Ядовитый нектар

Небоскрёб ShinHwa Corporation возвышался над Сеулом как стеклянный монолит, отражающий закатное солнце тысячей кровавых бликов. На семьдесят третьем этаже, в переговорной комнате с панорамными окнами, царила напряжённая тишина. Хван Хёнджин, двадцатичетырехлетний альфа и младший вице-президент компании, стоял у окна, разглядывая муравьиные потоки машин внизу. Его высокая фигура, 190 сантиметра чистой альфьей генетики, отбрасывала массивную тень на мраморный пол. Тёмный костюм от Tom Ford сидел идеально, подчёркивая широкие плечи и узкие бёдра. Длинные чёрные волосы были собраны в низкий хвост, открывая точёную линию скул. Он знал, что производит впечатление. Альфы всегда производили впечатление — это было заложено в их природе, в феромонах, в самой структуре общества. — Господин Хван, — секретарша-бета робко заглянула в переговорную, — консультант из Lee & Associates прибыл. Хёнджин обернулся, готовый встретить очередного зализанного бету в дешёвом костюме. Компания нанимала внешних консультантов для проверки финансовых потоков после слияния с Midheaven Group, и Хёнджин откровенно не понимал, зачем это нужно. Он и сам прекрасно справлялся. Дверь открылась. И мир на мгновение замер. В переговорную вошёл мужчина, нет, существо, которое не вписывалось ни в одну категорию, которую Хёнджин знал. Небольшого роста, может, метр семьдесят, в строгом чёрном костюме, который сидел слишком хорошо. Пепельно-русые волосы, уложенные небрежно назад, открывали лицо с точёными чертами: полные губы, россыпь веснушек на идеальном носу, глаза цвета тёмного янтаря. Но дело было не во внешности. Дело было в запахе. Хёнджин почувствовал его раньше, чем успел осознать — тяжёлый, густой, почти материальный аромат, который ударил в нос, словно волна. Ваниль. Мускус. Что-то цитрусовое и острое одновременно. И под всем этим — сладость, приторная, почти тошнотворная сладость, которая говорила: Омега. Хёнджин почувствовал, как его альфа внутри напрягся, поднял голову, заинтересовался. Это было инстинктивно — реакция на потенциального партнёра, на того, кого можно защищать, покрывать, заботиться... Но почему-то инстинкты молчали об этом. Вместо этого что-то в запахе омеги заставило Хёнджина застыть. Словно в воздухе появилась невидимая рука, которая сжала его горло — не больно, но ощутимо, напоминая: не двигайся. — Ли Феликс, — голос омеги был низким, с лёгким хрипом, совершенно не соответствующим хрупкой внешности. Акцент: австралийский. — Lee & Associates, старший финансовый аналитик. Приятно познакомиться, господин Хван. Он протянул руку для рукопожатия. Хёнджин смотрел на эту руку, изящную, с аккуратными пальцами и ухоженными ногтями, и не понимал, почему не может заставить себя пожать её. Что-то в его альфе вопило: это ловушка, это опасно, это неправильно. Омеги не так пахли. Омеги пахли сладко, покорно, мягко. Их аромат был приглашением, а не приказом. Этот... этот пах как яд в сахарной глазури. — Господин Хван? — тонкая бровь Феликса приподнялась. В янтарных глазах мелькнуло что-то. Насмешка? Понимание? — У вас всё в порядке? — Да, — Хёнджин заставил себя протянуть руку, пожать ладонь омеги. Кожа была тёплой, почти горячей. — Извините. Хван Хёнджин, младший вице-президент. — Знаю, — улыбка Феликса была вежливой, профессиональной, но в ней было что-то ещё. Что-то хищное. — Я изучил все материалы