Глаза цвета моря

Калеб

Утро не наступило — оно ворвалось в мою комнату вместе с солнечным светом, который бил прямо в глаза, будто я вчера забыл задёрнуть шторы. Или не забыл, а просто не дошёл до кровати, рухнув плашмя и даже не раздевшись. Я помнил всё. Море, звёзды, прыжок Лилит с обрыва. Её хвост, мерцающий в лунном свете. Книгу, древние слова, это странное чувство, когда магия скользнула сквозь меня, что-то задев внутри. Я сел на кровати, потянулся и замер, увидев своё отражение в зеркале напротив. На правом предплечье, чуть выше локтя, красовался узор. Тонкий, серебристый, похожий на переплетение водорослей или волн — я не мог точно определить. Он не был выпуклым, не чесался, не болел. Просто… был. Будто всегда там находился, просто я его раньше не замечал. — Что за… — прошептал я, проведя пальцами по коже. Метка чуть теплилась под прикосновением — не горячо, скорее как участок кожи, который только что грело солнце. Я спустил ноги на пол, прошёлся по комнате. Ничего не изменилось. Тот же интерьер и тот же я, всё как обычно. Кроме этой чёртовой штуки на руке. В душе я рассматривал её дольше, чем следовало. Метка не смывалась, не бледнела. И чем дольше я на неё смотрел, тем отчётливее понимал: она что-то значит. Что-то, о чём Лилит мне не рассказала, или не знала сама. — Калеб, завтрак! — голос тёти Кэрол разнёсся по дому. Я натянул кофту с длинным рукавом. Пока не готов объяснять маме, откуда у меня появилась татуировка. За столом Лилит выглядела так, будто не спала всю ночь. Под глазами залегли тени, волосы собраны в небрежный пучок, пальцы сжимают кружку с чаем так, что костяшки побелели. — Ты как? — спросил я тихо, пока тётя Кэрол и мама обсуждали новые занавески. — Нормально, — ответила она, — А ты? Я не стал врать, слишком поздно для секретов. — У меня появилось кое-что, — я аккуратно отодвинул край рукава, показывая метку. — На руке. Лилит побледнела. Она посмотрела на узор, потом на меня, потом снова на узор. — Этого не должно было случиться... — прошептала она. — Метка — её не должно быть. Ко всему прочему... У меня её нет. Заклинание должно было замкнуться на тебе, на мне, оно не должно было искать никого другого… — Что это значит? — спросил я, понижая голос, чтобы остальные не слышали. — Не знаю, — честно ответила она. — Но я выясню, клянусь! Я кивнул, пряча руку обратно под рукав. Завтрак продолжился, но еда не лезла в горло. Внутри поселилось странное ощущение — страх мешающийся с шоком. Какого хрена, Лили? Только вчера я узнал что русалки это нечто большее чем "сказка на ночь", что они существуют взаправду и находятся среди нас. Не успело пройти и дня, а уже вляпался в приключение!

