Рыжая Бестия

Беатрис вышла из кабинета трансфигурации и направилась к астрономической башне. Дополнительные занятия с Макгонагалл частично помогали ей осваивать такой тонкий предмет, как высшая трансфигурация. В последнее время профессор настаивала, чтобы Беатрис как можно чаще принимала свою анимагическую форму - это позволяло лучше управлять магией. Ветер ласково освежал лицо. Поднимаясь по винтовой лестнице, Беатрис ощущала лёгкую дрожь предвкушения. Сегодня она собиралась уделить время не только тренировке контроля, но и исследованию новых горизонтов своих способностей. Макгонагалл неоднократно подчёркивала: - Истинный анимаг не просто принимает форму животного, но и мыслит, чувствует как оно, пребывая в полной гармонии! - говорила профессор трансфигурации, вышагивая из стороны в сторону, её шаги эхом отдавались в тишине кабинета. Добравшись до вершины башни, Беатрис огляделась. Хогвартс раскинулся внизу во всём своём величии. Лес, озеро, поля - всё это казалось игрушечным с такой высоты. Она прикрыла глаза и глубоко вдохнула. Внутри потекла знакомая энергия, тепло разливаясь по телу, словно утренний свет. Мысленно Беатрис представила, как обращается в свою анимагическую форму. Тепло распространялось быстрее, заполняя каждую клеточку. Кончики пальцев покалывало. Она сосредоточилась, отталкивая посторонние мысли. Сейчас важна была только чёткость образа, точное понимание каждой детали: структура и окраска меха, геометрия костей. Превращение начиналось мягко, плавно, как танец привычных движений, но с каждым мгновением набирало интенсивность, требуя полной отдачи. Вот уже хрустнули кости, вытягиваясь и меняя форму. Беатрис чувствовала, как уменьшается в размерах. Одежда истончилась, превращаясь в подобие меха, и исчезла, уступив место мягкой шерсти. Лицо вытянулось, глаза стали зорче, зрение - острее. Озорной хвост с чёрной кисточкой на конце игриво вилял из стороны в сторону. И вот вместо девушки на вершине башни сидела грациозная маленькая лисица. Беатрис грациозно потянулась, выгибая спинку и выпуская коготки, которые царапнули по каменному полу башни. Мир вокруг преобразился: цвета стали ярче, звуки - острее, а запахи - таким насыщенным, что Беатрис едва не закружилась от их обилия. Ветер теперь ласкал не кожу, а густой рыжий мех, и она инстинктивно прижала уши, ловя далёкие шорохи из Запретного леса. Это было не просто превращение - это было погружение в иную сущность, где человеческие заботы таяли, уступая место первозданной свободе. Она спрыгнула с края платформы, приземлившись бесшумно, как тень. Лапы мягко ступали по холодному камню, а сердце билось в ритме дикой природы. Беатрис, или теперь уже лисица, решила испытать границы: прыгнула на перила, балансируя на узком краю. С высоты она видела, как солнце клонится к западу, окрашивая озеро в золотистые тона. Инстинкт подсказывал - беги, исследуй, но разум девушки удерживал её от безрассудства. Макгонагалл предупреждала: гармония требует баланса, иначе форма захватит волю. Вдруг из леса донёсся знакомый вой - стая волков? Нет, это всего лишь ветер в кронах. Лисица замерла, принюхиваясь. Её ноздри уловили мускусный аромат диких зверей, смешанный с ароматом мокрой земли. Предвкушение новой тренировки разгорелось в груди: Беатрис решила спуститься ниже, к подножию башни, чтобы потренировать скорость и скрытность. Она соскользнула по лестнице, прыгая через ступеньки, тело отзывалось с лёгкостью, которой не было в человеческом облике. Не успела она сделать и нескольких шагов, как её словно пронзила волна свежей энергии. Неожиданный шорох разорвал густую тишину, заставив замереть и обернуться: с квиддичного поля возвращались слизеринцы. Неужели у них была вечерняя тренировка? Их голоса, полные смеха и оживления, казались совершенно чуждыми привычному образу, ведь на публике слизеринцы всегда держались холодно и надменно, как и полагается их факультету. Лисица присела, сливаясь с тенью от башни, наблюдая за приближающейся компанией с хищным любопытством. Впереди шли Малфой и Забини, оживлённо жестикулируя и споря о чём-то с Ноттом, их слова летели, как искры. Паркинсон