How deep is your love?

Этот вечер изначально ощущался как-то напряжённо-неправильно, будто песок в ссадине на коленке, который никак не удаётся стряхнуть. А воды рядом нет, вот и выходит, что только кровь размазываешь и делаешь себе больнее. Уилл всем своим сознательным и бессознательным понимал, что лучше ему уйти с остальными ребятами – махнуть рукой на прощание, натянуть кеды и, несмотря на дождь, сесть на велик и втопить до дома. Но всё равно желание «стряхнуть песок с больной коленки» оказалось сильнее, хоть, вместе с тем, и бесспорно глупее. В подвале у Уилеров всегда было довольно уютно, но сейчас всё же по-особенному: верхний свет выключен, работают только один торшер в углу и гирлянда; на столе замерли все «штучки» для игры; подушки, которые должны быть на диване, теперь можно найти где угодно, кроме него. За окном всё тот же дождь, порывами бьющий в стекло, иногда своим ритмом попадая в стук заходящегося сердца Уилла. Свет падает – нет, ложится на его лицо вуалью. Осталось только решить – траурной или свадебной. – Насколько глубока твоя любовь? – шепчет Уилл, не в силах просто отдаться моменту, который, вероятно, уже не повторится. Он сильнее впивается пальцами в плечи Майка, боясь, что тот решит заглянуть ему в лицо, прижимает к себе. Майк послушно льнёт губами к шее, целуя ещё и ещё, и, наоборот, всеми силами старается не думать ни о чём, кроме происходящего. Спустя долгие минуты он наконец горячо выдыхает в ухо Уиллу: «Как океан» – тут же покусывая мочку и забираясь холодными руками под футболку. Уилл дрожит. И от колких касаний, и от подступающих слёз. Резко становится стыдно и больно – все эти чувства так неприятно мешаются с возбуждением, что он не может разобрать их причину. Он задумывается о них, хочет оттолкнуть Майка, но как только представляет это, снова хочет прижаться, ещё сильнее, чем прежде. Господи, почему он не может забыть обо всех своих проблемах хотя бы сейчас, когда все его фантазии воплощаются в реальность? Собственная эмоциональность раздражает, и это плюс один к комку противоречивых чувств, всё сильнее затягивающемся где-то в солнечном сплетении. Уилл нежно прижимается ладонью к щеке Майка и смазано целует его в висок, пытаясь всхлипывать как можно тише. Этот жест получается слишком милым и таким… непошлым. Есть в нём что-то почти ангельское, с такой же неизбежной грустью, но легкостью, будто прощание навсегда июньским утром. Возможно, Майк тоже чувствует это, а может, он просто слышит, как неестественно дрожит дыхание Уилла. – Что с тобой? – Он отстраняется и слегка напугано вглядывается в друга. – Всё в порядке, продолжай, – Уилл пытается отвернуться и закрыть лицо руками, но при этом не выглядеть напуганным или ещё как-то неправильно. Что, вообще-то, в данной ситуации довольно сложно. – Я что-то не то сделал, да? Извини, Уилл, просто скажи, что не так, я не обижусь, честно, – Майку становится резко стыдно за свой, по-видимому, неуместный напор. И с чего он вообще решил, что может позволить себе всё это просто так? Ну, то есть, да, Уилл вроде был не против и, казалось, они оба дорвались до давно желаемого, но, видимо, Майк всё же поспешил с выводами… Он аккуратно, пытаясь как можно меньше задевать Уилла, перемещается с его коленей на диван, пристраиваясь рядом. Уиллу с каждой секундой становится сложнее разбираться, что происходит с ним. Он не знает, как реагировать на жалость Майка, которую он совершенно не заслужил. И дело не в самоуничижении – просто он и сам не знает, за что его можно жалеть? Ведь объективно не случилось ничего плохого. От