по компании. Вы впечатляюще быстро поднялись по карьерной лестнице для своего возраста. "Для альфы это нормально" — хотел сказать Хёнджин, но сдержался. Что-то в том, как Феликс смотрел на него — прямо, не опуская взгляд, не демонстрируя ни покорности, ни уважения к его статусу — заставило замолчать. — Присаживайтесь, — Хёнджин жестом указал на стол. — Хотите кофе? Воды? — Эспрессо, двойной, без сахара, — Феликс уселся, скрестив ноги, и открыл кожаную папку с документами. — Благодарю. Хёнджин нажал кнопку интеркома, сделал заказ. Всё это время он не мог оторвать взгляда от омеги. Тот разложил бумаги на столе с методичной точностью: каждый лист на своём месте, каждая стопка выровнена по линейке. Движения были точными, выверенными, уверенными. „Он не нервничает”, — осознал Хёнджин. — „Совсем”. А должен был. Омеги в присутствии альф обычно нервничали: особенно альф высокого ранга, таких как Хёнджин. Это было биологически обусловлено: альфьи феромоны подавляли, доминировали, заставляли подчиняться. Но Феликс сидел так, словно находился в собственном кабинете, а Хёнджин был просто очередным клиентом. — Итак, — Феликс поднял взгляд, и Хёнджин снова поймал этот янтарный блеск, — приступим? У меня есть несколько вопросов относительно финансовых потоков квартала после слияния... Следующий час прошёл в странной, напряжённой атмосфере. Феликс задавал вопросы — острые, точные, выявляющие именно те несоответствия в документах, которые Хёнджин надеялся скрыть. Не то чтобы там было что-то криминальное — просто... оптимизация. Перераспределение средств. То, что делали все корпорации. Но под взглядом омеги Хёнджин чувствовал себя так, словно его раздели догола и рассматривали под микроскопом. — Видите ли, господин Хван, — Феликс постучал ручкой по таблице, — здесь пропущено три миллиона. Они исчезли из основного фонда, но не появились в инвестиционном. Куда они делись? — Это... административные расходы, — соврал Хёнджин. — В три миллиона? — скептически протянул Феликс. — За один квартал? На что именно? Хёнджин открыл рот, чтобы ответить, но тут почувствовал это снова. Запах Феликса изменился. Стал тяжелее, плотнее, почти осязаемым. Ваниль превратилась в горькую, жжёную карамель. Цитрусовые ноты стали острее, режущие, как лезвие. И сладость... сладость стала приторной до тошноты, липкой, обволакивающей. Это было похоже на то, как если бы воздух в комнате вдруг стал гуще, тяжелее, и дышать стало труднее. Альфа внутри Хёнджина заворчал — но не угрожающе. Испуганно. Что, чёрт возьми, происходит? — Господин Хван, — голос Феликса стал тише, но от этого не менее властным, — я ценю ваше время. Но если мы собираемся работать вместе следующие несколько недель, я предпочту честность. Так куда делись три миллиона? Хёнджин смотрел в янтарные глаза и чувствовал, как воля к сопротивлению медленно вытекает из него. Это было неправильно. Это было невозможно. Альфы не подчинялись омегам. Это противоречило всем законам биологии, общества, иерархии. Но запах... этот проклятый запах... — Личные счета топ-менеджмента, — услышал Хёнджин собственный голос, словно со стороны. — Бонусы. Неофициальные. — А, — Феликс кивнул, что-то помечая в блокноте. — Понятно. Это, конечно, серая зона, но не критично. Спасибо за честность. Он улыбнулся — и запах стал легче, мягче, почти приятным. Хёнджин осознал, что его руки дрожат. Что за чёрт?