шагала справа от них, отчаянно пытаясь доказать свою правоту, толкая Забини в бок с притворной яростью. Крэбб и Гойл плелись следом, тихо переговариваясь, их массивные фигуры отбрасывали длинные тени. А за ними плелись остальные члены команды, обсуждая детали тренировки. Беатрис не любила слизеринцев, считая их заносчивыми и самовлюбленными. Но любопытство взяло верх над осторожностью. Беатрис решила немного подобраться к ним, чтобы услышать их разговор. Лисица бесшумно скользнула вдоль стены башни, её лапы едва касались земли, а тело прижималось к камням, становясь почти невидимым в сумерках. Запахи слизеринцев ударили в ноздри: пот, смешанный с ароматом травы с квиддичного поля, и лёгкий привкус озорства в воздухе. Беатрис осторожно продвигалась ближе, прячась за выступами и кустами у подножия. Голоса становились отчётливее, полными той редкой искренности, что редко прорывалась сквозь их обычную маску превосходства. Малфой рассмеялся, откидывая голову назад, и Беатрис замерла в тени, её уши навострились. - Ты видел, как Поттер сегодня промахнулся? Если бы не ветер, он бы вообще с метлы свалился! - воскликнул он, и Забини кивнул, ухмыляясь. - А наша защита была идеальной. Монтегю, твои манёвры - чистое золото. Без тебя мы бы не обошли их ловца. - усмехнулся Нотт, посмотрев на Грэхэм, что шёл с остальной командой. Паркинсон фыркнула, толкая Забини локтем: - И не говори, будто Крэбб не спас ситуацию на том вираже. Без него вы бы все врезались в трибуны! Их смех эхом разнёсся по двору, и Беатрис почувствовала укол удивления - эти заносчивые слизеринцы казались почти… обычными подростками, полными юношеского задора. Инстинкт лисицы подталкивал к тому, чтобы подобраться ещё ближе, но человеческий разум Беатрис шептал об осторожности. Она затаилась за большим валуном, наблюдая, как группа рассредоточивается у входа в подземелья. Крэбб и Гойл, обычно молчаливые громилы, вдруг затеяли шуточную потасовку, толкаясь плечами, а Нотт, всегда такой мрачный, улыбнулся уголком рта. Беатрис моргнула, её хвост нервно дёрнулся - это было так не похоже на тех слизеринцев, которых она знала из Большого зала, с их холодными взглядами и язвительными замечаниями. Внезапно Малфой остановился, принюхиваясь, словно почуяв что-то. - Подождите… вы ничего не слышите? - спросил он тихо, оглядываясь. Беатрис сердце заколотилось, она инстинктивно вжалась в землю, её рыжий мех сливаясь с опавшими листьями. Лисица замерла, дыхание затаённое, а в голове вихрем пронеслось: неужели её заметили? Группа насторожилась, и Беатрис поняла - пора отступать. С тихим шорохом она попятилась назад, к тени башни, размышляя, стоит ли рисковать и превращаться обратно, чтобы не выдать себя. - А кто это у нас тут!? - голос слизеринского принца заставил её вздрогнуть, как удар грома в тишине. - Лиса!? Какая красивая… Малфой присел на корточки и протянул руку, явно думая, что лиса захочет обнюхать её, прежде чем дать погладить, его глаза вспыхнули внезапным интересом. Беатрис замерла, её лисьи инстинкты кричали о бегстве, но тело отказывалось двигаться. Малфой был так близко - всего в паре метров, его рука висела в воздухе, пальцы слегка подрагивали в ожидании. Запах его одеколона, смешанный с потом от тренировки, ударил в ноздри, вызывая волну паники. Она видела, как его серые глаза прищурились, изучая её рыжий мех и чёрную кисточку на хвосте, и в них мелькнуло что-то хищное, знакомое по коридорам Хогвартса. Остальные слизеринцы замерли, переглядываясь с любопытством: Забини усмехнулся, Паркинсон наклонила голову, а Крэбб и Гойл глуповато перемигнулись. - Иди ко мне, маленькая… - ласково позвал Малфой, его голос обволакивал, как шёлк. Она навострила ушки, но всё же сделала шаг вперёд, вытянув мордочку и прищурив глаза, балансируя на грани инстинкта и разума. Беатрис боролась с собой, её лисьи инстинкты тянули назад, в тень, где безопасность шептала о бегстве, но любопытство девушки, смешанное с неожиданным теплом в голосе Малфоя, удерживало на месте. Она осторожно шагнула ближе, её лапы бесшумно ступали по траве, а хвост замер, как натянутая струна. Малфой не отводил