Докатились

— Придурок! Все! Катись ты лучше к своему этому... В тот же миг красный мундир и пара брюк смятые в кучу пожитков летят в голову Ржевского. — Да что не так, Наташ! Ну вылетела опять глупость у дурака, Господи прости! Мужчина спотыкается об упавшую на пол штанину позади него и спиной ударяется о дверной косяк. — Ай! У женщин между прочим тоже руки могут быть сильными... И твердыми... И даже мужественными! И что сразу к этому? К кому?! — К гомосексуалисту этому! И сам ты.. Ржевский побледнел. — Я?! Наташа заканчивает поправлять платье и с недовольным вздохом скрещивает руки на груди. Как хоть одна женщина могла верить этим бессовестным глазам, будто они способны хоть с каплей такого же благоговения смотреть на представительниц прекрасного пола, как на представителей...не пойми чего! Как венчаться на Наполеоне, вырядившись в свадебное платье, так он, с улыбкой до ушей, согласен. А как позвать даму замуж, так язык у него не поворачивается. Так правильно: Бонапарт сам не промах. Актер с военным образованием и императорским титулом. Разочарование только вот плохо сыграл, когда графиня оказалась графом. До лихорадки ненавидит проигрывать, но добровольно прикидывается поражённым. А точно ли это поражение? Или что там ещё его поразило в мужчине, который без пяти минут ей был жених. С силой Ростова отворяет двери и каблуком пинает под зад ошарашенного Дмитрия Ивановича за порог. — Вот видишь, у тебя не только руки сильные! — вскрикивает Ржевский. — Давай, дружок. Газуй. Почести прибереги для "Бони". И придумай ему какие-нибудь по-красивее. — Да постой! Дверь перед лицом Ржевского захлопывается. Вот и все. — И куда мне.. Видимо, туда же, куда недавно отправили недавнего врага его родины - на остров Святой Елены. Но под каким предлогом? Наведать старого "друга"? Если тот, конечно, ещё не подал на развод. Что за бред! Поручик Ржевский не такой, а Наташа просто от обиды не знает за что ещё уцепиться. Он ей и признания в любви, и цветы, и... опять признания в любви! А она в ответ? Вот Наполеон бы не выставил так его за дверь на произвол судьбы. Теперь сидит, наверное, тоскует, печальными глазами смотрит вдаль. Во Францию? Нет, там развод, там его бывшая, темные воспоминания. А в Москве что? Да, здесь Ржевский ему изменил, не раз, бывает. Но брак ведь все стерпит. А сердце Бонапарта? От этих мыслей у поручика потемнело в глазах. Он вспомнил, что ему надо одеваться и бездумно нацепил на себя ту одежду, что у него осталась. Погруженный в думу, он вышел наружу проветриться. Одну поездку в карете спустя Ржевский уже сидел в гостиной своего имения. Только впервые за долгое время, ступив за порог дома, Дмитрий осознал, насколько плачевно была загромождена его прихожая. Подарками поклонниц — в основном. Но и среди всей это всячины невооруженный глаз цеплялся за выбивающиеся по размаху и щедрости гостинцы "поклонника". Ржевский тяжело вздохнул, поглядев на завядшие в расписанном золотом фарфоровом горшке лилии. Минуя не понятно откуда взявшиеся слёзные позывы, он подошёл к письменному столу и, смахнув с края остатки пудры и блесток одной рукой, взял в перо в другую. "Дорогой Бонапарт..."