***

Следующие две недели были похожи на медленную пытку. Феликс приходил каждый день — в десять утра ровно, с той же кожаной папкой, в идеально выглаженных костюмах разных оттенков серого и чёрного. Он устраивался в переговорной или, что было ещё хуже, в кабинете самого Хёнджина, раскладывал свои бумаги и начинал задавать вопросы. И каждый раз Хёнджин чувствовал это давление. Оно было тонким, почти незаметным в первые минуты. Феликс вёл себя профессионально, вежливо, даже дружелюбно. Но его запах... его запах был постоянным напоминанием о том, что под этой профессиональной маской скрывается что-то другое. Что-то опасное. Хёнджин пытался выделять собственные феромоны — альфий мускус, кедровое дерево, дождь. Запах, который обычно заставлял омег краснеть и отводить взгляд, бет — уважительно кивать, а других альф — признавать его статус. На Феликса это не действовало вообще. Более того, каждый раз, когда Хёнджин пытался доминировать через запах, Феликс... отвечал. Его аромат становился интенсивнее, плотнее, подавляющим. Словно невидимая рука сжималась вокруг горла Хёнджина, заставляя замолчать, подчиниться, признать поражение. Это сводило с ума. — Ты опять не спал, — констатировал Чан, старший брат Хёнджина и генеральный директор ShinHwa Corp, разглядывая его через стол в своём кабинете на восьмидесятом этаже. — Что происходит? Хёнджин потер лицо руками. Он действительно не спал — третью ночь подряд. Каждый раз, когда закрывал глаза, в голове всплывал он. Феликс. Его запах, его взгляд, его голос. "Спасибо за честность, господин Хван." — Этот консультант, — пробормотал Хёнджин. — Феликс. Он... странный. — Странный? — Чан приподнял бровь. Он был альфой высшего ранга, и его присутствие обычно действовало на Хёнджина успокаивающе. Но сейчас даже запах брата не мог перебить витающий аромат Феликса, который, казалось, впитался в кожу, одежду, мысли. — В каком смысле? — Он... — Хёнджин запнулся. Как объяснить? — Он омега. Но он не ведёт себя как омега. — Ааа, — понимающе протянул Чан. — Один из тех. — Тех? — Доминантные омеги, — Чан откинулся в кресле, скрестив руки за головой. — Они редкие, но встречаются. Обычно в результате генетических мутаций или гормональных сбоев. Их феромоны... нестандартные. Могут подавлять даже альф, если омега достаточно силён. Хёнджин уставился на брата. — Это... возможно? — Теоретически, — Чан пожал плечами. — Я читал исследования. В природе это встречается у некоторых видов — доминантные омеги, которые контролируют стаю. У людей это редкость, но... — он пристально посмотрел на младшего брата. — Он действует на тебя? Хёнджин промолчал. Но, видимо, выражение его лица сказало всё. — Чёрт, — Чан присвистнул. — Значит, сильный. Слушай, если тебе некомфортно работать с ним, я могу... — Нет, — слишком быстро ответил Хёнджин. Слишком резко. Чан прищурился. — Хён-а, — его голос стал мягче, — ты же понимаешь, что это может быть опасно? Если его феромоны действуют на тебя подавляюще, это может повлиять на твою работу, решения, даже... — Я справлюсь, — отрезал Хёнджин, вставая. — Мне просто нужно... привыкнуть. Адаптироваться. Понять, как сломать его. Потому что это было именно так. Хёнджин не привык проигрывать. Не привык подчиняться. Его альфа требовал доминирования, контроля, власти. И если этот маленький омега думал, что может его подавить... Он ошибался.