лихорадочной попытки разобраться в причине слёз, а точнее – от неудачи в этих попытках, – голова начинает идти кругом. Уилл вжимается в спинку дивана, втягивает голову в плечи и с силой давит ладонями на лицо, пытаясь вернуть ощущение чего-то физического и устойчивого вокруг себя. – Уилл… – пытается начать Майк, но его тут же перебивают. – Прости, Майк, – Уилл вытирает мокрые щёки и наконец-то находит силы заглянуть в глаза Майку. – Мы могли бы продолжить, если тебе теперь не противно от меня… Он не может так глупо упустить момент. Пусть что-то внутри него и сопротивляется – плевать, он засунет это поглубже и разберётся потом. – Что? Нет! Нет, мне не противно, просто… я не понимаю. – Я тоже не понимаю, Майк, – смиренно пожимает плечами Уилл. В голосе всё же проскальзывают извиняющиеся нотки. – И… ты точно хочешь продолжить? Вместо ответа Уилл вдыхает полной грудью и тянется к Майку с объятиями. Немного неловко перебрасывая через него ногу так, что теперь он сидит на нём, ещё раз целуя, но уже в уголок губ и без прошлой грусти, зарывается руками в мягкие тёмные кудряшки на затылке Майка и роняет голову ему на плечо. – Просто я боюсь того, что будет дальше. – Стоило лишь перестать сопротивляться течению, и оно само принесло к ответу на почти ласковых волнах. Майк понимающе кивает и обнимает Уилла. – Да, я тоже. Но мы ведь можем не думать об этом сейчас, правда? – Он отстраняется и заглядывает Уиллу в глаза, сводя брови в смеси просьбы и грусти. – Я боюсь начинать думать. – Да, это на тебя очень похоже. – неожиданно несерьёзно для сложившейся ситуации хихикает Уилл, жмурясь как сытый котёнок. У него всё ещё мокрые ресницы и раскрасневшиеся щёки. Он всё ещё безумно красив. И Майк клянётся себе, он никогда в жизни не забудет эту картину. Даже если у них ничего не выйдет, в его сердце всегда будет выделена специальная полочка для воспоминаний о таком Уилле. О, если и не навсегда, но хотя бы сейчас – его Уилле. Взгляд влюблённого дурака, на секунду появившийся на лице Майка, тут же сменяется на жутко возмущённый высказыванием о его умственных способностях. Он приоткрывает рот, чтобы парировать, но придумывает кое-что получше и ощутимо прикусывает тонкую кожу на шее Уилла, вышибая из того сдавленный стон. Расценивая это как зелёный свет, он снова запускает руки под футболку, оглаживая рёбра – теперь уже не просто суетливо, боясь упустить момент, а желанно, наслаждаясь способностью ощущать каждый сантиметр нежной и горячей кожи под пальцами. Он снова покусывает и тут же зализывает и зацеловывает шею Уилла, желая не переставать слышать эти сладкие стоны, которые бесстыдно слетают с его губ, периодически поглядывая на него из-под полузакрытых ресниц. Пока в конце концов сам не застаётся врасплох, когда руки Уилла с ощутимым напором сжимают его бёдра. Майк, застыв на секунду, готовый растаять в этих руках, всё же приходит в себя и, чувствуя не только нарастающее возбуждение, но и огонёк азарта, спускает руки с рёбер ближе к паху, кончиками пальцев проскальзывая под резинку трусов. Неудобное положение приходится сменить, и Майк пытается осторожно повалить Уилла с собственных коленей на диван. Тот, возможно, и не шибко хотел отдавать позицию сверху, но отрицать неудобства не мог, так что сдался быстро. Получается немного неловко, не как в фильмах для взрослых, но ничего. Не теряя времени, Майк стаскивает шорты вместе с трусами с Уилла раньше, чем осознаёт, что именно он только что сделал. Уилл смущается и немного испуганно открывает рот, приподнимаясь на локтях, встречаясь с таким же удивлённо-смущённым