***

— Ce conasse... Наполеон сидел на утёсе, бросая камни темную воду. — Ce connard, Sire. — Да знаю я! Не сыпь соль на рану, Лас Каз! — сорвался Наполеон. Мемуарист в ответ пожал плечами. — Это не пиши. И прошлое сотри. Все сотри! — приказал Бонапарт. — Вы можете уничтожить мой труд, но уничтожить чувство... Не дожидаясь конца предложения, полководец окинул графа раздраженным взглядом, и тот тут же смял исписанный листок, чтобы сунуть в карман. Да что ж это за позор такой! Черт с неудачной попыткой мирового господства, русскому человеку надо было нагадить ему в самую его и без того бедную душу! Сколько раз он думал. И Сколько раз оттого не спал. Вспоминал улыбку. Девичью, конечно. Как они после ссоры расселись на голом полу, отдышаться, и в тот миг словно забыли все обиды. Но в их последнюю встречу Ржевский не удостоил себя улыбнуться ему, уже без грима и мишуры. И, быть может, к лучшему? Он полюбил нежное платье, а не офицерский мундир. И если бы губы поручика еще хоть раз растянулись в этом жесте, трепетном и любящем, какими он их помнит, Бонапарт готов поклясться, что не возразил бы прикоснуться собственными даже к усам и щетине. — У вас лицо довольное. — Тьфу ты! — выплюнул француз в ответ на всплывшую в голове картину — больше для другого француза,  смотрящего сейчас на него в недоумении. — Хватит на сегодня мемуаров. Граф взглядом проводил бывшего императора в свои покои и вскоре сам зашагал прочь. Утром, когда Наполеон проснулся в своей постели, на пороге снова стоял Лас Каз. В руке он что-то держал. — Я по делу. Не читал. — Ты-то может нет. А Кокберн точно в каждое слово вчитался и запятые как обычно доставил! Мемуарист протянул Бонапарту свёрток. Тот слегка подрагивающими пальцами развернул его и принялся читать. " Дорогой Бонапарт, Я понял, что женщины хоть и красивы, но не способы на настоящую любовь. Я ушёл от Наташи — свадьбы не будет. Зря кольцо ей купил. Да и фиг с ней. Я ее любил, не спорю, но мысль о браке с женщиной меня, хоть убей, просто душила! А с тобой все было по-другому. Правда, я и сам другим был. Но после всего этого, я просто хотел ещё раз поговорить. Как мужчина с мужчиной. Я верю, что наш мужской союз стерпит все невзгоды. Если предложение ещё в силе. И прости меня. Твой Ржевский " — Хочет поговорить, — Наполеон раскрытыми глазами ещё раз пробежался по последним строкам, — По-мужски. — Вот видите, — Лас Каз сел на край кровати, — Мальчик наигрался. — Слава Господу, что мальчик. Граф ухмыльнулся себе под нос, и уши Наполеона покраснели. — Ну ты понял! Убираться нам надо отсюда. — Но это безумие! — Лас Каз соскочил с кровати, —— Британцы усилили охрану, за вами смотрят тысячи человек, и перемещение по острову теперь ограничено, не говоря уже об условиях... — Поэтому я рад, что ты здесь, со мной. — И правда, какое счастье. Бонапарт посмеялся, по-братски похлопал Лас Каза по спине и поднялся вслед, резко став серьезным, — Есть идея у меня одна. И кое-кто один... Следующие дни были трудными. В один из таких Наполеон задумчиво покачивался на месте, вызывая тем самым скрип половиц. В полумраке горела лампадка. — Саш, прости за Москву. Нормально? Или нет. Вот! Александр, вы помните Тильзит? Нет-нет. Вы помните ночь на Тильзите? Граф поднял слипающиеся ото сна глаза. — Я не думаю, что император в духе воротить старые... Раны. — А я в духе? Из-за него я проиграл. Он за моей спиной с Англией воду мутил. — Скорее чай. И все же забудь его, Mon Cher. Подумай о хорошем. Наполеон подумал о поручике. Подумал снова и пожалел, потому что со второй попытки осознал, как больно золотые кудри графини Ржевской были похожи на волосы русского императора. Наполеон уронил лицо в ладони. — Ну-ну. Лас Каз поднялся с места и притянул друга к своей груди в утешительном объятии. — Довольно, — Наполеон смущенно замялся, но его в ответ лишь погладили по волосам. Ну, или тому, что от них с годами оставалось. По итогу с помощью своего верного соратника француз отправил несколько писем. Первое, разумеется, Ржевскому, в Россию. Второе — её императору.