глаз, его рука замерла в воздухе, пальцы слегка изогнулись, приглашая. Она инстинктивно прижала уши к голове. "Что, если он меня узнает?" - мелькнула мысль, но в лисьей форме это казалось абсурдным, словно сон в полдень. Забини присвистнул тихо, скрестив руки на груди, его тёмные глаза блестели от забавы. - Драко, ты что, приручил дикую тварь? Не то чтобы лисы были редкостью, но эта… выглядит слишком смышлёной. - Паркинсон хихикнула, подойдя ближе, её каблуки стукнули по камням. - Осторожно, Малфой, а то укусит. Лисы - хитрые создания, всегда с подвохом. - посоветовал Нотт. Беатрис напряглась, её уши прижались к голове, но она не отступила, обнюхивая протянутую ладонь. Кожа Малфоя была тёплой, с лёгким ароматом пергамента и зелий, и это прикосновение - лёгкое, как дуновение ветра - послало искру по её меху. Она позволила ему погладить себя по мордочке, чувствуя, как пальцы скользят по рыжей шерсти, и в этот миг человеческий разум Беатрис вспыхнул: это был Драко, не маска, а настоящий, с мягкостью в глазах, которую она никогда не замечала. Сердце лисицы заколотилось чаще, инстинкт предупреждал об опасности, но тело предавало, наслаждаясь лаской. Малфой улыбнулся - редкой, искренней улыбкой, без привычной надменности. - Видишь? Она не кусается. Может, это чья-то питомец!? - пробормотал он, почёсывая за ухом, и Беатрис едва сдержала урчание удовольствия. Группа расслабилась. Нотт, осмелев, присел рядом и протянул кусок шоколада, извлеченного из кармана. Она же лишь фыркнула в ответ, давая понять, что сие лакомство ей не по вкусу. Вернее, не по вкусу в обличии анимага. Неожиданно, Драко аккуратно приподнял ее на руку, прижимая к своей груди, и выпрямился. Она завозилась в его руках, пытаясь вырваться, но он аккуратно погладил ее по голове, мягко улыбаясь. - Не говори, что хочешь взять её в общежитие!? - усмехнулся Блейз. - А почему бы и нет? - парировал Драко, его рука крепче сжала маленькое тельце. - Не каждый день к нам в руки падает такая красотка. Слизеринцы переглянулись с удивлением. Малфой, проявляющий нежность к животным? Это было что-то новенькое. Беатрис же, в замешательстве и смешанных чувствах, продолжала барахтаться у Драко на руках. Разум девушки и интуиция животного вели ожесточенную борьбу. В скором времени лисица находилась в подземелье у Слизеринцев на кровати у Малфоя, что притащил её в свою спальню. По видимому, он жил вместе с Забини и Ноттом. Беатрис замерла на мягкой постели Малфоя, её лисьи глаза настороженно осматривали незнакомую комнату. Подземелье Слизерина дышало холодом и сыростью, но здесь, в спальне, воздух был пропитан ароматом дорогих духов, пергамента и лёгким мускусом подросткового хаоса. Забини лениво развалился в кресле у камина, Нотт стоял у окна, скрестив руки, а Драко осторожно опустил её на одеяло, не переставая гладить по спине. Его прикосновения были уверенными, но нежными, словно он обращался с хрупким артефактом. Беатрис инстинктивно выгнулась, но не убежала - любопытство удерживало её, как невидимая нить. - Ты уверен, что это хорошая идея? - проворчал Нотт, бросая взгляд на дверь. - Если это чей-то питомец, нас ждёт скандал. Драко фыркнул, садясь на край кровати и протягивая руку за ухом лисицы. - Расслабься, Тео. Она не выглядит как фамильяр. Дикая, но… доверчивая. Может, заблудилась из леса. - его пальцы скользнули по рыжему меху, и Беатрис почувствовала, как тепло разливается по телу, борясь с паникой. В лисьей форме всё казалось проще: никаких слов, никаких масок. Но внутри неё бушевала буря - это был Малфой, тот самый, кого она презирала за его спесь, а теперь его забота казалась почти искренней. Забини рассмеялся, подбрасывая в огонь полено. - Драко Малфой - спаситель лис. Никогда не думал, что доживу до такого. А если она голодная? Давай, угости её чем-нибудь приличным, не этим твоим шоколадом от Нотта. Беатрис фыркнула, отползая к подушке, её хвост нервно подрагивал. Она принюхивалась к воздуху: запахи зелий из соседней комнаты, смешанные с ароматом еды из Большого зала, будили аппетит. Но превращаться обратно здесь было безумием - они увидят её, узнают