Сила слова ...

Оглушающее разрезание воздуха и рёв двигателей самолёта уже час как превратились в белый шум на фоне приглушённых разговоров и отдалённого плача младенца. Ладонь Джона недовольно подпирала плотно сжатую челюсть, пока его взгляд усиленно пытался высмотреть что-то среди облаков. Не там ли скрывается пресловутый Эдем? Плач ребёнка перешёл в надрывный визг, и Джон раздражённо зажмурил глаза. Источник шума находился рядах в десяти от него, и всё же не мог не впиваться острыми иглами в его мозг. – Могли бы взять бизнес-класс, – на выдохе пробормотал Джон, массируя виски, – Или вообще частный самолёт… Джозеф? Оглянувшись на соседнее кресло, Джон наткнулся на закрытые глаза брата, пока сам он расслабился и принял почти полностью неподвижную позу. Дыхание его было ровным и глубоким, а зрачки то и дело подрагивали под веками. Решив, что Джозеф уснул, Джон осторожно, будто невзначай перевёл взгляд дальше, на старшего брата, сидящего у прохода, и поразился, каким сильным щитом полное спокойствие, почти что блаженство, Джозефа выступало перед агрессивным напряжением Джейкоба. Его спина была плотно прижата к спинке кресла, почти немигающий взгляд упирался в горящий знак «No smoking», а руки его стискивали подлокотники с такой силой, что даже Джон был готов заскрипеть вместо них. Удивительно, но даже в том состоянии, в котором они с Джозефом нашли своего старшего брата, – Джон и представить не мог, что человеческое тело может быть настолько худощавым и грязным, – Джейкоб скрывал мощь, с которой необходимо было считаться. Младший Сид никогда не забудет, как руки старшего впились ему в горло, когда тот не поверил им на слово. Он не поверил, что сразу оба его младших брата пришли выдернуть его из таких же костлявых, как и у него самого сейчас, пальцев смерти и дать ему новую цель в жизни. Джона передёрнуло от недавних воспоминаний, и он поспешил отвести глаза обратно к иллюминатору. С одной стороны, он понимал Джейкоба даже слишком хорошо. Он тоже не поверил, когда Джозеф будто бы из ниоткуда материализовался посреди того хаоса, в котором пребывала его жалкая двухэтажная квартира, и, бесцеремонно уперевшись коленом в чьё-то тело, стал трясти его за плечи, вырывая из наркотического полусна. Так же, как и Джейкоб, Джон решил, что это просто его больное сознание захотело в последний раз поиздеваться над ним перед тем, как окончательно покинуть его. Но он хотя бы не пытался задушить Джозефа! В тот момент в нём банально не было сил ни физических, ни волевых даже чтобы попытаться. Но Джейкоб явно не собирался сдаваться безумию без боя, Джон видел это в нависших над ним налитых кровью глазах. Благо, Джозеф и, к великому удивлению Джона, другие бездомные ночлежки помогли оттащить ветерана до того, как его младший брат лишится чувств. «Вы не сердитесь на него», даже сказал ему один из них, «Так-то мужик он спокойный, тихий. По ночам, правда, бывает, горланит, но не думаю, что ему самому от этого легче». Хотя бы по одной причине эти ребята были искренне рады тому, что у Джейкоба есть семья, которая могла забрать его. В тех редких случаях, когда Джон таки добирался до кабинета своего психотерапевта, они никогда не вдавались в слишком уж подробные обсуждения ПТСР, но он сразу понял, что в случае Джейкоба это было именно оно. Сейчас он мог только догадываться, какие именно кошмары мучали сознание Джейкоба, пока они находятся в десяти тысячах метрах над землёй. – Совершенно нет нужды в излишней роскоши. Мы не летим выше или быстрее людей вокруг нас, и твоя гордость, Джон, должна смириться с этим. «Технически, частный самолёт действительно летел бы выше и быстрее» хотел было съязвить Джон, но тут же осёкся, столкнувшись с ясным взглядом Джозефа. Ото сна в нём не виделось и следа, поэтому младший Сид заключил, что брат, вероятно, просто молился. «Твоя гордость, Джон, должна смириться с этим… вспомни только, куда она тебя завела» осталось неозвученным, и Джон, опустив взгляд, неловко заёрзал на сиденье. Не следовало вообще отвлекать Джозефа с такими глупостями. – Если мы собираемся повести этих людей в новый мир, нам придётся лететь выше и быстрее, чтобы указывать им верный путь, – вдруг раздался тихий, но твёрдый голос Джейкоба, и Джон невольно вздрогнул. Он не ожидал, что старший брат согласится с его низменной точкой зрения, и ощутил лёгкую волну облегчения от мысли, что Джейкоб всё же не представляет его черепную коробку вместо ручек сиденья. Джон не мог вспомнить ничего конкретного, чем мог бы разозлить его за это непродолжительное время, и всё же синяки на его