджиния резко отстранилась, поправляя смятый воротник плаща. Дыхание всё еще было неровным, но взгляд снова стал колючим. — Я не останусь здесь, Аластор, — отчеканила она. — Мое отсутствие дома и так затянулось. Аластор лишь снисходительно хмыкнул, подходя к окну и отодвигая тяжелую портьеру. За стеклом колыхалась непроглядная серая муть, в которой тонули даже фонарные столбы. — Выходить на улицу сейчас? — он обернулся, и его улыбка стала почти сочувственной. — В такой туман даже крысы боятся высовывать нос. Патрули Миллера сейчас взвинчены до предела, а уличные грабители не посмотрят на вашу благородную бледность. Вы останетесь здесь. На рассвете, когда город только начнет просыпаться, Ниф доставит вас прямо к черному входу особняка. Это… практично. Верджиния смерила его подозрительным взглядом, скрестив руки на груди. — Практично? Или вы надеетесь на некую… ночную близость? — Она намеренно сделала акцент на последнем слове, в её голосе прозвучал холодный вызов. — Если вы рассчитываете на то, что я стану вашей… утехой в благодарность за помощь, то вы глубоко заблуждаетесь. Аластор замер на мгновение, а затем разразился коротким, лающим смехом. В этом звуке не было ни капли флирта, только искреннее, почти безумное веселье. — Домогаться вас? — он вытер выступившую от смеха слезинку. — О, дорогая Верджиния! Вы, несомненно, прекрасны в своем ледяном гневе, но в этом плане… вы совершенно не в моем вкусе. Плоть — это слишком скучно, слишком обыденно. Меня интересуют ваши тени, ваша готовность убивать, а не ваши… женские прелести. Успокойтесь, ваша добродетель в этом доме в полной безопасности от меня. Я ценю наш союз гораздо выше, чем мимолетную интрижку. Он подошел к старинному черному пианино, стоявшему в углу гостиной, и плавно опустился на резную банкетку. Подняв крышку, он пробежал длинными пальцами по клавишам, извлекая несколько чистых, звонких нот. Затем он небрежно похлопал по месту рядом с собой. — Садитесь. — Я не сяду, — отрезала Верджиния, оставаясь на месте. — О, не будьте такой занудой, — Аластор не оборачивался, его пальцы начали наигрывать тихую, меланхоличную мелодию, которая странно диссонировала с его обычным поведением. — Вы боитесь сесть рядом? Боитесь, что музыка заставит вас чувствовать что-то, кроме ненависти? Или вы боитесь, что если мы окажемся слишком близко, ваши секреты сами нашепчут мне правду? Музыка — единственный честный собеседник в этом лживом мире. Разделите со мной этот момент тишины, прежде чем утро снова заставит нас надевать маски. Верджиния постояла еще несколько секунд, глядя на его прямую спину. В его голосе была такая странная, гипнотическая уверенность, что сопротивление казалось мелочным. Она медленно подошла и села на край банкетки, сохраняя между ними максимально возможную дистанцию. Ниф в дверях издала приглушенный звук, похожий на ворчание рассерженного котенка, и с силой грохнула поднос на столик, прежде чем удалиться. Аластор продолжал играть. Мелодия становилась всё более сложной и глубокой. В полумраке квартиры, под аккомпанемент дождя, начавшего стучать по стеклу, они сидели плечом к плечу — два чудовища, нашедшие друг в друге единственную опору в мире, который они оба презирали. — Видите, — прошептал он, не прерывая игры. — Клавиши черные и белые. Как и мы с вами. Но только вместе они создают музыку. Без меня вы — лишь тишина в библиотеке. Без вас я — лишь шум в пустоте. Верджиния некоторое время наблюдала за его руками, а затем, словно подчинившись неведомому импульсу, медленно подняла свои. Её пальцы, привыкшие к тишине библиотечных страниц, оказались неожиданно