***

— Работаете допоздна, господин Хван? Голос заставил Хёнджина подскочить. Он обернулся — и обнаружил Феликса, стоящего в дверях его кабинета. Было уже девять вечера, офис опустел, только ночная охрана бродила по этажам. — Феликс, — Хёнджин прочистил горло. — Что ты... вы здесь делаете? — Забыл папку, — Феликс кивнул на переговорную через коридор. — Решил забрать. Увидел свет в вашем кабинете. Он вошёл, без приглашения, без стука, и прикрыл дверь за собой. Щелчок замка прозвучал громче, чем следовало. — Вы всегда так много работаете? — Феликс подошёл к столу, оперся о край. Его костюм был слегка растрёпан после долгого дня: верхняя пуговица расстёгнута, волосы растрепаны, словно он проводил по ним рукой. — Это вредно для здоровья. — Говорит тот, кто сам здесь в девять вечера, — огрызнулся Хёнджин. Феликс улыбнулся. И снова этот запах — ванильно-мускусный, сладко-острый — стал интенсивнее. — Справедливо, — он наклонил голову, разглядывая Хёнджина. — Вы избегаете меня, господин Хван. — Что? Нет, я... — Избегаете, — повторил Феликс. — Последние три дня вы находили причины не присутствовать на наших встречах. Отправляли секретаршу с документами. Уходили на "срочные совещания". — Он сделал паузу. — Я вас пугаю? Да. — Нет, — соврал Хёнджин. Феликс засмеялся — низко, хрипло, и этот звук прошёлся по позвоночнику Хёнджина как электрический разряд. — Врёте, — он спрыгнул со стола, подошёл ближе. Теперь между ними было не больше метра. — Знаете, что самое забавное в альфах? Хёнджин не ответил. Не мог. Запах Феликса заполнил всё пространство кабинета, густой, липкий, подавляющий. — Вы так привыкли доминировать, — Феликс сделал шаг, — что когда встречаете кого-то, кто не подчиняется, вы теряетесь. — Ещё шаг. — Не знаете, что делать. — Ещё. — Ваши инстинкты вопят одно, но реальность показывает другое. Он стоял теперь вплотную. Хёнджин был выше на добрых 20 сантиметров, шире в плечах, тяжелее. Он мог бы просто оттолкнуть омегу, прижать к стене, показать, кто здесь главный. Но он не двигался. Не мог. — Что ты делаешь? — прохрипел Хёнджин. — Проверяю теорию, — Феликс поднял руку, провёл пальцами по лацкану пиджака Хёнджина. Лёгкое прикосновение, почти невесомое, но оно обожгло, словно пламя. — Хотите знать, в чём моя особенность, господин Хван? — Что? — Я не обычный омега, — Феликс поднял взгляд, и в его янтарных глазах плясали огоньки. — Мои феромоны... они ядовитые. Не в буквальном смысле, конечно. Но они действуют как яд: медленно, постепенно, подавляя волю. Особенно на альф. — Его губы растянулись в улыбке. — Вы чувствовали это, верно? Как ваш альфа замолкает в моём присутствии. Как вам трудно сопротивляться. Как... — Хватит, — прорычал Хёнджин, схватив Феликса за запястье. Ошибка. В ту же секунду запах Феликса взорвался — стал в десять раз интенсивнее, плотнее, тяжелее. Ваниль превратилась в удушающую сладость, мускус — в дым, цитрус — в нашатырь. Хёнджин задохнулся. Буквально. Его лёгкие отказались работать, колени подкосились, и он рухнул — сначала на колени, потом на четвереньки, хватая ртом воздух. — Ш-ш-ш, — Феликс присел рядом, положил ладонь на затылок Хёнджина. — Дышите. Медленно. Вот так. Его голос был мягким, успокаивающим. Запах тоже стал мягче — не исчез, но перестал давить. Хёнджин дышал: рваными, судорожными вдохами, пытаясь успокоить панику. Что, чёрт возьми, только что произошло? — Вот видите? — Феликс наклонился, его губы оказались у самого уха Хёнджина. — Вот что я могу сделать. Поставить на колени даже такого сильного альфу, как вы. — Пауза. — И это только начало. Его рука скользнула с затылка на загривок, пальцы обхватили горло — не сжимая, просто держа. — Знаете, что мне нравится в альфах? — продолжал Феликс. — Как красиво они ломаются. Как их гордость трещит по швам, когда они понимают, что не контролируют ситуацию. Как они... — Убери руку, — прохрипел Хёнджин. — Или что? — Феликс сжал чуть сильнее. — Вы сейчас на четвереньках, господин Хван. Дрожите. Едва дышите. Ваш альфа в панике. — Он провёл носом по шее Хёнджина, вдыхая. — И пахнете вы... ммм... Испугом. Возбуждением. Смятением. Хёнджин замер. Возбуждением? Нет. Нет, это невозможно. Он не мог... Но тело не обманешь. И когда Феликс провёл рукой вниз, по спине, к поясу, Хёнджин понял, что омега прав. Он возбуждён. — Вот так, — довольно протянул Феликс. — Теперь понимаете? Он убрал руку, поднялся. Хёнджин всё ещё стоял на четвереньках, не в силах подняться. — Я буду завтра в десять, — Феликс направился к двери. — И, господин Хван? — он обернулся. — В следующий раз, когда попытаетесь доминировать надо мной... я не буду таким мягким. Дверь закрылась. Хёнджин остался один — на полу собственного кабинета, дрожащий, возбуждённый и абсолютно, полностью покорённый.