***

Весь день прошёл как в тумане. Я помогал в саду, потом зачем-то переставил инструменты в гараже, потом просто сидел на крыльце и смотрел на дорогу, хотя никто не собирался приезжать. Мысли о Эрике возвращались снова и снова, как назойливая муха, которую не можешь прихлопнуть. — Да что с тобой не так? — спросил я сам у себя, но ответа не получил. За ужином мама объявила: — Завтра мы приглашены к Лемаркам на семейный ужин. — Что? — я чуть не поперхнулся супом, то ли от того как мама сделала акцент на последней фразе, то ли от такого заявления в целом — Мы едем к ним домой? — Это не обсуждается, Калеб, — мамин тон не терпел возражений. — Рональд хочет наладить отношения, после того вечера… — она вздохнула. — Я считаю, это правильным шагом. — И Эрик там будет? — вырвалось у меня раньше, чем я успел подумать. Мама одарила меня нечто суровым взглядом. — Полагаю что да, это его дом тоже. — Отлично, — буркнул я, уткнувшись в тарелку. После ужина я поймал Лилит на лестнице. — Ты знала про эту встречу? — До этого момента—нет, — она выглядела такой же раздражённой, как я. — Рональд хочет всех примирить перед тем, как продавить Айо. Показать, что он "открыт к диалогу", вот же лицемерный... — Это у них семейное, — огрызнулся я. Лилит посмотрела на меня с лёгким недоумением, но ничего не сказала. Она понимала, что я на грани. Я поднялся вверх, обогнув сестру, и прошёлся по коридору, сжимая кулаки. Злость клокотала где-то в груди, хотя я понимал, что она несправедлива. Эрик сейчас на той чёртовой церемонии и, конечно, наша семья не приглашена, мы же не так богаты, что бы быть там и что то решать. Вся эта ситуация бесит: Рональд, Айо, а то, что я вообще вынужден буду завтра смотреть в лицо этому белобрысому придурку, после всего, что случилось — бесило вдвойне. — Калеб, — Лилит подошла ближе, понизив голос. — Ты слишком зол. — А должен радоваться? — я развернулся к ней. — Он — идиот! Его отец — тот, кто хочет уничтожить твой дом. И я завтра должен сидеть с ним за одним столом и делать вид, что всё нормально? — Эрик не выбирал, у кого родиться, — тихо сказала она. — Знаю! — рявкнул я громче, чем планировал. — Знаю, блять! И он все ещё мудак! Я отступил на шаг, провёл рукой по лицу. Голос немного сел. — Потому что если он не виноват, то злиться мне не на кого, кроме самого себя. А злиться на себя за то, что не могу перестать об этом всём думать — это уже клиника. Лилит притихла, а мне на секунду стало стыдно, за то что сорвался на неё. — Ладно, прости я не должен был вываливать это всё на тебя, — выдохнул я. — Ты, наверное, спать пойдёшь? Или будешь сидеть в телефоне? — Буду мониторить новости, — призналась она. — Сегодня что-то решается по Айо, я должна знать. — Я так и думал. Она ушла к себе, а я остался стоять в прихожей. Тишина давила. Внутри всё кипело. И тогда меня прорвало окончательно. — Да пошёл ты, Лемарк! — прошипел я в пустоту, представляя его лицо — эту вечно уверенную ухмылку, эти глаза, которые смотрели так, будто он знал обо мне что-то, чего не знал я сам. — Мало мне проблем с твоим папашей, так ещё и ты в мыслях застрял, как заноза. Ненавижу. Ненавижу тебя, понял? Бесишь, всё время бесил. Ещё на пристани, когда ты явился тогда с канистрой... Я сжал переносицу, пытаясь успокоиться, но слова всё равно лились, будто я не мог их остановить. — Надеюсь, тебе сейчас там так же хреново, как и мне. Надеюсь, ты тоже не спишь по ночам, думаешь об этом дурацком поцелуе и не понимаешь, что это было. Надеюсь... — голос сорвался. — Надеюсь, ты страдаешь. Потому что я—да. Я замолчал. Стало тихо. Очень тихо. А потом метка на руке полыхнула. Я не сразу понял, что произошло. Сначала просто жжение — резкое, как удар током. Потом боль пошла по руке выше, к плечу, к груди. Я схватился за предплечье, зашипел, привалился к стене. — Что за... — дыхание перехватило. Стало плохо. Не так, как когда болеешь — по-другому. Словно кто-то выкручивал внутренности, а потом резко отпускал. Снова и снова, в такт моему пульсу. Холодный пот выступил на лбу. Перед глазами всё поплыло, но в какой-то момент, сквозь пелену, я почувствовал... не своё. Тошнота, головокружение и страх — липкий, животный, не мой. И где-то там, на фоне — голоса, звон бокалов, женский смех. Что я там говорил про клинику? Походу поздно, можете вызывать психушку...

Эрик

Встреча проходила в огромном зале, который отец называл "приёмной", хотя по факту это было помещение размером с половину дома Фостеров. Люди в костюмах, женщины в платьях, всё это пафосное жужжание голосов, бокалы с шампанским, дежурные улыбки. Я ненавидел это. Всегда ненавидел, но никогда не говорил вслух, сегодня же было хуже обычного. Я не выспался, ворочался всю ночь, заснув под утро. Проснулся с ощущением, что кто-то сжимает моё запястье, хотя рука была пуста. Проверил — никаких следов. Просто… показалось. Отец был в ударе — раздавал указания, жал руки нужным людям, сверкал улыбкой, которая не касалась глаз. Я стоял в стороне, делая вид, что изучаю картину на стене, когда ко мне подлетела она—Вероника—моя головная боль. — Эрик! — её голос был сладким, как сироп, и таким же приторным. — Ты не представляешь, как я скучала! Она чмокнула меня в щёку, оставив след от помады, и повисла на руке, будто мы давние любовники. Мы не были, вообще никогда не были. Отец пару раз пытался нас сосватать, но меня хватило на два ужина — её пустая болтовня о шопинге и отпусках действовала мне на нервы . — Вероника, — кивнул я сухо. — Ты прекрасно выглядишь. — О, ты заметил! — она расплылась в улыбке. — А я вот думала, ты меня игнорируешь. Стоишь тут один, грустный, как неприкаянный принц. — Не выспался, — ответил я, мягко освобождая руку. — Тогда тебе нужно кофе, — она не сдавалась. — Или может, что покрепче? — Вероника, дорогая! — отец возник рядом с нами, сияя, словно она была его любимой невесткой. — Рад тебя видеть! Как твой отец? — Передаёт привет, мистер Лемарк, — она улыбнулась. — Говорит, что проект Айо — блестящая идея. — Умный человек, — отец кивнул, бросив на меня многозначительный взгляд. — Эрик, будь добр, составь даме компанию, — его глаза блеснули, словно озарившись гениальной идеей — А завтра она присоединится к нам на ужин, вы же не против? — девушка воодушевлённо закивала головой. — Что? — я не сдержался. — Отец, я не… — Это не обсуждается, — отрезал он, и его улыбка стала ледяной. — Вероника — наша почётная гостья. Она снова повисла на моей руке, и я почувствовал, как где-то глубоко внутри закипает злость. Не на неё — на отца, и на себя. На то, что я снова позволяю решать за меня.