гибкими и уверенными. Она дождалась начала нового такта и мягко вступила в нижнем регистре. Аластор не сбился. Напротив, его глаза вспыхнули азартным огнем. Он мгновенно подстроился под её темп, уступая место её басовой партии и уводя свою мелодию выше, в область тревожных, рассыпчатых пассажей. Они играли в четыре руки. Без нот, без подготовки, ведомые лишь внутренним ритмом их общего безумия. Мелодия стала плотной, мрачной и пугающе гармоничной. Это был разговор двух душ, которые наконец-то нашли общий язык — язык теней и острых углов. Почувствовав эту синхронность, Аластор плавно пододвинулся ближе по банкетке. Теперь их бедра соприкасались, а плечо Аластора плотно прижималось к её плечу. Верджиния почувствовала жар, исходящий от его тела, и едва уловимый запах озона и старой бумаги. Она не отстранилась. В этот момент музыка была важнее личного пространства. — У вас удивительная техника, Верджиния, — прошептал он, не переставая играть. Его голос звучал совсем рядом с её ухом, вибрируя в такт низким нотам. — Кто бы мог подумать, что за маской строгой леди скрывается такая… необузданная гармония. Вы играете так, будто хотите разбить эти клавиши в щепки. — Мой учитель музыки говорил, что я слишком холодна, — ответила она, её пальцы уверенно вели сложную тему. — Он хотел легкости. А я видела в музыке только математику и… неизбежность. — О, учителя всегда ошибаются, когда встречают настоящий талант, — Аластор резко перекрестил руки, его правая ладонь на мгновение оказалась над её левой, почти касаясь кожи. — Они хотят, чтобы мы играли для публики. А мы играем для Бездны. Чувствуете, как этот инструмент откликается на нас? Он знает, что мы с вами — две части одного аккорда. Один без другого звучит… незавершенно. Он еще сильнее прижался к ней, так что она чувствовала каждое его движение. Это не было домогательством, о котором она упоминала ранее; это было нечто более интимное — попытка слиться в едином творческом порыве, где убийство и музыка стояли на одной ступени. — Вы ведь понимаете теперь, почему я не отпустил вас в туман? — продолжал он, и его пальцы ударили по клавишам с новой силой, доводя мелодию до кульминации. — В тумане вы бы просто исчезли. А здесь, рядом со мной, вы звучите. Громко. Отчетливо. Страшно. Верджиния резко оборвала свою партию на высокой, пронзительной ноте, которая еще долго вибрировала в тишине гостиной. Она медленно повернула голову к нему. Их лица оказались так близко, что она видела каждый оттенок темного в его глазах. — Вы опасный человек, Аластор, — тихо произнесла она, не отстраняясь. — Вы не просто вовлекаете меня в свои игры. Вы заставляете меня хотеть в них играть. — Это потому, дорогая, что вы рождены для этой сцены, — Аластор убрал руки с клавиш и, наконец, позволил себе мягко коснуться кончиками пальцев её руки, лежащей на банкетке. — Я лишь тот, кто раздвинул занавес. В коридоре послышался приглушенный стук упавшей щетки — Ниф явно не выдержала этой идиллии. Аластор усмехнулся, не сводя взгляда с Верджинии. Затем. Он заметно побледнел, и его тело, до этого напряженное как струна, вдруг обмякло. Верджиния почувствовала, как он пошатнулся, и в следующую секунду его голова бессильно упала ей на плечо, лбом уткнувшись в мягкую ткань её платья. Верджиния вздрогнула. Она ощутила его горячее, прерывистое дыхание у своей шеи и то, как сильно дрожат его плечи. Холодная маска безразличия сползла с её лица, и в голосе, вопреки её воле, прорезалось искреннее, острое беспокойство. — Аластор? — она шепнула, боясь пошевелиться. — Что с вами? Вам плохо? Рана… она снова открылась? Она уже хотела