***

Хёнджин не пришёл на работу на следующий день. Он позвонил секретарше, соврал про внезапную мигрень, и провёл весь день в своей квартире, пытаясь разобраться в том, что произошло. Это было невозможно. Абсурдно. Противоестественно. Альфы не подчинялись омегам. Это был базовый закон природы, биологии, эволюции. Альфы доминировали, омеги подчинялись. Так было всегда. Но Феликс... Феликс был другим. Хёнджин сидел на диване, обхватив голову руками, и пытался вспомнить, что он знал о доминантных омегах. Чан упоминал исследования. Генетические аномалии. Мутации в железах, производящих феромоны. Он открыл ноутбук, начал искать. Статей было немного: явление было редким, малоизученным. Но то, что он нашёл, заставило его похолодеть. «Доминантные омеги производят феромоны с повышенной концентрацией специфических химических соединений, которые воздействуют на лимбическую систему мозга, подавляя центры, ответственные за агрессию и доминирование. У альф это приводит к состоянию, схожему с сабспейсом: изменённым состоянием сознания, характеризующимся покорностью, доверием и повышенной чувствительностью к командам...» «В случаях длительного воздействия альфы могут развить психологическую зависимость от доминантного омеги, проявляющуюся в навязчивом желании находиться рядом, получать одобрение и подчиняться.» «...Эффект усиливается при сексуальном контакте, когда...» Хёнджин захлопнул ноутбук. Зависимость. Это было именно то слово, которого он боялся. Потому что он уже чувствовал её. Даже сейчас, спустя почти сутки после той встречи в кабинете, он помнил каждую деталь. Запах Феликса. Его прикосновение. Голос у самого уха. «Как красиво они ломаются.» Хёнджин провёл рукой по лицу. Ему нужно было взять себя в руки. Вернуть контроль. Показать этому маленькому омеге, что он ошибается, что Хёнджин не будет подчиняться, не будет... Телефон завибрировал. Неизвестный номер. Хёнджин нахмурился, открыл сообщение. «Надеюсь, мигрень прошла, господин Хван. Увидимся завтра. - Ф.» Как он узнал его личный номер? Хёнджин уставился на экран, чувствуя, как сердце бешено колотится. А потом — прежде чем успел остановить себя — набрал ответ. «Как ты получил мой номер?» Ответ пришёл почти мгновенно. «У меня есть доступ к базе данных компании. Или вы забыли? 😊» «Это нарушение конфиденциальности.» «Пожалуетесь? 😏» Хёнджин сжал телефон так сильно, что костяшки пальцев побелели. «Что ты хочешь?» Три точки, показывающие, что Феликс печатает. Они мигали целую вечность. «Увидеть, как далеко вы готовы зайти.» «Что?» «Приходите завтра, господин Хван. В десять. Я буду ждать.» И всё. Больше сообщений не было. Хёнджин швырнул телефон на диван, поднялся, начал расхаживать по гостиной. Каждая клетка его тела кричала: это ловушка, не ходи, держись подальше. Но что-то более глубокое, инстинктивное, тёмное... шептало обратное. Иди. Узнай. Сдайся.

