Держи курс от Системы Медуза

      На камбузе было тепло и уютно, вкусно пахло кофе. Здесь обнаружились сразу оба моих товарища: Полосков сидел за откидным столиком и, поставив локти на хромированную столешницу, отрешенно смотрел в одну точку на стене. Его светлые брови были болезненно сдвинуты, словно наш капитан пытался, но не мог решить в уме какую-то сложную задачу, и это мучило его. Перед Полосковым стояла его любимая чашка — темно-зеленая, с красным мухомором. Она была полна кофе, к которому Гена пока даже не притронулся. Зеленый же, надев передник, возился у разделочной панели, измельчая овощи и вскрывая пакеты с сухими основами различных блюд. Наверняка превзойдет самого себя, ведь сегодня у нас гости, а значит, ужин должен быть как минимум приятным, а лучше — весьма и весьма достойным, таким, чтобы не ударить в грязь лицом перед знаменитыми капитанами. Впрочем, одному из них попробовать его все равно не удастся…       Стоило мне лишь подумать о еде и о том крайнем истощении, в котором мы нашли несчастного пленника пиратов, как мысли сделали виток и скакнули к тому, что безжалостно распирало черепную коробку болью вот уже несколько долгих часов. И, подозреваю, не у одного меня. Я замер у порога камбуза и сжал виски пальцами, пытаясь успокоиться, войти в рабочее состояние. Так, спокойно… Вдох-выдох, Игорь, вдох-выдох…       Третий капитан в данный момент спал в медблоке «Пегаса». Спал крепко, как из-за общего истощения, так и из-за обилия в его крови седативных и обезболивающих препаратов. Когда он очнется, то максимум, что ему можно будет — жиденький питательный кисель. Или пюре. Или очень легкий суп. Иначе отвыкший от нормальной еды организм выдаст своему обладателю (и нам) слишком много проблем, и спасибо, если не фатальных. Мне хотелось верить, что знаменитый капитан понимает это и, в случае чего, не устроит нам бунт с требованиями накормить его полноценно, но в целом… В целом я даже не знал, не представлял, как может повести себя разумный, пробывший в тех чудовищных условиях целых четыре года. Будет ли он контролировать себя? Впадет ли в истерику? Будет ли агрессивен? Или разум, выдержка и воля все же победят? Кто знает. Я никогда с подобным не сталкивался. Да и никто из нас, я думаю, не сталкивался. Нас учили, что войны и все сопутствующие им ужасы вроде плена и пыток остались в далеком прошлом, что человечество давно уже достигло той стадии, когда подобное — пережиток темных времен. И что Содружество надежно защищает своих граждан. Иногда, конечно, пираты нападали на торговые или пассажирские суда, об этом все знали, но подобные нападения были редкостью и после всегда преподносились общественности как некое неизбежное зло, невысокая плата за возможность жить одной большой и дружной галактической семьей. Ведь в любой семье не без таких вот отщепенцев и асоциальных элементов, и куда ты их денешь, когда у нас всеобщее братство и гуманизм? Конечно, можно — и нужно! — отлавливать и отправлять подобных молодчиков на перевоспитательные работы, но все равно рано или поздно кому-то снова захочется попробовать легкой и опасной жизни. И, кроме того, обычно такие пираты только грабили, даже до жертв почти никогда не доходило. О том, чтобы держать кого-либо в сыром и непригодном для жизни подземелье, морить голодом, а попутно еще и истязать всеми возможными способами… Об этом не то что речи не шло — даже мыслей таких не возникало! И вот, пожалуйста, получите и распишитесь.       Я внутренне содрогнулся от свежего воспоминания об этих «всевозможных способах» и снова, как и недавно в медблоке, ощутил приступ легкой дурноты. Но попытался держать себя в руках и направился к столу, где сидел Полосков.       — У Третьего капитана протез? Это… неожиданно, откровенно говоря.       — Искусственная кость, — поправил меня Второй, помогая поворачивать своего товарища и разрезать на крепко спящем фиксианце и без того изодранную, доведенную до состояния заскорузлых лохмотьев одежду. — Это случилось еще до его отлета в другую галактику. Брали пиратскую базу, последнюю из пяти, и Третий не успел убраться оттуда вовремя. Взрывом ему завалило ноги, и одна из них… К счастью, фиксианцы давно научились справляться с подобными травмами, ведь их кости и конечности гораздо более хрупкие в сравнении хотя бы с нашими. Он быстро привык и практически не замечал замены. Даже смеялся, что теперь стал более чувствителен к перемене погоды и не нужно больше смотреть сводки синоптиков…       Я кивнул, словно слова Второго все мне объяснили, и мы, разобравшись с лохмотьями, взялись обтирать спящего, стремясь избавить его от грязи подземелья, что въелась, казалось, в те самые хрупкие фиксианские кости. Но мой взгляд нет-нет да и возвращался к ноге Третьего. Что-то с ней был не так. Слишком свежими были неровные продольные шрамы, тянувшиеся от бедра и до щиколотки, слишком воспаленными. Операционные надрезы, что делают в современной медицине, в принципе почти не оставляют шрамов, тем более таких грубых, рваных. Второй капитан уловил мое недоумение и ответил на повисший в воздухе вопрос.       — Это они, — ровно и безмоционально пояснил он, кивнув в сторону пола под нашими ногами, под которым, несколькими уровнями ниже, находился трюм с запертыми в нем пиратами. — Узнали и использовали как еще один способ его пытать.       Я уставился на Второго, силясь понять и переварить, что только что услышал, и тот все тем же ровным тоном пояснил:       — Искусственная кость — уязвимое место, профессор. Гуманоидное тело хоть и хрупкое, но все же имеет определенную защиту, способно сопротивляться наносимой ему боли. Да, чаще всего с уроном для самого себя и психики, но способно. А вот искусственный материал, вшитый в плоть, напрямую связанный с твоими нервными окончаниями… Здесь защиты уже нет и можно проявить фантазию. Например, использовать электричество или другие очень неприятные импульсы, воздействие от которых будет бить тебя напрямую по нервам, в мозг. Раньше у Третьего не было этих шрамов, лишь одна едва заметная полоска. Это уже они разрезали, и не единожды. Скорее всего, кость теперь тоже придется менять, так как старая наверняка в плачевном состоянии и долго не протянет.       Наверное, выражение моего лица представляло собой совсем уж печальное зрелище, потому что капитан вдруг улыбнулся. Горько, но все же искренне, будто извиняясь.       — Простите, я совсем забыл, что вы гражданский и не привыкли… Идите, профессор, дальше я и сам могу закончить. Промою, перевяжу и подежурю на случай, если Норн проснется раньше. А вам будет нелишним немного развеяться, отвлечься. А то от таких приключений недолго и в рассудке повредиться, уж я-то знаю.       Пытать кого-то, используя его физическую уязвимость, увечье! Это никак не шло у меня из головы. Одно то, в каком месте мы нашли Третьего капитана, в каком он был состоянии, — одно это уже тянуло на полный переворот моего мировоззрения и пересмотра мнения относительно отдельных планет, которые до сих пор практиковали смертную казнь за особо тяжкие преступления. Но то, что сказал мне Второй… это было уже слишком. На ум само собой приходило сравнение подобных методов с методами вполне определенных организаций с самых темных страниц земной истории. И, наверное, впервые в жизни я ощущал несвойственное мне свирепое удовлетворение, вспоминая, как Весельчак У вывернулся из когтей птицы Крок и полетел к земле. И это свирепое злорадство было таким же чуждым всему, к чему я привык, как и все, что мы увидели в подземелье. И пугало, пожалуй, не меньше.       Друзья, наконец, заметили мое появление, и Зеленый, ничего не уточняя, молча включил кофемашину, зная, что я наверняка попрошу о чашечке любимого напитка.       — Как состояние Третьего капитана? — Полосков, похоже, углядел мрачное выражение моего лица и тут же встревожился. Я мотнул головой, отметая самые худшие его подозрения, и устало опустился на стул напротив.       — Все в порядке. Насколько это возможно в его состоянии. Второй капитан остался с ним, сказал, подежурит и позовет, вдруг что.       Гена кивнул и испытующе посмотрел на меня.       — А ты сам как? — прямо спросил он. — Сильно шокирован? Может, хочешь выговориться?       Я поднял на него удивленный взгляд.       — Что ты имеешь в виду?       Полосков устало, без капли веселья усмехнулся.       — Да ну, Игорь, у тебя же все на лице написано. Ты — гражданский. Ну, наполовину гражданский, ведь все-таки закончил Академию. И ты столкнулся с тем, с чем даже в Дальней Разведке теперь уже, к счастью, редко сталкиваются. Твоя дочь с этим столкнулась, подверглась опасности. В трюме нашего корабля сейчас сидят головорезы, а в медблоке лежит наглядный пример того, на что они способны. И ты спрашиваешь, что я имею в виду? Да наши соотечественники после такого обычно идут лечить нервы у специалиста. Ты еще очень хорошо держишься, поверь.       Я вздохнул и, сняв очки, устало потер глаза. Гена всегда читал нас, свою команду, как открытую книгу. И вот что ему ответить?       — Мне кажется, я действительно шокирован, — честно признался я, надевая очки обратно. — Мозг отказывается охватывать и понимать, как такое вообще возможно. Это все слишком…       — Грязно, — помог мне Полосков и, наконец, взял свою чашку с кофе. — Слишком грязно, непривычно для нас, жителей прекрасного и светлого мира. И ты прав. И я рад, что ты так думаешь. Было бы куда хуже, если бы подобное было для тебя, или Зеленого, или этой женщины — жены Первого — обыденностью или хотя бы допустимым вариантом развития событий. Вот тогда, пожалуй, нам стоило бы забеспокоиться, в правильном ли мире мы живем? А так реакция у тебя ожидаемая. Взять огнемет и отправиться в трюм устраивать самосуд не хочется?       — Нет, — опешил я. — А должно хотеться?       Полосков глотнул кофе и снова усмехнулся, криво и неприятно.       — Иногда бывает. По иронии судьбы, именно у самых честных и справедливых, когда они сталкиваются с изнанкой жизни и вынуждены своими глазами наблюдать, на что способны некоторые… особи из разумных. И тогда, в отдельных случаях, желание равноценного возмездия может стать сильнее доводов разума и даже сильнее буквы закона.       Я невольно поежился. Попытался представить, что это не кто-то абстрактный, а я сам беру из арсенала штатное оружие и иду в трюм с твердым намерением совершить возмездие. Смог бы? Стрелять в упор в безоружных, на данный момент, заключенных? Стрелять, видя их глаза, наполненные страхом, или даже слыша мольбы о пощаде? Хватило бы мне решимости и злости? Вот, например, за Третьего капитана? За то, что эти головорезы делали с ним в течение четырех лет? Наверное… все же нет. Вот у Второго или Первого решимости точно бы хватило, в этом я не сомневался. Достаточно было вспомнить их глаза и выражения лиц, когда они смотрели сперва на истерзанного товарища, а после — на его мучителей. Что и неудивительно, если вспомнить, сколь многое Три капитана прошли рука об руку и какими близкими друзьями считались…       И тут меня словно кипятком ошпарило. На один краткий миг я представил, что там, в застенке, мы нашли не Третьего капитана, а кого-то, кто дорог уже мне. Кого-то, кого я хорошо знаю, с кем дружу или работаю. Полоскова, Зеленого, кого-то из моих друзей-сокурсников по Академии, или — тут я окончательно похолодел — Киру. В направлении Алисы я двигаться этим мыслям просто запретил, так как нервы грозили не выдержать. Смог бы я, увидев близкого человека в таком же состоянии, в котором мы нашли Третьего, после этого лишить жизни его мучителей? Вот так, чтобы собственными руками, в упор? Смог бы?       И с кристальной ясностью осознал: да. Более того, сделал бы это со свирепым удовлетворением, так как на месте испуганных пиратских глаз видел бы другие, родные. Которые когда-то точно с таким же ужасом смотрели на своих палачей, возможно, так же умоляли их пощадить, да только им никто не внял. Так почему в таком случае должен быть милосердным я?..       От подобных мыслей голова растрещалась так, что стало больно даже моргать. Я вцепился пальцами в волосы, словно надеялся оттянуть боль в руки. Разумеется, это не помогло, и тогда перед моим лицом возникла широкая ладонь с белой капсулой на ней.       — Выпей, — спокойно посоветовал Зеленый и другой рукой протянул мне стакан с водой. — И не думай об этом. Потому что если думать, то можно сойти с ума.       Почти так же сказал мне Второй капитан. Я машинально взял таблетку, положил ее в рот и запил водой. А Зеленый тем временем принес мне кофе, а к нему — маленькую вазочку с печеньем.       — Вот, — сказал он, ставя передо мной чашку, подаренную когда-то моим добрым другом Громозекой. Чашка была древней, найденной им на одной из раскопок, и за что я безмерно ее ценил, так это за абсолютную неубиваемость. Я обхватил горячие стенки, в которые, в качестве украшения, был навеки вплавлен древний окаменелый моллюск, и почувствовал, как начинаю успокаиваться, а на душе понемногу теплеет. Все хорошо. Друзья рядом, и с моими близкими на самом деле все хорошо. И есть все основания полагать, что так оно будет и дальше. Капитаны утверждали, что пираты, с которыми мы столкнулись, — последние. Что ж, этого никто из нас не мог знать со стопроцентной уверенностью, но я доверял капитанам и их опыту и надеялся, что эти пираты были хотя бы последними из тех, для кого является допустимым долго и безжалостно истязать кого-то ради собственной корыстной цели. Мне очень, очень хотелось в это верить.       