взглядом Майка. – Если хочешь закончить – только скажи, – предупреждает Майк, неосознанно облизывая губы, всё же переводя взгляд на член, хоть он и честно пытался бороться с желанием сделать это. «Блять, он точно длиннее, чем у меня», – проскальзывает в мыслях. Уилл, естественно, замечает все взгляды и жесты Майка, и они окончательно гасят в нём остатки стыда. – Не хочу… – обессиленно выдыхает он, откидывая голову. Все предохранители окончательно отключены. Причём у двоих. Майк устраивается между ног, ведя рукой от коленки к внутренней части бедра. Он хоть и не может похвастаться хорошими манерами, но знает, что с десерта начинать нельзя, поэтому сначала выцеловывает бёдра. «Тут всё равно никто не увидит», – думает он, прежде чем оставить небольшой засос. Ощущая, как Уилл выгибается и тянет его за волосы, возмущённо выдыхая его имя полушепотом, он не может удержаться от ещё парочки таких же красивых засосов рядом, а потом ещё на другой ноге. Он понимает, что покрыл бы всего Уилла такими засосами, если бы мог. Не отрываясь от жутко эгоистичного акта собственничества, Майк наконец-то касается члена. Дрочить кому-то вообще не то же самое, что дрочить самому себе. Особенно когда у тебя меньше, – с лёгкой грустью отмечается в мыслях. Майк старается вспомнить все тонкости, поэтому хорошенько облизывает руку, прежде чем начать двигаться. Он переводит восторженно-завороженный взгляд с Уилла на его член и обратно, и когда такая реакция перестаёт его устраивать, он старается заполучить новую, проводя языком по всей длине. – Блять, Майк, – почти вскрикивает Уилл, тут же зажимая себе рот ладонью. Майк возбуждён настолько, что готов кончить только от звука собственного имени, которое Уилл произносит так. Но, неожиданно для себя, открывает, по-видимому, фетиш… Наверное. Ему не хватает руки Уилла на волосах, которая то и дело приятно оттягивает их. Так что в твёрдом намерении вернуть желаемое он сам перемещает руку Уилла себе на затылок. Уилл не сопротивляется. Вряд ли он сейчас мог сопротивляться вообще чему-либо – возбуждение конкретно сносило крышу, вышибая из него не только самообладание, но и волю. Майк ещё раз облизывает по длине и отдельно головку, прежде чем попытаться взять в рот. И хоть ощущения довольно странные, это занятие оказывается таким приятным. Он толкается снова и снова, каждый раз пытаясь заглотить больше прежнего, периодически давится, задыхаясь, откашливается, ловя обеспокоенный взгляд Уилла, но тут же самозабвенно продолжает. Долго стараться, на самом деле, не приходится. Уилл весь выгибается и сильнее закидывает голову назад, а потом склоняя на плечо; жмурится. Успевая только сжато выдохнуть: «Майк…», он, честно, пытался оттянуть того за волосы, чтобы не кончать прямо в рот, но Майк, вопреки здравому смыслу, сопротивлялся. Что ж, его выбор. Как и выбор проглотить, а не сплевывать. Уилл глубоко дышит, пытаясь не раствориться от удовольствия и, немного, стыда, который начал подкрадываться сразу после разрядки. – Моя очередь, да? — ухмыляясь, шепчет Уилл, явно довольный всем произошедшим. – Эм, боюсь, что нет. Не сегодня, — тянет Майк, стыдливо уводя взгляд в сторону, а потом и вовсе закрывает лицо руками, пытаясь отвернуться. — И, молю, только не заставляй меня объяснять… Уилл издаёт звук, похожий на смесь ойканья и оханья, когда понимает, в чём дело, замечая пятно на штанах. Так же отворачиваясь от друга, стараясь не смущать лишний раз взглядами. Вообще, у него есть и свои дела — например, одеться. И подумать над фразой «не сегодня»… Будто у них может быть «завтра»?