гриффиндорку. Вместо этого она грациозно спрыгнула на пол, обходя комнату, чтобы осмотреться. Книги по зельеварению на полках, метла в углу - типичная слизеринская берлога, полная секретов. Внезапно Драко подхватил её снова, прижимая к груди, и Беатрис замерла, чувствуя биение его сердца. - Куда собралась, красавица? Сначало, надо тебя помыть.. - прошептал он, и в его голосе мелькнула нотка нежности. Она завозилась в руках. Нет.. Ни за что, она не позволит ему мыть её, даже если она сейчас в форме животного. Беатрис извивалась в хватке Малфоя, её лисьи когти слегка царапали ткань его мантии, но он только крепче прижал её к себе, игнорируя протесты. - Тише, тише, не бойся.. - пробормотал Драко, направляясь к небольшой ванной комнате, примыкающей к спальне. Забини и Нотт обменялись взглядами, но не вмешались - в воздухе повисло любопытство, смешанное с лёгким весельем. Беатрис паниковала: вода, прикосновения, близость - всё это грозило разоблачением. Её разум кричал "превратись!", но страх парализовал, и она только фыркнула, прижимая уши. В ванной Драко опустил её на край раковины, включая тёплую воду из крана. Пар начал клубиться, наполняя воздух влажным теплом, а Беатрис замерла, оценивая расстояние до двери. Малфой закатал рукава, наливая воду в небольшую миску, и протянул руку: - Давай, маленькая, не упрямься. Ты вся в грязи с поля. - его тон был почти отеческим, без той язвительности, что она привыкла слышать в коридорах. С тихим шипением она спрыгнула на пол и метнулась к двери, царапая лапами по камню. Драко рассмеялся, подхватывая её на лету. - Ах ты, хитрюга! - воскликнул он, возвращая на место. Забини заглянул в дверь, ухмыляясь: - Может, оставь её в покое? Лисы не любят купания. Но Малфой упрямо смочил тряпку и начал осторожно протирать её мех, начиная с мордочки. Беатрис напряглась, но прикосновения были удивительно нежными - пальцы скользили по шерсти, смывая пыль, и она невольно расслабилась, закрыв глаза. Внезапно Нотт кашлянул из спальни: - Драко, а если она и правда чья-то? Гриффиндорцы обожают таких фамильяров. Малфой замер, его рука остановилась на её спине. Беатрис затаила дыхание, сердце колотилось. - Не думаю.. - отозвался он тихо, но в голосе мелькнула тень сомнения. - Что то не припомню, чтобы у кого-либо из львят была лиса. Она уже спокойно лежала в раковине, чувствуя пальцы в шерсти и то, как слизеринец массирует ей лапки, разминая напряжение. Он прекратил на миг, глядя прямо в зеркало с усмешкой, и развернулся, начиная расстёгивать рубашку, пуговица за пуговицей. - Я весь мокрый… Надо сразу помыться, раз уж я после тренировки! - проговорил Малфой, полностью снимая рубашку и бросая её в сторону. О боже… Она так и застыла на месте, не в силах отвести взгляд от широкой спины парня. Его силуэт, вырисовывающийся в полумраке ванной комнаты, казался высеченным из гранита - мощный, неприступный, словно древний страж, охраняющий тайны забытых эпох. Мышцы перекатывались с каждым движением, и в этом ритме было что-то гипнотическое, притягательное, как биение сердца огромного зверя, зовущее в бездну. Она сглотнула, чувствуя, как жар разливается по щекам, спускаясь ниже, к груди, где сердце колотилось неровно, эхом отдаваясь в ушах. Благо, она была животным, и никто не увидит этого румянца, скрытого под мехом. Вода снова зажурчала, и Малфой, не обращая внимания на застывшую лисицу, шагнул под душ, позволяя струям смыть пот и усталость. Беатрис, словно завороженная, наблюдала, как вода стекает по его телу, подчеркивая каждый изгиб, каждую линию, высеченную временем и усердными тренировками. "Что же ты творишь, Беатрис.. Какого пялишься на Малфоя? Это же чертов - Малфой! - мысленно себя ругала девушка." Беатрис резко отвернулась, её лисьи уши прижались к голове, а хвост нервно хлестнул по краю раковины. Вода шумела, заполняя ванную паром, и она заставила себя сосредоточиться на звуке - на чём угодно, лишь бы не смотреть. Но разум девушки предательски возвращался к увиденному: к той силе, скрытой под привычной маской аристократа, к уязвимости, которую Малфой никогда не показывал в Большом зале. "Это всего лишь тело - уговаривала она себя - ничего особенного". Однако тепло в груди говорило обратное, и инстинкт лисицы, обычно острый на опасность, сейчас путался в эмоциях, как в густом тумане. Драко, не подозревая о её смятении, вышел из душа, обмотавшись полотенцем вокруг бёдер. Капли воды ещё блестели на его коже, и он небрежно провёл рукой по волосам, разбрасывая влагу. Беатрис замерла, уставившись в пол, но краем глаза уловила движение - он подошёл ближе, наклоняясь над раковиной. Его рука снова коснулась её меха, теперь чистого и мягкого, и она невольно вздрогнула от прикосновения. - Готова? - прошептал он, поднимая её на руки. Полотенце слегка соскользнуло, открывая линию бедра, и Беатрис почувствовала, как паника накатывает волной. Она извивалась, царапая когтями воздух, но Малфой только усмехнулся, возвращаясь в спальню. Забини поднял бровь, заметив мокрые следы, а Нотт отвернулся к окну, бормоча что-то о учёбе. В спальне Драко опустил её на кровать, сам садясь рядом в одном полотенце. Беатрис отползла к подушке, её сердце стучало, как барабан. "Превратись, беги!" - кричал разум, но тело отказывалось, заворожённое близостью. Малфой потянулся за чистой рубашкой, и на миг его взгляд встретился с её глазами - в нём мелькнуло радость? Она фыркнула, сворачиваясь клубком, и закрыла глаза, борясь с бурей внутри. Забини хмыкнул, вставая: - Ладно, Драко, твоя лисица. Но если она начнёт метить территорию, сам убирай. - Нотт рассмеялся, и комната наполнилась лёгким смехом, но Беатрис не слушала. Драко накинул рубашку, не утруждая себя пуговицами, и потянулся за полотенцем, чтобы высушить волосы. Беатрис, свернувшись на подушке, краем глаза следила за ним, борясь с желанием снова посмотреть. Его движения были ленивыми, уверенными, как у хищника в собственной норе. Она фыркнула, пытаясь привлечь внимание, но Малфой лишь улыбнулся, опускаясь на кровать ближе. - Ты выглядишь раздражённой!? - пробормотал он, протягивая руку и начиная чесать за ухом. Его пальцы были тёплыми, и Беатрис невольно подалась навстречу, мурлыкая против воли. В лисьей форме сопротивляться было проще, но внутри неё всё кипело: это Малфой, чёрт возьми, тот, кто насмехался над гриффиндорцами, а теперь гладит её, словно редкую драгоценность. Забини и Нотт, переглянувшись, тихо вышли из комнаты, оставив их наедине, и воздух в спальне сгустился от напряжения. Беатрис замерла, когда Драко лёг рядом, подпирая голову рукой. Его дыхание касалось её меха, а глаза, серые как грозовое небо, изучали её с любопытством. - Что ты за зверь такой? - прошептал он, и в голосе не было привычной насмешки, только искренний интерес. Она повернула голову, встречаясь с его взглядом, и на миг их глаза задержались - в лисьих зрачках мелькнуло узнавание, или это был обман? Сердце Беатрис заколотилось, и она резко отвернулась, прижимаясь к одеялу. В подземелье царила тишина, прерываемая лишь потрескиванием камина. Драко вздохнул, перекатываясь на спину, и уставился в потолок. Беатрис осторожно приподняла голову, осматривая его профиль - острые скулы, растрёпанные волосы. В нём было что-то уязвимое, скрытое за маской надменности, и это пугало её больше всего. Она подползла ближе, инстинкт лисицы брал верх, и уткнулась носом в его руку. Малфой замер, а потом мягко обнял её, прижимая к груди. Тепло его тела разливалось по ней, и Беатрис закрыла глаза, позволяя себе на миг забыть, кто она и где. Но буря внутри не утихала. - Это ошибка! - шептал разум, но тело предавало, наслаждаясь близостью. Драко уснул первым, его дыхание стало ровным, а Беатрис лежала, слушая биение его сердца, и гадала, как выбраться из этой ловушки, не потеряв себя. Так прошла целая неделя - благо, сейчас были небольшие каникулы, и её исчезновение никто не заметил. За эти дни Беатрис освоилась в спальне слизеринцев, словно дикая кошка, которую приручили ласками. Она избегала превращений, питаясь едой из Большого зала, которые приносил Драко, и проводя дни в полудрёме у камина. Забини и Нотт привыкли к её присутствию, иногда подшучивая над "домашней лисой" Малфоя, но не лезли в их странную связь. Беатрис же боролась с собой: каждый