Тайна Эллиота

Свобода. Эфемерное чувство полной власти над своей собственной жизнью. Она ждет нас на дорогах юности, когда кажется, что любое принятое решение окажется верным, а доказать обратное можно лишь пережив его последствия. Свобода — стремление мятежного отроческого сердца, острое, непоколебимое, ноющее. Она скользит вместе с утренним ветром, распахнувшим окно и колыхающим занавес, с летящими в разные стороны одеждами, с падающим на пол кожаным саквояжем, со сдернутым бантом с кудрявых волос, с порванным подолом шелкового платья, зацепившимся о гвоздь. В смятых простынях, в скрипящих половицах тоже есть свобода. Ее нет только в золотой клетке, прутья которой неустанно теребит клювом желтая канарейка. И в отличие от человека ей из своей клетки не выбраться. Канарейке даже не узнать и не возжелать самой идеи свободы. Ей остается только косить клювом, наблюдая за тем, как платья одно за другим беспорядочно падают в жерло развернутой на полу сумки. А затем та захлопывается с металлическим звоном. Канарейка глядит на человека. Беспокойного, босого, решительного. И слышит стук за запертой дверью, и голос,и речь, которую не способна осмыслить. — Клавдия! Открой немедленно! — говорит мужчина по ту сторону двери. Его голос звучит раздраженно, заставляя птицу чирикать. Человек накидывает шинель на шелковое платье, довольно улыбается своему отражению в зеркале и подхватив в одну руку саквояж, а в другую клетку со взбудораженной канарейкой ступает на подоконник. И выпрыгивает в распахнутое окно. Человек бежит по желтеющей траве и касаясь ее босыми ступнями, впервые, как никогда, чувствует свободу. *** Пустая комната содрогнулась от грохота выбитой с петель двери. Мужчина выругался и недовольно огляделся. Пустая смятая кровать, открытый настежь платяной шкаф, настолько же открытое окно, и деревянный столик. А на нем одна лишь сцепленная запонкой записка. — "Дорогие родители, со всей благодарностью и признательностью покидаю отчий дом и вступаю в самостоятельное шествие по жизни. Прошу извинить неоправданные ожидания, но вас я уважала всю сознательную жизнь, теперь же, уважьте и вы меня. Смиритесь и примите мой выбор и дайте мне следовать за мечтой, от вас же я более ничего не требую, ни денег, ни покровительства, ни посещений. Но если вы все же отважитесь повидаться с дочерью, двери академии Вандерлот всегда открыты для желающих войти в нее." — недовольно завершил мужчина, вынимая изо рта мундштук. — Понять не могу, мне расценивать это как личное оскорбление или же как упущение в ее воспитании. Что в сущности одинаково. Светловолосая женщина пожала плечами и налила чай в фарфоровую чашку. — Перестань об этом думать, Китен, она вернется, на вакации точно. Мужчина раздраженно отбросил записку на стол. — Да что толку от ее возвращения, она уже никогда не станет членом Ордена. — Не перекладывай свое бремя на нее, ей всего пятнадцать. Ей не выдержать ответственности за ваши таинства и наказания за их огласку. — А ответственности за связь с оппозицией ей выдержать, Ленора? — Вандерлот не был заподозрен ни в чем подобном. — Это пока. Его идеи либерализма очень скоро вспорят живот и разворотят кишки нашему брату. Впрочем, ладно. Уверен наша младшая дочь окажется куда рассудительней в будущем. — Уверен? То есть ты уже видел? Китен замялся, пожевав щеки. — Нет, не видел. Но поступка необдуманней, чем Клавдия, она точно не совершит. Женщина подошла к нему со спины, и скользнула ладонями по плечам, обнимая. — Может Нинель еще тоже тебя удивит. Они же твои дочери, Кит.— нежно едва ли не пропела она.