***

Получив ответ, Ржевский почувствовал одновременно и облегчение, и тяжесть. Первым делом его обвинили в непродуманности его плана. А вторым — ошеломили новостью, что теперь, в лучшем случае, его ждет визит к Государю. Вот тебе и на. События не заставили себя ждать, и уже скоро под предлогом "дела государственной важности" он был вызван во Францию. В сопровождении гвардейцев Дмитрий приблизился к входной двери особняка Талейрана, где Его Величество остановились во время своего визита в Париж. Когда из здания появился сам император, Ржевский тут же встал по стойке и отсалютовал. — Государь, поручик Ржевский, здравия желаю! Александр сделал легкий кивок головой. — Пройдемте. Уже сидя в кабинете, Дмитрий неловко потирал колени ладонями, пытаясь собрать мысли воедино. — Ваше Императорское Величество, тут дело такое.. — Вы понимаете, что я вчера подписал Акт о создании Священного Союза? Александр после долго стояния напротив окна наконец повернулся к гостю лицом. Солнечные лучи подсветили его светлые локоны и очертили, как бы не хотел признавать сам Ржевский, достаточно изящное сложение. — А что это значит? Голос поручика прозвучал почти тихо. Собственная робость начинала его раздражать. — Это значит, что я не хочу иметь ничего общего с бывшим революционером. Я занимаюсь восстановлением мирового порядка, а не... Развратом. — Да каким же развратом, государь? Что он вам там написал? Александр еле заметно прикусил губу. — Я не желаю помогать Наполеону. Это оставит след на моем статусе и на... Всём. — А "но" будут? Или "только при одном условии"? Александр оглядел стены и нырнул рукой в полку в столе. От туда он достал запечатанный конверт. Повертев его длинными пальцами напоследок, Император протянул бумагу Дмитрию. — Отдашь. Лично. Не смей читать. Насчёт вашей авантюры — вызволить Бонапарта я не смогу, не в моей юрисдикции это, так сказать. Но свидание устроить возможно. Жди сегодня вечером карету, все объяснят. — Это не свидание, Ваше Высочество! — Правильный ответ. На западе пусть зовут как хотят, а мы назовем это переговорами. Что он в тебе нашёл, я уже понял. А ты-то? — Александр с любопытством смотрел как лицо поручика исказило смятение. Ржевский спрятал письмо во внутренний карман мундира и поднялся со стула. Выиграл времени для ответа он мало. — Ладно, молчи, — Александр как-то печально ухмыльнулся, — Так и до поездки в Сибирь не далеко. Ступай. Ржевский отдал честь, развернулся и пошел вон. Когда двери позади него закрылись, он мысленно выругался. Не мысленно — только будучи в своей квартире. Как он хотел прокричать в это красивое лицо все претензии, которые он предсказуемо вспомнил уже после их разговора. Не может Александр не быть в курсе, чем ему, не первый год служащему, пришлось промышлять ради Родины. Все же и началось с него — с приказа. "Стратегическая задача", или, если по-русски, — пойди туда, ноги побрей, платье надень, губы накрась, к Наполеону подкати. Спасибо, что в кровать с ним не положили. Он сам лёг. Но это уже другое. Начинало смеркаться, и вместе с закатом солнца злость утихла. Все-таки нельзя ему было так оставлять Бонапарта откисать посреди океана. С первыми звёздами за калиткой он увидел карету. Уже в транспорте его погрузили в план действий. — Поедете как продовольственный груз, товарищ офицер! — с улыбкой сказал ему шофёр. Вот как... — Чтобы из меня консервы там сделали?  — Вполне возможно. Бонапарт ими армию кормил, покровитель технологии в общем-то. — Проявите хоть каплю уважения к русскому офицеру! Дальше тратить силы на спор Дмитрий Иванович не стал. Консервы, значит, консервы, Господи, спаси. Кто бы это все не придумал, но через десяток часов езды было сложно не провалиться в сон. Поручик прикрыл глаза, а когда открыл, его уже за плечо трясла рука водителя. — Выходим. Английский порт. Ржевский с усилием поднял себя на ноги. — Мне сейчас в консервы свернуться или еще не время? — Я тогда пошутил, — мужчина рассмеялся, — На Елене свое производство, ты там впрок не нужен. Поедешь кораблем, но нелегально, как лекарь. Тебя не выгонят. А может выгонят. Но ты не думай об этом. Сочини историю себе, но ни слова про Россию или возлюбленного твоего, понял? Лекарь? Ладно, уже лучше. — Хорошо, спасибо. — И что вам мешало быть счастливыми, пока его не упекли в тюрьму за тридевять земель? — повис в воздухе риторический вопрос. "А мы и были", — уже про себя ответил Ржевский"

***

Тем временем главный герой этой авантюры в действительности отправился на больничный. В поместье Бонапарта практически не было комнат, не обросших бы плесенью, за исключением бильярдной. Если бы не одна она, такие случаи бы преследовали его с большей регулярностью. В горячке ему снилось всякое, о чем было стыдно сказать даже его старому доброму Лас Казу. Но по выражению лица того можно было строить догадки. Тем не менее, граф его не оставил, за что Наполеон был ему благодарен. Английские же врачи особой любезностью не отличались. Прошло около двух недель с момента отправки тех писем, которые немалым подкупом нашли своих адресатов, и одна неделя с момента заболевания. Оставалось только верить, надеяться и ждать. — Не плачьте, Mon Cher. Он придет. — Я не плачу, это пот, — Наполеон поморщился от воспоминания о невкусном лекарстве и устало вздохнул, — Ну когда? — Повезет, если он доберется сюда живым. От губернатора Лоу едва можно ожидать тёплого приема. Наполеон задумался. Захотелось немедленно выйти на воздух оценить обстановку. — Сидите, у вас еще не прошёл насморк. — Я командовал армиями, твою мать! Переживу. Возникший конфликт прервался гулом за окном. Наполеон воспрянул из груды одеял и подбежал посмотреть. А там, за каменной оградой, что окружала его резиденцию, он увидел... Неужели. Один из часовых наставил штык на вторженца в сером фраке. Вокруг действия боязливо скучковался народ, но был быстро разогнан. Незнакомец сделал шаг назад. Бонапарт оторвался от окна, словно обжегшись, и принялся нервно наматывать круги по комнате. — Там он. — Не выходите не при каких обстоятельствах. И не смотрите туда. — А если он уйдет? Наполеон взмолился. Его руки вцепились тормошить графа за плечи. — Спокойно. Сейчас же в кровать. Я схожу. Но все-таки надейтесь, что ваш благоверный справится сам. Лас Каз утвердительно кивнул в последний раз и удалился из комнаты. Бонапарт, затаив дыхание, прислушивался к звуку отдаляющихся шагов. — Добрый день, — граф обратился к одному из дозорных, напрочь игнорируя в поле зрения некто в сером. "Не прогнали, варвары, отлично", — выдохнул про себя мемуарист. — Состояние Бонапарта ухудшилось. Начали беспокоить боли в сердце. Как бы не дошло до чего серьёзного без своевременной помощи. Господин Лоу обещал прислать другого доктора. — Нам не докладывали. — Меня обыскали по прибытии на остров. Я врач. Человеку плохо, come on. — Кто-нибудь, позовите врача. Часовые переглянулись. Здание мэра находилось достаточно далеко, но все еще в зоне видимости. Если с пленником что-то случится, им влетит по самое не хочу. Сэр Хадсон Лоу хоть и страдал параноидальной подозрительностью, но начальства в Лондоне боялся сильнее. Надзор за Бонапартом стал чуть ли не событием всей его жизни. — Десять минут. Пытаясь не сорваться с места, торопливыми шагами поручик и граф ринулись