горле кричали громче редких слов Джейкоба. Но если так подумать, у Джейкоба были все причины ненавидеть Джона – когда он был готов отдать жизнь за свою страну, его младший брат защищал права на беззаботную жизнь своих клиентов, в процессе медленно и собственноручно гробя собственную. Выходцы из одной семьи, они оказались в диаметрально противоположных системах ценностей, – если у Джона вообще были таковые, в чём он сомневался, – и, если бы не Джозеф, вероятно, так бы никогда и не встретились снова. Джон до сих пор сомневался, есть ли у них со старшим братом вообще какие-то общие темы, кроме нынешней общей цели. – Ты прав, Джейкоб, – степенно кивнул Джозеф, и в груди Джона кольнуло жалкой обидой, – Нам следует подавать собой пример. Иметь смелость вырезать в себе такие пороки как жадность и гордыня. Только тогда мы сможем стать людьми, достойными нового мира. Наравне с остальными. «Твои порывы и желания живут в тебе не просто так, Джон» сказал ему Джозеф, глядя на мясо, некогда бывшим человеком. В метре от месива на полу лежали неаккуратные полоски окровавленной кожи, выстроенные в неровный ряд. Днём ранее Джон в очередной раз задумался об обновлении гардероба уникальными вещами, недоступными больше никому, кроме него. Вещами, материал для которых он добыл лично, своими руками. Они бы были только его и ничьи больше. Он даже нашёл мастера, готового взяться за работу внимательно, и главное, молча. Но задумка так и не ушла дальше готового плана, и Джон был этому рад – отнимать у кого-то что-то только для того, чтобы выставить это в качестве трофея, понятного ему одному, было эгоистично и в высшей степени надменно. Неудивительно, что Джон постоянно чувствовал себя так плохо. «Твой дар – твоё проклятье. Ты научился им пользоваться, но Господь не терпит стяжателей. Я могу помочь тебе открыться миру, направлять свои таланты во благо. Только позволь мне, Джон». И он позволил. Джон рассказал старшему брату о таком, в чём не был готов признаться даже самому себе, а Джозеф просто слушал и принимал его. И это чувство свободы, смелости признания и принятия содеянного им и окружающими было лучшими чувствами, что он испытывал за долгое время. – Стакан виски бы точно не помешал для примера, – проворчал Джейкоб в таком окончательном тоне, что даже Джозеф забыл ему напомнить о том, что алкоголь туманит разум и ослабляет душу. Джон старался не смотреть слишком явно в сторону Джейкоба, но теперь его самого будто охватило напряжение. Каждой клеточкой он чувствовал, насколько брату неуютно находиться в замкнутом пространстве без единого выхода. Джон нажал на кнопку вызова стюардессы до того, как мысль о неодобрении Джозефа перебила бы его порыв. – Будьте добры, принесите моему брату виски, – произнёс он своим самым очаровательным голосом. Теперь на него пялились сразу три пары глаз, и, хотя он никогда не был против оказаться в центре внимания, ему пришлось невольно сглотнуть, ведь откровенно дружелюбными из них была только одна – стюардессы. Джейкоб смотрел на Джона открыто, но выражение его лица оставалось для него абсолютно нечитаемым. Оно могло говорить о желании поблагодарить его ровно в той же степени, что и убить. Перевести взгляд на Джозефа Джон так и не осмелился. Через несколько минут неловкого молчания стюардесса, – наконец-то! – поставила на откидной столик Джейкоба стакан с небольшим количеством алкоголя, на что тот промычал нечто нечленораздельное, но похожее на «спасибо». – Если я могу ещё чем-то вам помочь… – девушка улыбалась Джону, и он хотел было уже протянуть купюру для оплаты целой бутылки, как его руку вдруг мягко, но решительно перехватил Джозеф. – Благодарю. Нам больше ничего не нужно, – сказал он спокойно, но что-то в его голосе заставило улыбку девушки дрогнуть. Она перевела вопросительный взгляд на Джона, и ему ничего не оставалось сделать, кроме как кивнуть. Как только она ушла, Джон искоса взглянул на Джейкоба и понял, что всё это время он прожигал в нём дырку. Как и в тот раз, он видел в его глазах некую сильную эмоцию, но какую именно, сейчас сказать точно не мог, как вдруг... – Не стоило, – тихо произнёс Джейкоб. Его взгляд смягчился, и он отвёл его почти стеснительно, на что Джон бы рассмеялся, если бы не непонятный жар, что совершенно неожиданно прилил к его собственным щекам. Джон быстро последовал примеру старшего брата и вновь чуть ли не носом уткнулся в окно. Краем глаза он наблюдал, как Джейкоб долго болтал жидкость в стакане, пока не выпил содержимое одним залпом, и до этого момента Джон не осознавал, что зачем-то задержал дыхание. – Я