— Правда, Клавдия с лихвой унаследовала твой противный своенравный характер. Мужчина тяжело вздохнул. — К моему несчастью, к моему несчастью... — Надо же, ты впервые за долгое время без содроганий, позволил мне тебя обнять. Китен вздохнул, прикрыв глаза. — Видения больше ко мне не приходят, Ленор. Женщина на секунду перестала дышать. — Что ты увидел... В тот раз? Мужчина испуганно распахнул заслезившиеся вмиг глаза и сжал челюсти. Затем повел бровями, и прижав губы к щеке жены соврал: — Сегодняшний день. *** Клавдия сама не понимала, как ей удалось на одном чувстве решимости беспрепятственно добраться до академии. Сначала она поймала извозчика, который вез бочки с рыбой в северный район Венто, где находилась сама академия. Канарейка всю дорогу неугомоно пела, то ли от тряски повозки, то ли от переживания. Добравшись до леса Санктус, она отблагодарила извозчика медяком и прытью, создав нешуточное головокружение, заточенной в клетке птице, побежала в сторону просеки, ведущей к воротам общежития. С Эллиотом Вандерлотом, основателем "Сатурнии" она была уже знакома, он же сам и пригласил ее в свою школу в день их первой и единственной встречи, состоявшейся в мае этого года. Она, не снявши мундира, коленями протирала брусчатку набережной, запуская по реке бумажную горлицу, сложенную из омерзительного любовного послания, которое к ее ужасному унижению ей и было предназначено. На скамью рядом присел мужчина в цилиндре и фраке и, Клавдия сдула со лба медные кудри, чтоб разглядеть незнакомца. Он оглядел ее в ответ с головы до ног,и, заметив форму, удивленно обронил: — Кадетка? Наверняка, Орден? — Да, Лорд. — ответила Клавдия, забыв о горлице и пытаясь не обращать внимания на отсутствие светских манер у незнакомца, который не представился и даже не поздоровался. — А откуда леди известно, что я Лорд? Клавдия ухмыльнулась, с интересом разглядывая мужчину, его броски бордовый пиджак с узорами, монокль на золотой цепочке и веселые голубые глаза. — У вас на лацкане брошь с гербом. Незнакомец покосился на свой пиджак. — Верно, старею, уж и не помню, что нацепил на себя. — и он зачем-то снял брошь, убрав ее в карман.— Уверен подметальщики вас отблагодарили бы за облегчение их работы, но неужели вы не боитесь, леди, что вас заприметит жандармерия и непременно донесет адептам Ордена о порче символа их кадетов? Встаньте с колен, не марайте мундир. Клавдия, почему-то послушалась, но все же съязвила. — Да я не прочь и сама сдаться доблестным жандармам вместе с мундиром. Только б в училище не возвращаться. — Вот как? Не хотите перейти в адепты Ордена Зрячих? Клавдию слегка напрягало, что они своевольно болтают, так и не представившись и она понемногу начинала осознавать, что в общем-то нарушила устав. Во-первых когда сбежала с занятия, во-вторых когда не переоделась из формы, а теперь, если она назовет этому мужчине свое имя, будет и в третьих. В ответ она лишь качнула головой. Лорд первым протянул руку в перчатке. — Эллиот Вандерлот, будем знакомы. Клавдия не решительно пожала его руку. — Клавдия Шефер. — Что ж, Клавдия, не расскажете, почему хотите отказаться от судьбы адепта? — Не хочу быть пешкой в партии шахмат. Эллиот рассмеялся. — Но ведь белые всегда ходят первыми? Клавдия, сообразив, что рассмешило лорда тоже хихикнула. — Да, и им как правило, известен исход игры. А предсказуемость утомляет. Девушка опасливо оглянулась, не подслушивает ли их разговор кто-то посторонний, но как по волшебству, вокруг не было ни души. Эллиот вздохнул и порывшись в кармане, выудил оттуда конверт, запечатанный красным сургучом. — Что ж, Клавдия, если не знаете, что выбрать на пути к истинам, двери моей академии для вас открыты. — Вашей академии? — удивленно захлопала глазами девушка. — У нас найдет свое место слепой и зрячий, святой и проклятый, и раб станет свободным. — На равных? Светлые и темные маги? И ремесленники? Эллиот улыбался с наслаждением от произведенного впечатления. — Я буду ждать, Клавдия, если вы решитесь. А если все же решите остаться адептом культа... Пардон, Ордена... То обещаюсь, навсегда забыть о нашей встрече.— он заговорщицки прошептал — И никак не компрометировать. — Думаю, мои стертые брюки сами меня компрометируют. Эллиот вновь расхохотался, а затем, прихватив свою трость с серебряной рукоятью, ушел восвояси, не попрощавшись. Клавдия повертела в руках запечатанный конверт и бросила последний взгляд на бумажную горлицу. Та, намокнув от воды расправилась, обнажая часть любовного послания, где еще остались разборчивые чернильные буквы. “И вы можете сколько угодно мне противиться, леди. Ваш отец уже дал согласие на нашу свадьбу"