вечер, когда Драко ложился спать, она сворачивалась у него в ногах, чувствуя, как его тепло проникает сквозь мех, размывая грань между ненавистью и влечением. "Это всего лишь любопытство.." - убеждала она себя, но ночами, в тишине подземелья, её мысли кружили вокруг его лица - то надменного в коридорах, то уязвимого во сне. Однажды вечером, после ужина, Драко вернулся особенно уставшим, с синяком под глазом от квиддичной тренировки. Он опустился на кровать, не раздеваясь, и Беатрис, повинуясь инстинкту, запрыгнула к нему, обнюхивая свежую рану. Его рука привычно легла на её спину, пальцы запутались в шерсти, и он прошептал: - Ты единственная, кто не судит, рыжая. В этот миг она почувствовала укол - его голос дрогнул, выдавая одиночество, скрытое за маской чистокровного аристократа. Беатрис замерла, её лисьи глаза встретились с его, и на секунду показалось, что он видит глубже меха, в самую душу гриффиндорки. Паника вспыхнула, но она не убежала, лишь прижалась ближе, позволяя теплу его ладони унять бурю внутри. Нотт и Забини, заметив перемену в друге, перестали шутить. - Ты привязался к ней, Драко? - спросил однажды Забини, помешивая чай у окна. - Она не простая лиса, чую.. Малфой отмахнулся, но в его глазах мелькнуло сомнение. Беатрис, слушая из-под одеяла, гадала, сколько ещё продлится эта иллюзия. Каникулы подходили к концу, и возвращение в Хогвартс грозило разоблачением. Ночи становились короче, а её привязанность - крепче, словно невидимая нить опутывала их обоих. В последний вечер перед уроками Драко уснул, обнимая её крепче обычного, и Беатрис, не в силах больше сопротивляться, почувствовала, как магия слабеет. Её тело задрожало, мех сменился гладкой кожей, и она проснулась человеком - обнажённой, в его тёплых объятиях. - Чёрт… - тихо прошептала девушка, осторожно выскальзывая из рук. Она схватила с его стула рубашку и выскользнула из комнаты, быстро покидая подземелье и возвращаясь в башню Гриффиндора - благо, она знала, как оставаться незаметной. В башне Гриффиндора Беатрис забралась в свою кровать, сердце колотилось, как пойманная птица в клетке. Рубашка Драко, всё ещё хранящая его запах - смесь мыла и дыма от камина -обволакивала тело, словно невидимые объятия, от которых не спастись. Она уткнулась лицом в подушку, и слёзы, сдержанные неделями, хлынули потоком. - Как я могла? - шептала она в темноту. - Он слизеринец, тот, кто топчет всё гриффиндорское. А я… я позволила ему прикоснуться к душе. Боль разрывала грудь, не от стыда, а от потери - той хрупкой близости, где ненависть таяла, как лёд под солнцем. На утро уроки вернули рутину, но Беатрис еле держалась: каждый взгляд в Большом зале на серебристые волосы Малфоя жёг, как клеймо. Он сидел с друзьями, маска надменности на месте, но в серых глазах мелькало что-то потерянное, словно он искал её - рыжую тень, что унесла кусочек его одиночества. Она отвернулась, борясь с порывом подбежать, обнять, объяснить. Эмпатия к нему росла, как сорняк в сердце: за маской аристократа скрывался мальчишка, сломленный ожиданиями семьи, и она, Беатрис, на миг стала его спасением. - Он не монстр. - думала она, сжимая кулаки под партой. - Просто… такой же, как я, в ловушке. Это осознание пугало, размывало границы, заставляя любить того, кого следовало ненавидеть. Прошли дни, и тоска стала невыносимой. Ночью Беатрис металась в сне, видя его уязвимый профиль, слыша шёпот: - Ты единственная, кто не судит. Она представляла, как он ищет её, гладит пустую подушку, и сердце разрывалось от жалости - к нему, к себе, к их невозможной связи. Однажды, в коридоре, их взгляды встретились: в его взгляде надменность и усмешка. Беатрис замерла, слёзы навернулись, но она отвернулась, убегая в тень. "Прости, Драко.. - шептала про себя. - Я не могу… но как же больно отпускать". В подземелье Малфой сидел у камина, сжимая в руках лисью подушечку, что смастерил сам. Пустота грызла изнутри, острее любой насмешки. - Где ты, рыжая? - бормотал он, пальцы дрожали. - Ты забрала мою уязвимость и исчезла. Она шла по коридору в анимагической форме пробираясь после прогулки к башне, когда резко, её не подхватили