***

Хёнджин пришёл на работу в 9:45. Раньше, чем обычно. Он сказал себе, что это потому, что хочет подготовиться, собраться с мыслями до встречи с Феликсом. На самом деле он просто не мог ждать. В 10:00 дверь его кабинета открылась, без стука, как всегда, и Феликс вошёл. Сегодня он был в чёрном костюме-тройке, с серебряной цепочкой от часов, идущей от кармана жилета. Волосы были уложены назад, открывая лоб. Он выглядел как гангстер из старого фильма — элегантный, опасный, неотразимый. — Доброе утро, господин Хван, — его голос был мягким, вкрадчивым. — Рад, что вы решили прийти. Хёнджин не ответил. Он сидел за столом, напряжённый, как натянутая струна. Феликс закрыл дверь. Запер её. — Сегодня у нас особенная встреча, — он положил папку на стол, но не открыл её. — Я думаю, мы оба понимаем, что финансовый анализ это просто предлог. — Он обошёл стол, встал позади Хёнджина. — Настоящий вопрос в другом. — В чём? — прохрипел Хёнджин. — В том, кто из нас контролирует эту ситуацию. Руки Феликса легли на плечи Хёнджина — лёгкое прикосновение, почти невесомое. — Вы пытались сопротивляться, — продолжал омега, начиная массировать напряжённые мышцы. — Искали информацию. Пытались понять, что с вами происходит. — Его пальцы находили каждую точку напряжения с хирургической точностью. — И что вы нашли, господин Хван? Хёнджин молчал. — Нашли, что вы... зависимы? — голос Феликса стал тише, интимнее. — Что ваше тело реагирует на меня так, как не должно? Что вы хотите подчиниться, даже если разум кричит обратное? — Прекрати, — попытался было Хёнджин. Но в его голосе не было силы. Только мольба. — Почему? — Феликс наклонился, его губы почти касались уха Хёнджина. — Потому что это неправильно? Противоестественно? — Он засмеялся. — Или потому что вам нравится? Его запах снова усилился — ванильно-мускусный, сладко-жгучий, подавляющий. Хёнджин почувствовал, как голова кружится, как мысли плывут. — Я могу остановиться, — прошептал Феликс. — Прямо сейчас. Закончить аудит, уйти, и вы никогда меня больше не увидите. — Пауза. — Но мы оба знаем, что вы этого не хотите. „Нет. Не хочу.” Хёнджин закрыл глаза, сдаваясь. — Что... что ты хочешь от меня? — Встань, — приказал Феликс. И Хёнджин встал. Не раздумывая. Не сопротивляясь. — Повернись ко мне. Он повернулся. Феликс стоял перед ним — маленький, хрупкий на вид, но излучающий такую власть, что Хёнджин чувствовал, как альфа внутри него съёживается, прячется, подчиняется. — На колени. Хёнджин опустился на колени. Мраморный пол был холодным даже через ткань брюк. Он смотрел вверх на Феликса, и в этом ракурсе омега казался огромным, всемогущим, божественным. — Хороший мальчик, — Феликс провёл рукой по волосам Хёнджина, распустил его хвост. Тёмные пряди рассыпались по плечам. — Знаешь, как долго я хотел увидеть тебя таким? С первого дня. Когда ты смотрел на меня с этим альфьим высокомерием, думая, что можешь доминировать. Он обхватил лицо Хёнджина пальцами, заставил смотреть в глаза. — Но ты не можешь, верно? — его голос был мягким, почти нежным. — Ты не можешь доминировать надо мной. Твой альфа бессилен. — Он провёл большим пальцем по нижней губе Хёнджина. — И тебе это нравится. Это была правда. Хёнджин ненавидел это признавать, но это была правда. Его возбуждение было очевидным — болезненно твёрдым, упирающимся в ширинку брюк. Феликс заметил. Конечно, заметил. — Ох, — он улыбнулся. — Кто-то очень... отзывчив. — Его рука скользнула вниз, по шее Хёнджина, груди, животу. Остановилась на поясе. — Хочешь, чтобы я помог с этим? Хёнджин закусил губу, сдерживая стон. — Скажи это, — потребовал Феликс. — Скажи, что хочешь. Умоляй. — Я... — голос Хёнджина сорвался. — Пожалуйста... — Пожалуйста, что? — Пожалуйста... прикоснись ко мне. Феликс наклонился, приблизил губы к уху Хёнджина. — Нет. Он отстранился, оставив Хёнджина на коленях. Дрожащего, возбуждённого, отчаянного. — Ты ещё не готов, — Феликс провёл рукой по своим волосам, поправляя причёску. — Сначала ты должен полностью сдаться. Признать, что я контролирую тебя. Что ты мой. Он взял свою папку со стола, направился к двери. — Увидимся завтра, господин Хван. — Обернулся. — И приходи... подготовленным. Дверь закрылась. Хёнджин остался на коленях посреди своего кабинета: униженный, возбуждённый, абсолютно и полностью во власти маленького омеги, который перевернул весь его мир.

***

Подготовленным. Это слово не выходило из головы весь вечер. Хёнджин знал, что оно означает. Он не был наивным. Феликс дал ему задание и ожидал, что оно будет выполнено. Он запер дверь квартиры, прошёл в спальню. Открыл прикроватную тумбочку, достал то, что не использовал уже... сколько? Год? Два? Бутылочку лубриканта. Силиконовые пробки разного размера. Альфы не готовили себя. Это была прерогатива омег, бет, покорных. Альфы брали. Но Феликс изменил правила. И Хёнджин, стоя перед зеркалом в ванной, медленно расстёгивая пуговицы рубашки, понимал, что готов играть по новым. Процесс был медленным, неловким. Он не делал этого уже вечность, и тело сопротивлялось. Но каждый раз, когда хотелось остановиться, в голове всплывал голос Феликса: «Приходи подготовленным.» И Хёнджин продолжал. Когда он наконец закончил, разгорячённый, дрожащий, с самой маленькой пробкой внутри, он посмотрел на своё отражение в зеркале. Длинные чёрные волосы растрёпаны. Губы приоткрыты. Щёки горят. Глаза... глаза другие. В них нет того альфьего высокомерия, которое было всегда. Вместо этого — покорность. „Что со мной происходит?” Но он знал ответ. Он ломался. Медленно, постепенно, красиво. Именно так, как и обещал Феликс.