***

Встреча шла своим чередом. Кто-то говорил о цифрах, кто-то — о сроках, кто-то — об инфраструктуре. Я сидел между отцом и Вероникой, которая периодически сжимала мою ладонь под столом, и с каждой минутой чувствовал себя всё хуже. Сначала просто голова закружилась, я списал на духоту. Потом начало мутить — подумал, что съел что-то не то. А потом, запястье обожгло. Я едва не вскрикнул — боль была резкой, живой, будто кто-то водил раскалённым лезвием по вене. Я машинально схватился за руку, сжал зубы, чтобы не застонать. — Эрик? — Вероника наклонилась ко мне, что-то спрашивая, но её слова тонули в тумане. — Ты бледный… — Всё нормально, — прошептал я, но это было ложью. Меня трясло. Казалось, воздух вокруг стал густым, как вода, и я не мог вдохнуть. — …а теперь я предоставлю слово своему сыну — Эрику Лемарку, — голос отца пробился сквозь шум в ушах слишком поздно. Я понял, что все смотрят на меня. Поднялся. Мир качнулся. — Мы благодарны… — начал я, но слова рассыпались, язык не слушался. — Мы… я… И всё поплыло. Пол приблизился слишком быстро. Я успел услышать чей-то вскрик, прежде чем колени встретились с паркетом. Кто-то схватил меня за плечо, кто-то кричал. Я не видел лиц, только разноцветные пятна. — Эрик! — голос отца был резким, но я не мог понять — в нём была злость или испуг? Я попытался сказать, что всё в порядке, но вместо этого просто закрыл глаза.

***

Очнулся я уже дома. В кресле, в гостиной, под пристальным взглядом отца. Вероники не было, как и никого другого. Встреча, судя по всему, была прервана. — Что это было!? — отец стоял надо мной, скрестив руки на груди, и сверлил меня взглядом. — Ты ведь это специально, я знаю, да? Хочешь всё испортить? Позволить этим… — он замялся, подбирая слова, но я перебил его. — Я не специально, — мой голос был хриплым, горло саднило. — Мне правда стало плохо. — Плохо ему! — отец усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Ты здоров как бык, Эрик. Медики ничего не нашли, и ты хочешь сказать, что просто так рухнул посреди выступления? — Я не знаю, что это было, — ответил я честно. — Но я не планировал падать в обморок. Отец сжал челюсть. Я видел, как он борется с желанием сказать что-то ещё, что-то обжигающее. — Завтра будешь готовиться к повторной церемонии, — сказал он холодно. — Я всё равно добьюсь своего, с тобой или без тебя. Он развернулся и вышел, хлопнув дверью. Я поднялся из кресла с трудом — ноги дрожали, в голове шумело. Дотащился до ванной, опираясь о стены. Запястье всё ещё пульсировало. Я закатал рукав рубашки и замер. Там, где ещё утром была чистая кожа, теперь красовался узор, похожий на волны. Он мерцал в тусклом свете лампы, переливался, когда я поворачивал руку. — Что это блять… — выдохнул я, отшатнувшись от зеркала. Я провёл пальцами по "тату" — оно было гладким, как обычная кожа, но под прикосновением ощущалось слабое тепло, живое, будто под узором бился чужой пульс. Этого не могло быть. Я потёр запястье — сначала осторожно, потом сильнее, почти с остервенением, в конце концов подставил руку под струю воды. Рисунок не исчезал. Словно кто-то нанёс его под кожу, и теперь он стал частью меня. — Этого не может быть, — повторил я вслух, надеясь, что голос вернёт меня в реальность. Я никогда не верил в магию. Никогда не верил ни во что, что нельзя было проверить, узнать наверняка. А теперь на моём запястье красовался чёртов светящийся узор, который появился из ниоткуда и отказывался исчезать. Сердце колотилось где-то в горле. Я попытался вспомнить весь день. Встречу, боль, которая накатила внезапно, сбила с ног, заставила рухнуть перед всеми этими людьми. А перед этим — странное ощущение утром, будто кто-то сжимал мою руку. Ко мне вернулось воспоминание. Точно, мне что то снилось! катер, алкоголь, море... и Калеб. Почему я вспомнил об это сейчас? Какое отношение он имеет к этому… всему этому? Я посмотрел на отражения рисунка в зеркале. Он будто пульсировал в такт моему сердцу — или моё сердце билось в такт ему? Паника нарастала. Я не знал, что это. Не знал, откуда. Не знал, кто это сделал. Не знал, больно ли мне от этого, опасно ли, или я просто схожу с ума. Я провёл мокрой ладонью по лицу, пытаясь успокоиться. — Это просто сон, — сказал я себе, но даже собственному голосу не верил. — Я сейчас проснусь, и ничего не будет. Тогда я сделал единственное, что пришло в голову — резко развернулся, вышел из ванной, рухнул на кровать. Я не буду на это смотреть, не буду думать. Завтра разберусь. С мыслью "это не может быть реальным" провалился в тревожный, рваный сон. Но даже сквозь него я чувствовал пульсацию на запястье — слабую, настойчивую, как чьё-то сердцебиение, бьющееся в унисон с моим.