Некрофилиада

***

запись. без даты.       Это было охуенно. Они действительно понимают меня. Руки болят. Дико горят. Меня снова увезли в больничку. Говорят, мол такими темпами я помру. Зачем мне это говорить? Мы все умрем. Нет? Ошет снова заебал. Постоянно фотографирует меня. Люблю Йорна. Он всегда слушает меня. Люблю сестрёнку. Прости. Ещё один день до дня Х.

***

      – Он сожрёт тебя такими темпами, – Йорн налил остатки дешёвой водки в два грязных стакана и убирает под стол пустую бутылку. – Ты же понимаешь?       Пелле сразу сделал глоток, морщится не стал. Закусил немного чёрствым хлебом. Дорога от глотки до желудка, такая жгучая.. но она уже была привычна. Ему не хотелось говорить об этом, он сам это прекрасно понимал. Он повернулся в сторону двери, когда её кажется кто-то открыл, но таким же темпом вернул взгляд в пустой стакан, узнав зашедшего. Ошет повесил грязную кожанку на самодельный крючок и скинул на стол пакет с какими-то бумагами и посмотрел осуждающе на этих двух.       – Без меня? Какого хуя ты его поишь? – сагресировал на Йорна, уже готовясь делать разборы полетов и ловя странные взгляды от них.       – А ты чё, мамка мне? – насмехнулся Пелле, разглядывая разводы на пустом стакане, головой ложалась на стол.       – Я не с тобой разговариваю! Йорн, какого хуя? – медленно обходил стол Ошет. – Ты понимаешь, что от него зависит то как он будет себя вести сегодня на выступлении тут недалеко?       – Отстань от него, Эйстейн, – тяжело поднялся Йорн. – Он не твоя собственность       – А твоя? Вот и не лезь, захочу и сам его напою!       Йорн что-то продолжил говорить и спор перешел в большие масштабы, но Пелле уже не слушал. Он встал и не торопливо прошел мимо Ошета, будто тот был просто призраком или кричащей фантазией.       – Я тебя не отпускал, – голос Эйстейна прозвучал сзади, но уже не так уверенно как раньше. Пелле накинул свою куртку, быстро застегивая.       – А мне и не нужно просить у тебя разрешения, – коротко бросил, открывая дверь и собираясь молча на улицу.       – Куда ты намылился, нам собираться! – рванул Ошет за ним, а тот оттолкнул его, как нехуй делать.       – Спать, резаться, читать. Реши сам, что выгоднее. – и захлопнул дверь, оставляя Йорна и Ошета наедине.       В комнате гулкая тишина, которую не заполняет их дыхание. Только пол скрипит, когда низкорослый снова идёт к столу, садится на табурет и откидывается спиной к ближайшему шкафу.       – Довыебывался? – закрыл глаза Одет и начал теребить собственную щеку. – Она делает из него неуправляемого, а нам вечером на сцену.       – Так не порти ему настроение, у твоей иконы и так уже появилось имя "иди нахуй"... – собрался уже окончательно уходить Йорн.       – Собирайся, он максимум ушел до поворота.