к особняку, едва железные ворота открылись. — Не споткнитесь. Граф придержал "лекаря" за рукав, когда тот в спешке чуть не навернулся на лестнице. В это сложно было поверить, но он действительно был в одном проходе от того, ради кого проделал этот колоссальный путь. Наверное, жениться на Ростовой было бы все-таки задачкой более простой и менее рискованной, но что сделано, то сделано. Не все рыцари носят доспехи — у некоторых ланцеты и шприцы в чемодане. — Я здесь останусь. Надо вести отсчет. Лас Каз с каким-то болезненно-решительным выражением лица остановился у двери в спальню. Ржевский молча пожал ему руку и вошёл. — Дима! Наполеон вскочил с койки, уже одетый в свою привычную форму. — Боня, емае! Поручик бросился к Бонапарту, чуть было не подняв того на руки, однако позволил себе сжать чужие округлые бока ладонями. — Сашка не оплошал, видно. Хорош. — Да какой Сашка, ты знаешь вообще, что я здесь преодолел! Ржевский то ли смеялся, то ли плакал. Наполеон запоминал эти черты, видя их словно впервые, и тоже с трудом сдерживал нахлынувшие эмоции. Время и расстояние сблизило из сильнее, чем кто-либо из них мог себе вообразить. Это пугало. Это развязывало язык сильнее алкоголя. Дмитрий нехотя выпустил француза из рук. Тот в ответ также сделал шаг назад. "Скажи ему, что ты не гей, пока еще не поздно", — проносилось вихрем в голове Ржевского. — Я... Рад снова тебя видеть, — Бонапарт с несвойственной тому застенчивостью принялся потирать носком туфли о пол. Последние капли сопротивления поручика тут же растворились во внезапном очаровании этого человека. — Ты выйдешь за меня? Ржевский встал на одно колено — больше символично. Тело, казалось, подчинялось уже не ему, а какой-то Божьей Воле, которая решила, что с него хватит. Бонапарт теперь был с ним на одном уровне, если не немного выше. Он поднес руку к щеке поручика. Тот тут же схватил ее и прижал к губам. Лицо Наполеона на пару мгновений охватила дума. — А где Лас Каз? — Считает время в коридоре. Наполеон, не убирая руку, позвал графа. — Иди сюда, здесь часы висят! Лас Каз вошел, как-то досадно покраснел от развернувшейся картины, но никак не прокомментировал. — Меня замуж зовут, прикинь. Поможешь? Лас Каз, нашедший в себе силы улыбнуться искренне еще один раз, начал. — У нас есть около пяти минут. — Тогда сразу к делу. Ржевский, уже стоя, наклонился для поцелуя, но Бонапарт отвел голову. — После свадьбы. Вот же, припомнил. Впрочем, по заслугам. — Согласны ли вы, Наполеон Бонапарт, связать себя узами брака с Дмитрием Ивановичем Ржевским? - граф продолжил. — Согласен. — Согласны ли вы, Дмитрий? — Я тоже согласен. Ну, а теперь… — Объявляю вас супругами, — Лас Каз вытер платком подступившую слезу, — Горько. Наполеон что было мочи встал на носки, но тянулся к небу недолго — на полпути губы поручика сначала ударились о его лоб. Ржевский не растерялся и со следующей попытки поцеловал полководца уже в нос, пока не попал по губам. Бонапарт вздрогнул и дернул того за воротник ближе к себе. Один граф Лас Каз мог сказать, сколько это длилось. Поцелуй прервался после предупреждения, что время истекало через две минуты. — Останься, — Бонапарт прохрипел, что Ржевский почувствовал его горячее дыхание у себя на лице. — Не могу. Я ведь не могу, граф? Лас Каз пожал плечами. Мужчины наконец оторвались друг от друга. — Кстати, Государь просил передать, — Ржевский вынул из-за пазухи помятый конверт, который чудом пережил досмотр, — Без понятия что там. Наполеон вопросительно его оглядел и рассеянными пальцами принялся отрывать клапан. Когда он достал содержимое, то с красным лицом выругался под нос. — Вот гад.