***

Следующий день Хёнджин провёл в тумане нетерпения и страха. Каждое движение напоминало о пробке внутри. Лёгкий дискомфорт, постоянное давление, заставляющее помнить о том, для кого он это делает. Коллеги замечали его странное поведение. Секретарша трижды спрашивала, всё ли в порядке. Чан зашёл в кабинет, прищурился, но ничего не сказал. Хёнджин просто ждал. В 10:00 дверь открылась. Феликс вошёл, сегодня в угольно-сером костюме, без галстука, с расстёгнутым воротом рубашки. Он выглядел расслабленным, уверенным, как хищник, который знает, что добыча уже в ловушке. — Доброе утро, — он запер дверь, опустил жалюзи на окнах. Кабинет погрузился в полумрак. — Ты сделал то, что я сказал? Не "господин Хван". Просто "ты". Хёнджин сглотнул. — Да. — Покажи. Хёнджин замер. Это... здесь? В кабинете? — Феликс, я не... — Покажи, — повторил омега, и его запах усилился, заполнил пространство. — Или я уйду. Прямо сейчас. Это не была пустая угроза. Хёнджин это понимал. С дрожащими руками он встал, обошёл стол. Расстегнул ремень. Спустил брюки и боксеры ровно настолько, чтобы обнажить ягодицы. Феликс подошёл, встал позади. Хёнджин чувствовал его взгляд — оценивающий, владеющий. — Хороший мальчик, — довольно протянул Феликс. Его рука легла на ягодицу, погладила. — Ты действительно сделал это. — Пальцы скользнули ниже, нашли основание пробки. — Даже больше, чем я ожидал. Он надавил на пробку, заставив её сместиться внутри. Хёнджин застонал. Громко, непристойно. — Тише, — Феликс прикрыл его рот ладонью. — Мы же не хотим, чтобы вся компания узнала, как их младший вице-президент стонет для омеги, верно? Он начал медленно двигать пробку: вперёд-назад, по кругу, нащупывая внутри ту самую точку... — Аххх! — Хёнджин прогнулся, уперевшись руками в стол. — Нашёл, — удовлетворённо хмыкнул Феликс. — Такой отзывчивый. Интересно, как долго ты протянешь, если я... Он надавил на простату через силикон, и Хёнджин едва не кончил на месте. — А, а, а, — Феликс убрал руку. — Не так быстро. Мы только начали. Он вытащил пробку, медленно, мучительно медленно, и Хёнджин почувствовал опустошение, почти болезненное. — На стол, — скомандовал Феликс. — На спину. Хёнджин подчинился. Стол был холодным под разгорячённой кожей. Он лежал, раскинув ноги, полностью обнажённый от пояса, и смотрел, как Феликс расстёгивает пуговицы жилета, закатывает рукава рубашки. — Знаешь, — Феликс раскрыл крышку лубриканта, который принёс с собой, щедро полил на пальцы, — я много думал о том, как это будет. Как ты будешь выглядеть. Звучать. — Он провёл скользким пальцем вокруг входа Хёнджина. — Реагировать. Палец проскользнул внутрь — легко, благодаря подготовке. — Уже такой открытый, — Феликс добавил второй палец, начал медленно двигать ими. — Такой готовый. Ты правда так хотел этого, да? — Да, — выдохнул Хёнджин. Его гордость давно рассыпалась в прах. Сейчас было только желание. — Да, хотел... — Чего хотел? — Феликс изогнул пальцы, снова нашёл простату. — Скажи мне. — Хотел... хотел, чтобы ты... взял меня... — Громче. — Хотел, чтобы ты трахнул меня! — выкрикнул Хёнджин, и ему было всё равно, услышит ли кто-нибудь. — Пожалуйста, Феликс, пожалуйста... — Вот так лучше, — Феликс вытащил пальцы, и Хёнджин застонал от пустоты. — Но я думаю, ты можешь умолять убедительнее. Он расстегнул свои брюки, освободил член — уже твёрдый, налитой, с блестящей от смазки головкой. Хёнджин смотрел, как омега смазывает себя, и его собственный член дёргался от предвкушения. — Умоляй, — приказал Феликс, приставляя головку к входу. — Умоляй меня трахнуть тебя. — Пожалуйста, — Хёнджин уже не стыдился мольбы в голосе. — Пожалуйста, Феликс, мне нужно... мне так нужно... — Нужно что? — Нужно, чтобы ты был внутри! Пожалуйста, возьми меня, трахни, сделай своим, пожалуй... Феликс вошёл одним толчком. Хёнджин выгнулся, вцепился в край стола, задыхаясь. Это было слишком много, слишком резко, слишком идеально. — Боже, — прорычал Феликс, полностью погружаясь. — Ты так... так жарко, так узко... — Он наклонился, прижался грудью к груди Хёнджина. — И полностью мой. Он начал двигаться — медленно сначала, длинными, глубокими толчками. Каждый раз его член задевал простату Хёнджина, посылая волны удовольствия вверх по позвоночнику. — Смотри на меня, — приказал Феликс. Хёнджин открыл глаза — он даже не заметил, что закрыл их. Янтарные глаза Феликса смотрели прямо в душу, владели, подчиняли, требовали. — Хочу видеть твоё лицо, когда ты сдашься окончательно, — Феликс ускорился, толчки стали жёстче, глубже. — Когда поймёшь, что принадлежишь мне. Стол скрипел под ними. Бумаги падали на пол. Где-то в офисе кто-то ходил, разговаривал, но это всё казалось таким далёким, нереальным. Существовал только Феликс. Его член внутри. Его голос. Его запах. — Скажи это, — потребовал омега, вбиваясь особенно глубоко. — Скажи, что ты мой. — Я... я твой... — задыхаясь, прошептал Хёнджин. — Громче! — Я твой! — выкрикнул он. — Твой, Феликс, только твой, пожалуйста... — Пожалуйста, что? — Позволь... позволь мне кончить... пожалуйста... Феликс улыбнулся — торжествующе, победно. — Кончай, — он обхватил рукой член Хёнджина, провёл раз, другой. — Кончай для меня, мой красивый, сломанный альфа. Хёнджин кончил с криком — долгим, гортанным, который точно услышали за стенами кабинета. Но ему было всё равно. Он содрогался, выгибался, чувствуя, как оргазм накрывает волнами, выжимает, опустошает. Феликс кончил следом — глубоко внутри, заполняя, метя, претендуя. Они остались так — тяжело дышащие, переплетённые, с забрызганным спермой столом и разбросанными документами. — Теперь ты понимаешь? — прошептал Феликс, целуя Хёнджина в шею, кусая то самое место, где должна быть метка. — Ты принадлежишь мне. Не важно, что говорит общество, биология, иерархия. — Он поднял голову, посмотрел в глаза. — Ты. Мой. И Хёнджин, глядя в эти янтарные глаза, полные торжества и нежности одновременно, понял, что это правда. Он сломался. Красиво. Полностью. И ему это нравилось.