***

      Душная и маленькая комната воняла сыростью и дерьмом. Теперь к этому дуо добавляется не менее резкий запах едкой химической горечи. Баночка белого театрального грима, найденная ещё давно на блошином рынке, стояла на конце раковины. Чем-то она даже напоминала жестяную урну. Внутри нее была плотная и почти пластилиновая масса мертвенно-белого цвета. Колличеством её было совсем мало, но на один грим хватило бы. Эйстейн ковырнул ногтем содержимое и осмотрел комнату. «Неужели нельзя было выделить что-то менее вонючее? Не сральник, где не убирались доброе десятилетие...» – ворчал в мыслях, сморщиваясь. Плитка от стен отходила, зеркало было немного треснуто и мыльно-грязно, а само помещение закрывалось через раз.       В этот момент в и без этого спертую комнату заходит Дэд. Ошет уже хотел ворчать, мол нет никакого личного пространства здесь, но остановился, увидев знакомое лицо с которым и договаривался быть здесь. Пелле сел на крышку толчка и немного приподнял лицо. Эйстейн грубовато убрал его волосы в сторону и зачерпнул пальцем ещё больше грима. Первое прикосновение к щеке Пелле было каким-то нейтрально-липким. Нет, совсем не холодным. Белая масса легла неровно и сильно комкалась у скулы. Эйстейн не стал её растушёвывать, а начал грубо втирать.       – Мажь лучше.       – На тебе и куска плоти не останется. – фыркнул он, беря ещё больше материала и применяя физическую силу.       «Я убью тебя, Пелле. И оставлю лишь Дэда...» – продолжал втирать грим, оставляя комки у волос и проплешины у подбородка. Даже без этого детского сада "Раскраска" Пер мог выглядеть неживым при таком освящении. Сейчас же с него буквально сдирают последнее живое, накладывая гротескный облик настоящего мертвеца. Грим лежал неровно, создавая несовершенство и ущербность. Пелле повернул голову, но Эйстейн вернул её в прежнее положение, взяв того за подбородок.       – Не двигайся, – его голос прозвучал не как констатация факта. Пелле не двинулся, но у него дёргалось левое веко. Втирание белой части было закончено. Он взял Пелле за подбородок, жёстко повернул его голову в нужную сторону, дабы порасматривать это кривое чудо. Он водил подушечкой большого пальца по скуле, проверяя собственное творение. В разбитом зеркале на него смотрело уже не красивое, нервное лицо Пелле, а чистый холст видений Ошета.       Он потянулся к тюбику с чёрной театральной краской. Крышка открутилась с сухим щелчком, но эта масса уже была жиже предыдущей. Эйстейн выдавил себе на пальцы и без раздумий провёл прямо под костью глазницы Пелле. Чёрное легло поверх белого плотной массой. Глаза блондина будто бы совсем провалились, начали существовать без своего хозяина. Напряжённая тишина продолжилась. Он водил пальцем по кругу, расширяя дыру, размазывая границы, пока от светлых глаз не осталось лишь напоминание в виде двух неровных пещер. Затем увел немного в бок линию и закончил. «Мертвее в жизни не видел.» – подумал, разглядывая собственный холст.       – Пиздуй разминаться. – скомандовал, но не получил ответной реакции. Пелле рассматривал свое лицо каждый раз, когда оно было загримировано и находил в этом восхищения даже побольше чем Ошет. Только если Ошет восхищался концепцией творения, то тот собой в целом. Словно смерть обрела плоть, получила право на жизнь как и эти двое.       – Пиздуй говорю, либо делай мне грим, принцеска. – повторил, теряя терпение.       Пелле ничего не отвечает. Это совсем уже не Пелле, а самый настоящий Дэд из всех возможных. Он скинул убранные пряди волос на прежнее место и повернул лицо на три четверти чтобы увидеть свое лицо с другого ракурса с этой раскраской.       – Красиво. – сказал он больше себе, медленно поднимаясь с крышки. Затем обошел Ошета и мельком в последний раз взглянул на свое отражение. Движения размерены, он наконец выходит и Эйстейну удается запереть дверь.       Вздох. Очень глубокий даже. Главное оружие для публики было готово, осталось привести в порядок только самого себя. Даже Йорн с Яном были готовы, только эти двое до самого последнего не были. Эйстейн глянул в баночку с белым гримом, который почти кончился. В сумке было ещё, точно было. Он сразу же потянулся к ней, лежащей слева от унитаза и начал рыться и нашел на дне нужную себе вещь. Похожий грим, взятый с того же источника, что и предыдущая баночка.

***

      – Зачем?       – Что?       – Зачем ты его принуждаешь?       – Он сам режется.       – Ещё раз, зачем?       – Отъебись.

Все те же Йорн и Эйстейн в дороге.

***

      – Отъебись. – прошептал Эйстейн, уже говоря это зеркалу. Он закончил с собственным гримом, взял сумку и вышел с этой дыры. Поставил ее недалеко от остальных вещей. Белый слой на его лице был тоньше, чем у Пелле. А черный же наоборот был нанесен даже слишком много. Проверил кабели, эффекты педалей и свою гитару. Проверив в последний раз, он взял ее и вышел в узкий коридор, ведущий к сцене. Йорн и Ян уже ждали в полумраке у боковой кулисы. Между ними, прислонившись спиной к холодной бетонной стене, стояла белая фигура с провалами вместо глаз. Дэд не смотрел ни на кого, его взгляд был устремлён лишь в чёрные занавески. Толпа гудела за ними пуще прежнего. Но Дэд кажется самым спокойным из всех, но не встречался ни с кем взглядом.       «Вперёд, ангел смерти..» – подумал Ошет, когда они выходили на сцену.

***

      Во время выступления Дэд неоднократно брал осколки от бутылок, что разбились об сцену и показательно делал свое искусство кровопускания на своих предплечьях. Затем скинул одежду с торса и продолжил делать это на нем. Часть толпы буйствовали и ликовали, а Дэд хотел оставить эти осколки там, но они вываливались и могли поранить ещё больше. Некоторые смотрели на это все с шоком, кто-то на фоне кричал "позеры!". Ян и Йорн не смотрели на это, в основном играли свое дерьмо, а Эйстейн выебывался на сцене как мог, конечно, не перекрывая все внимание Дэда. В наступившей тишине под конец выступления было слышно хриплое дыхание в микрофон и фоновый гул. Он едва держался на ногах.

***

      В машине по дороге было необычайно тихо. Йорн вел, Ян курил в окно. На задних сиденьях расположились Пелле и Эйстейн, деля место с музыкальными прибамбасами. Пелле держал в руках и прижал к груди скомканую окровавленную футболку и дрожал. Из под нее были видны бинты исполосанного торса, которыми закрутили остальные участники группы.       Когда они наконец доехали, он самым первым вышел из машины, немного согнувшись. Все, кроме Яна, который поехал дальше, потянулись за ним. В прихожей он остановился, повернулся в сторону Ошета и его голос тихо прорезался в темноте.       – Я был достаточно мертв? – честнее некудд вопроса от него можно было бы получить.       Эйстейн замер от неожиданности, рассматривая в этот момент потрескавшейся грим на лице своего коллеги.       – Более чем. – выдавил из себя, после чего Пелле удалился быстрее всех, оставляя Йорна и Ошета одних в темноте прихожей.