вверх. Беатрис, не успев сообразить, оказалась в пустых объятиях. Сердце замерло на миг, прежде чем забиться с удвоенной силой. Она узнала этот запах - дым и мыло - запах его. Драко! Он держал её в форме лисы, прижимая к себе так, словно боялся, что она снова исчезнет. Беатрис почувствовала, как его тело дрожит. - Я искал тебя, рыжая.. - прошептал он, его голос был полон нежности. - Думал, ты ушла навсегда… Он прижал её к себе и поцеловал в лоб, как делал всё время её хвост предатель, начал вилять выдавая с потрохами. В этот момент все барьеры рухнули. Беатрис забыла о гриффиндорской гордости, о вражде, о страхе. Она уткнулась носом в его шею, чувствуя тепло его кожи, и позволила себе отдаться моменту. Ей хотелось сказать, как сильно она его ненавидит, как сильно любит, как боится этой невозможной связи, но слова застряли в горле. Вместо этого она лизнула его, как сделала бы настоящая лиса, вкладывая в этот жест всю свою боль и нежность. - Ты так сладко пахнешь, рыжая… - тихо усмехнулся он и устремился в неизвестном направлении. Вскоре он вошел в какое-то помещение, и по обстановке девушка быстро поняла, что это ванная комната старост. Драко, не теряя ни секунды, запер дверь заклинанием. Затем, с грацией пантеры, приготовившейся сорвать сочный кусок дичи, он опустил Беатрис на мраморный пол, который был холоднее ледяного взгляда Снейпа после того, как Гриффиндор выиграл Кубок. - Ну что, рыжая бестия, признавайся, кто ты на самом деле? - прошептал он, его серые глаза горели любопытством, будто он увидел, как Филч крадет печенье из кухни. Беатрис мгновенно зарделась, как злобная мандрагора, вырванная из горшка, и тут магия, словно решив, что с нее хватит лисьих приключений, снова развернулась во всей своей красе. Вместо милой рыжей лисицы перед Драко возникла… Обнаженная Беатрис… Полностью обнажённая… Девушка вздрогнула от холода и неловкости и тут же присела на корточки, пытаясь хоть как-то прикрыться. Ее светлые волосы разметались по плечам, скрывая ее залившееся краской лицо. Драко застыл, как горгулья, поражённая заклинанием Петрификус Тоталус! Челюсть отвисла, глаза вылезли из орбит - казалось, он сейчас хлопнется в обморок прямо на дорогущий мрамор! Беатрис, красная как варёный рак, судорожно прикрывалась руками, осознавая всю комичность и пикантность ситуации. "Ну вот и всё, приплыли!" - пронеслось в её голове, пока она судорожно соображала, как выпутаться из этого феерического конфуза. Тишину нарушило лишь её дрожащее дыхание и странный хрип, доносящийся из горла Малфоя. Он, наконец, пришёл в себя, прокашлялся и выдал: - Во-первых, Беатрис Марлоу? И во-вторых … Где, Мерлин тебя побери, твоя мантия?! С внезапной решимостью она подняла подбородок, взглянула Драко прямо в глаза и заявила: - Да, это я! Драко, вместо ожидаемой ярости или презрения, расхохотался. Звонкий, искренний смех заполнил ванную, словно снимая заклятие с их непростых отношений. Он подошёл к ней, нежно взял её руки в свои и прошептал: - Марлоу… Кажется, у нас большие проблемы… Но, чёрт возьми, какие приятные проблемы! И затем… жарко поцеловал её! Она застыла от шока приоткрыв рот. Поцелуй Драко обжигал губы, вытягивая из нее остатки здравого смысла. В этом прикосновении не было ни насмешки, ни аристократической сдержанности - лишь обжигающая страсть и отчаянная потребность. Беатрис ответила, не в силах противиться этому урагану чувств. Ее руки, дрожащие от холода и волнения, вцепились в его шею, притягивая ближе, желая раствориться в нем, забыть о вражде, о предрассудках, о чужих ожиданиях. В этот момент существовали только они - две заблудшие души, нашедшие друг друга в лабиринтах Хогвартса. Когда воздух стал заканчиваться, Драко отстранился, тяжело дыша. Его серые глаза были полны смятения и надежды. Он смотрел на нее так, словно впервые видел, словно открывал для себя целую вселенную в ее глазах. Беатрис чувствовала, как в ее сердце зарождается хрупкая, уязвимая надежда, что, возможно, все еще может быть хорошо. - Беатрис.. - прошептал Драко, коснувшись ее щеки. - Я… Я не знаю, что ждет нас впереди. Но я знаю одно: я не хочу тебя