рад тому, что ты думаешь об окружающих, Джон. О своём брате, – после продолжительного молчания заговорил Джозеф. Джон предчувствовал, что его мудрый брат не станет игнорировать его выходку, но вот похвалу он точно не ожидал, – У тебя доброе, тонко чувствующее сердце. Наверняка именно это и сделало тебя таким успешным адвокатом. Ты превосходно подмечаешь все шероховатости человеческой души. Поверь, в новом мире для тебя уготована особая роль и, уверен, твой опыт в суде тебе очень пригодится. В этот момент Джон почувствовал такое благоговение перед братом, что смотрел на него и слушал абсолютно заворожённо. Джозеф никогда не переставал удивлять, чередуя наказание и одобрение по справедливости. Джон привык искать лазейки, оправдывая немыслимое что в суде, что в душе, но Джозеф был так прямолинеен в своей вере, – вере в него, – и это не могло не подкупать. Его вера мало чем напоминала ту веру, к которой его приучали родители, родные и приёмные. По их вере Джон изначально родился неправильным, всегда делал что-то не так, и поэтому всегда заслуживал наказание. Но в этом они ошибались, в этом не было справедливости. Господь может даровать искупление всем, даже ему, и говорил об этом через Джозефа. Это осознание делало Джозефа в глазах Джона не просто святым, но практически божественным. – На этот раз закроем глаза на эту небольшую… слабость, – Джозеф оглянулся на Джейкоба, но тот ничего ему не ответил, лишь сильнее сжимая челюсть, – Находясь на таком расстоянии над землёй, мы всё ещё не можем дотянуться до Рая. Напоминает Чистилище, не находите? Здесь раскрывается вся наша истинная натура, и это исключительно естественно, верно? – Да, Джозеф, – тут же отозвался Джон как по команде. Джозеф улыбнулся ему, но до самого конца полёта больше никто из них не произнёс ни слова. Зато как только все трое ступили в здание аэропорта Мизулы, Джейкоб оттянул Джона чуть назад, позволяя Джозефу идти впереди. – По-моему, вся наша истинная натура как раз раскрывается на дне бутылки, – хмыкнул он себе в бороду так, что услышать его мог только Джон. Пока Джон, бросая косые взгляды на Джозефа, размышлял, что ему стоило на это ответить, уголок губ Джейкоба едва заметно дрогнул, – Хотя в нашей семье никогда не было обязательным напиваться, чтобы вести себя как свинья. После такого заявления Джон едва не свернул шею, полностью оборачиваясь на Джейкоба. Впервые за всё то непродолжительное время их знакомства Джон заметил живую весёлость в глазах старшего Сида, но не успел он ответить на это нервным смешком, как она тут же потухла, уступая место привычной смертельной серьёзности. – Я хочу извиниться за то, что накинулся на тебя тогда в бомжатнике, – пробасил он, на этот раз не пытаясь звучать тише обычного, – Я был не в себе. Или, возможно, наоборот – слишком в себе. Просто действовал… Джейкоб промычал, подбирая нужные слова, и Джон тут же пришёл ему на помощь: – …согласно порыву? Я понимаю. Наши порывы живут в нас не просто так. Ты защищал то единственное, что у тебя осталось. Себя. Но теперь мы снова вместе и… – Джон покусал губу, надеясь, что не прозвучит слишком навязчиво. Можно ли вообще быть слишком навязчивым с братом, с которым собираешься вместе спасать мир от апокалипсиса? – …будем защищать друг друга. Его внутренности сжались от того, как странно посмотрел на него Джейкоб в ответ. Удивление было единственной эмоцией, которую Джон смог считать на его стоическом лице. Затем он вновь смягчился и даже легко потрепал его за плечо, – хотя понятие «легко» в отношении Джейкоба было всегда относительно, – едва касаясь проведя широкой ладонью по его спине. Воображение Джона нарисовало совершенно детское сравнение – хищник тёрся мордой о сородича, принимая его в свою стаю. Вероятно, на такие мысли его натолкнула дешёвая футболка Джейкоба с до смешного реалистичным волчьим принтом. Но, отбрасывая все сомнения и неловкости, Джон оставался тактильным человеком, с Джозефом у них это было общее, поэтому на такой жест он не мог сдержать искренней улыбки. Джон всё ещё понятия не имел, о чём бы он мог поговорить со своим старшим братом, но теперь был нацелен выяснить это с ним вместе за стаканом чего-то крепкого у себя на только что приобретённом ранчо. Пока Джозеф будет занят, разумеется. Все мы грешники. Кстати о нём. Когда они вдвоём наконец нагнали Джозефа у багажной ленты, он буквально просиял, глядя на братьев, очевидно услышав их разговор. Возможно, спустя столько лет у них у всех, – даже у Джона, – всё ещё был шанс на нормальную семью. Джону всего лишь нужно было не просрать и этот.