отстраниться, чтобы осмотреть его, но Аластор не позволил. Он остался в этом положении, тяжело опираясь на неё, словно она была его единственным якорем в океане боли. Медленно, почти судорожно, он поднял руки и обнял её, смыкая пальцы у неё за спиной. Это не было похоже на объятие влюбленного — это была хватка тонущего человека, который нашел опору. — Тише, дорогая… — прошептал он ей в плечо, и его голос звучал глухо, лишенный привычного сарказма. — Это лишь… цена за наше маленькое выступление. Вы так глубоко вошли мне под кожу, Верджиния, в ту ночь… Ваша сталь всё еще поет во мне. Он сжал объятия чуть крепче, заставляя её почувствовать каждый удар своего сердца, которое билось слишком быстро. — Не уходите, — выдохнул он, и в этом приказе послышалась несвойственная ему мольба. — Останьтесь так еще на минуту. В этом мире столько грязи и пустого шума, но здесь, в этой боли, которую вы мне подарили… я чувствую себя почти живым. Вы — мой самый прекрасный кошмар, Верджиния. Не оставляйте меня в тишине. Верджиния замерла, её сердце колотилось в унисон с его. Она должна была оттолкнуть его, возмутиться этой близости, но вместо этого она медленно, почти не осознавая своих действий, положила ладонь ему на затылок, слегка касаясь его растрепанных волос. Аластор резко, почти грубо отстранился. Это движение было настолько внезапным, что Верджиния едва не потеряла равновесие на банкетке. В ту же секунду его лицо преобразилось: мягкость и мольба исчезли, уступая место привычному оскалу, который теперь казался еще более искусственным и жестким на фоне его недавней слабости. Он выпрямил спину, поправил манжеты и пригладил растрепанные волосы одним уверенным жестом. Его голос вернул свою прежнюю звонкость. — Прошу прощения, дорогая, — произнес он, и его улыбка растянулась шире, обнажая зубы. — Физическая оболочка порой подводит в самый неподходящий момент. Совершенно досадная оплошность. Считайте это… побочным эффектом слишком эмоционального исполнения. Он встал с пианино, больше не глядя на неё, и небрежно закрыл крышку клавиш. Громкий хлопок дерева о дерево прозвучал как выстрел в тишине комнаты. — Уже глубокая ночь, — продолжил он, глядя на часы на стене. — А завтра нас ждет день, полный новых свершений и… маленьких трагедий. Вам пора спать. Ниф! Маленькая горничная, которая всё это время стояла в тени коридора, выскочила на свет. — Проводи мисс Хэмилтон во вторую гостевую. И убедись, что она ни в чем не нуждается… в пределах разумного, разумеется. Верджиния медленно поднялась. Она чувствовала себя так, будто её облили ледяной водой. Тепло его тела еще ощущалось на её плече, но человек, стоящий перед ней сейчас, был абсолютно чужим. Она посмотрела на него, пытаясь поймать его взгляд, но Аластор уже потянулся к своей книге, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена. — Спокойной ночи, Аластор, — тихо произнесла она. Он лишь коротко кивнул, не оборачиваясь. — Приятных снов, Верджиния. Постарайтесь, чтобы они были менее кровавыми, чем наши будни. Хотя… кому я лгу? Ниф дернула Верджинию за рукав, едва не вырвав кусок ткани. — Идемте уже! — прошипела она. — Из-за вас я не успею вымыть пол до рассвета! Верджиния вышла из гостиной вслед за горничной. Оказавшись в коридоре, она на мгновение обернулась. В проеме двери был виден силуэт Аластора, сидящего в кресле. Он сидел совершенно неподвижно, и в свете лампы было видно, как сильно дрожит его рука, сжимающая край фолианта. Маска вернулась на место, но Верджиния теперь знала — под ней скрывается нечто гораздо более хрупкое и опасное, чем он готов признать даже самому себе.