отпускать. Слёзы навернулись на глаза Беатрис. Он, этот надменный слизеринец, открывался ей, показывал свою боль, свою уязвимость. И она, гриффиндорка, всегда ставившая долг и честь превыше всего, готова была предать все свои принципы ради одного его взгляда. - Я тоже не хочу.. - прошептала она в ответ, ища его губы. Он прижал её к себе, и опрокинул на пол снимая с себя рубашку. Его рубашка упала на пол рядом с ней, и ее притянули в его объятия, к его груди, такой теплой и сильной. Она чувствовала, как колотится его сердце, вторя ее собственному бешеному ритму. Все слова, все сомнения ушли, осталась только эта жажда, эта потребность быть рядом, сейчас, в эту минуту, несмотря ни на что. Она обвила его руками, прижимаясь всем телом, чувствуя, как его кожа обжигает ее холодом, и в то же время, как она согревает ее изнутри. Драко целовал ее - нежно, отчаянно, будто пытаясь наверстать все упущенное время, все те моменты, когда они не могли быть вместе. Его губы скользили по ее щекам, шее, плечам, оставляя за собой дорожку огня. Она отвечала каждым вздохом, каждым прикосновением, отдаваясь ему без остатка. В этом поцелуе не было ни похоти, ни корысти - только искренняя, чистая любовь, которая вспыхнула вопреки всему. Их тела сплелись в одно целое, в танце страсти и нежности. Беатрис чувствовала себя одновременно беззащитной и невероятно сильной, словно обрела то, чего ей так долго не хватало. В этом хаосе чувств она увидела его душу - раненую, измученную, но все еще прекрасную. И она захотела исцелить ее, подарить ему надежду, стать его спасением. Когда они, задыхаясь, отстранились друг от друга, в их глазах читалось обещание - обещание быть вместе, несмотря на все трудности, обещание бороться за свою любовь до конца. В этот момент Беатрис поняла, что больше не боится. Она готова была рискнуть всем ради него, ради этой любви, которая зажгла в ее сердце такой яркий, нестерпимый огонь. Пятнадцать лет спустя. Малфой Мэнор. Скорпиус Малфой шёл по коридору поместья, ища свою матушку, что словно испарилась. Он только что вернулся из Хогвартса на каникулы, и первое, чего жаждала его душа - увидеть её, почувствовать тепло её объятий, утонуть в её безграничной любви. Но вместо этого его встретила мертвая тишина, такая чужая и пугающая в стенах, где всегда царил её свет. Где она? Это эхо отчаяния звучало в каждом его шаге, в каждом шепоте её имени. Гостиная, где её смех звенел колокольчиком, теперь казалась ледяной могилой. - Тинки.. - позвал он домового эльфа. Маленькое существо возникло мгновенно, будто вынырнуло из самой темноты. Тинки, преданный слуга Малфоев, съежился в учтивом поклоне. - Чего желает юный господин? -:пропищал она. - Где матушка? Эльф расплылся в улыбке. - Госпожа с младшей госпожой и господином в саду, вместе с Бывшим Лордом и Леди… - пропищал она. Скорпиус выдохнул с облегчением. Сад… Конечно, где же еще искать его матушку, как не там, среди роз, которые она так любила? Он почти бегом направился к стеклянным дверям, ведущим в сад. Когда он вышел на улицу, его ослепило яркое солнце. Но вскоре его взгляд выхватил знакомые силуэты. Там, у старой яблони, увитой плющом, стояла Беатрис. Рядом с ней, на пледе, устроенном прямо на траве, играла маленькая девочка с серебристыми волосами и лучистыми серыми глазами - его младшая сестра, Элира. Драко и Блейз с Ноттом, стояли чуть поодаль, наблюдая за играми девочки и что-то тихо обсуждали. Люциус и Нарцисса, как всегда, держались вместе, словно неразлучная пара лебедей. Скорпиус замер, наблюдая за этой идиллической картиной. Семейный покой, которого он так долго жаждал, наконец-то воплотился в реальность. Он почувствовал, как улыбка сама собой расцветает на его лице. Беатрис заметила его первой. - Скорпиус! - воскликнула она, и в ее голосе звучала нескрываемая радость и безграничная любовь. Лира повернула голову, и её лицо озарилось счастливой улыбкой при виде брата. - Ско! - пропищала она, протягивая к нему ручки. Он подбежал к ним, опускаясь на колени рядом с сестрой. Мир снова обрел свои краски, запахи и звуки, наполняя его сердце теплом и любовью. Всё было на своих местах. ​