***

Прошло три месяца.

ShinHwa Corporation успешно завершила слияние с Midheaven Group. Финансовый аудит показал несколько нарушений, но ничего критичного. Феликс официально закончил свою работу как консультант. Но он не ушёл. Каждый вечер, когда офис пустел, он приходил в кабинет Хёнджина. Иногда они занимались сексом — на столе, на диване, прижавшись к панорамному окну с видом на ночной Сеул. Иногда просто разговаривали, пили вино, обсуждали работу. Хёнджин узнал, что под маской холодного, доминантного омеги скрывается ранимый человек, который всю жизнь боролся с предрассудками. Который доказывал своё право быть таким, какой он есть. Феликс узнал, что под альфьим высокомерием Хёнджина скрывается потребность в ласке, в том, чтобы кто-то другой взял контроль. Они идеально дополняли друг друга. — О чём думаешь? — Феликс лежал на диване в кабинете, положив голову на колени Хёнджина. Они оба были одеты. На сегодня хватило просто духовной близости. — О том, как сильно изменилась моя жизнь, — Хёнджин провёл пальцами по волосам омеги. — Из-за тебя. — Сожалеешь? — Ни капли. Феликс улыбнулся: настоящей, тёплой улыбкой, которую видел только Хёнджин. — Знаешь, что самое смешное? — он перевернулся на спину, глядя вверх. — Я изначально не планировал... это. Просто хотел сделать работу, уйти. Но ты... — он коснулся щеки Хёнджина. — Ты был таким... интересным. Гордым. Сломать тебя стало вызовом. — И ты справился, — Хёнджин поймал его руку, поцеловал ладонь. — Справился, — Феликс притянул его ближе, их губы встретились в медленном, глубоком поцелуе. Когда они разорвали поцелуй, Феликс прошептал: — Останься со мной сегодня. Это не было вопросом. Это был приказ. И Хёнджин, как всегда, подчинился. Потому что в мире, где омеги подчинялись альфам, они нашли своё собственное правило. И это прекрасно.