Полосков тем временем допил свой кофе и поднялся из-за стола.       — Что ж, Игорь, с удовольствием бы посидел с тобой еще, но мне нужно на мостик. Всеволод Витальевич любезно согласился подменить меня на час, но не дело капитану отсутствовать слишком долго. Алиса, если что, осталась с ним, так что за нее можешь не беспокоиться.       Тут Гена добродушно усмехнулся.       — Думаю, в ближайшее время мы ее в принципе от героев космоса не оттащим, так ей все возле них любопытно и надо. Не ровен час, капитаны сами начнут прятаться от нашей Алиски по углам.       Я тоже попытался улыбнуться, но сам ощутил, какой усталой и вымученной получилась эта улыбка. И это не ускользнуло от внимательного взгляда Полоскова.       — Селезнев, — посерьезнев, взглянул он на меня. — Допивай свой кофе и марш в каюту отсыпаться. И даже думать забудь делать что-либо еще до того, как полноценно отдохнешь. Считай это приказом.       — Капитан прав, — пробасил Зеленый, защелкивая крышку мультиварки, куда загрузил наш будущий ужин. — Тебе сегодня сильно досталось.       — Не больше, чем вам, — попытался возразить я, но Гена окоротил меня своим фирменным командирским взглядом.       — Нет. Больше. Ни у меня, ни у Филидора на борту нет ребенка. И хоть Алиска и нам как дочь, но все же ты сегодня был вынужден переживать за двоих. А после еще и реанимировал умирающего. Так что тебе нужно отдохнуть. И не спорь.       Я махнул рукой и устало кивнул, действительно перестав спорить. В самом деле, о чем тут спорить, когда в глаза хоть спички вставляй?..

***

      По дороге в каюту я решил заглянуть в медблок, узнать, все ли в порядке и не требуется ли Второму капитану помощь. В конце концов, он тоже сидел в том злосчастном подземелье и, хоть и был защищен от пиратов своим кораблем, здоровым и пышущим здоровьем явно не выглядел. Возможно, ему тоже будет нелишним пройти медицинский осмотр. Общая диагностика организма, назначение каких-нибудь укрепляющих витаминов, усиленное питание, наконец... Обо всем этом нужно будет позаботиться в ближайшее время.        Я так задумался, мысленно уже составляя Второму щадящий режим дня, что едва не шагнул в медблок без оповещающего сигнала или, на худой конец, стука. Однако у самого порога меня остановил звук, который я меньше всего хотел бы услышать в этом месте: тихие всхлипывания, частые и задыхающиеся. От ужаса меня приморозило к полу быстрее, чем я успел сообразить, в чем дело. К счастью, дверь была наполовину утоплена в стене, и потому все, что происходило внутри, было видно для меня очень ясно.       Третий капитан пришел в себя. Он приподнял свою койку в полусидячее положение и выглядел, надо сказать, вполне неплохо для того, кто еще недавно балансировал на самой границе со смертью. Второй капитан сдержал слово, полностью отмыв, перевязав и переодев своего товарища в чистую больничную одежду. И прямо сейчас капитан Ким сидел на стуле у его койки, согнувшись так, что его встрепанная черноволосая голова уткнулась в одеяло возле ноги Третьего. Он цеплялся за правую нижнюю руку фиксианца, и его плечи безудержно сотрясались. В тишине медблока было отчетливо слышно, как он судорожно повторяет «прости-прости-прости», чередуя это сдавленными всхлипами, которые, по-видимому, уже просто не мог сдержать. Третий капитан смотрел на рыдающего друга виновато и одновременно с тихой болезненной нежностью, осторожно перебирая пальцами двух свободных рук его черные вихры.       Меня они не заметили, и я был рад этому, тут же постаравшись неслышно отступить от двери, свернуть за угол, где шаги будет глушить ковровое покрытие, и поскорее убраться оттуда. Мужчины не любят, когда видят их слезы. А уж с учетом того, какой репутацией должен обладать бесстрашный и героический капитан… Зайду к ним завтра. Принесу Второму кофе из личных запасов. И на медосмотр загоню. И режим составлю. И с Третьим познакомлюсь, наконец, по-человечески, обсудим и его диету, и режим восстановления. И еще надо пообщаться с Эллой насчет живой туманности. И с Алисой очень серьезно побеседовать, чтобы понять, не травмировало ли ее все произошедшее. И хорошо бы расспросить Первого о его работе на Венере. И…       Оставшиеся планы я додумывал, уже уплывая в сон, нога за ногу добравшись, наконец, до своей каюты и рухнув на койку. Сил не осталось даже на то, чтобы раздеться. Только и успел, что обувь сбросить да очки, как самое ценное, сдернуть и ткнуть на прикроватный столик, чтобы, упаси космос, не раздавить во сне.