derre

Пак Сонхун имеет все, что обычно характеризует идеального альфу: уверенность в себе, амбициозность, сильный дух, высокий рост и крепкое тело. Он состоит в баскетбольной команде, обладает отличной физической подготовкой и всегда выглядит невероятно, будь он в своей повседневной одежде или спортивной форме. Иногда кажется, что можно ослепнуть от одной капельки его пота, скатывающейся по челюсти и отбрасывающей блик яркого солнца. От такой картины желательно прикрываться ладонью — не слишком-то хочется лишиться зрения в свои двадцать два года. Ким Сону, наверное, идеализирует. Он просто слишком влюблен в образ Сонхуна, за которым наблюдает с трибун на каждой тренировке команды, — как альфа хмурится перед броском и победно улыбается, когда мяч попадает в корзину, как хватается за майку с номером «21» в области груди и механически оттягивает ее от тела, создавая импровизированную вентиляцию. Сону от подобных вещей в восторге, но пора все это заканчивать. В конце концов ему известна правда. Дело вот в чем. Сонхун очень популярен среди омег. Популярен до неприличия, но каждый раз отшивает их — с милой улыбкой, с благодарностью за их интерес, с мягкими шутками. Если бы Сонхуна действительно интересовало подобное, с кем-то из омег обязательно бы вышло. Странно ведь, что он ни на кого так и не повелся? И дело совсем не в том, что он скромничает или кем-то занят. Сону это точно знает. А еще рядом с омегами Сонхун не меняет запах. Его тело никак не реагирует, запах не становится резким и тяжелым. Он не проявляется на милых бедняжек омег своими феромонами, даже если те очень-очень стараются. Даже когда стоят слишком близко касаются его руки. Возвращаясь к насущному, он либо отлично себя контролирует, либо ему на подобное плевать. Начинает складываться картина? Он тактилен только с альфами. С ними он позволяет себе любые неоднозначные вещи — может приобнять кого-то после удачной игры, взять за шею и помассировать ее, позволяет кому-то виснуть на себе. И ничего. Стоит, улыбается и не возникает. С омегой его никто и никогда не видел. Ребята шутят, что после учебы он обязательно подастся в монахи и возьмет обет безбрачия, но Сону считает, что они не правы. Сону считает, что Сонхун по альфам. Вообще, Сону не совсем понимает, почему все еще здесь. Он попал сюда случайно — чуть больше года назад его однокурсник сказал, что Сону обязательно должен пойти на соревнование, потому что наши вечно продувают. Мол, им нужна поддержка, нужен тот, кто будет горлопанить с трибун воодушевляющие лозунги и мотивировать на победу. Не то чтобы Сону действительно старался их поддержать, но, о чудо, в тот раз команда реально выиграла. Впервые за семь игр. Это даже не смешно. С тех пор каждая игра, на которой был Сону, приносила команде победу. Так уж повелось, что эти баскетболисты прозвали Сону своим талисманом. Все это сборище высоких альф-качков теперь от него не отлипает, а Сону ощущает себя щенком, загнанным в волчье логово. Есть подозрение, что ребята видят в нем игрушку, которую можно тискать без зазрения совести. Сону может противиться, брыкаться и раздражаться, но все знают, что на самом деле он не против подобного внимания. Если ещё непонятно, Сону очень нравится Сонхун. Он знает его чуть больше года и все это время сходит по нему с ума. С самой первой игры. Он не пытается подобраться к нему ближе, как это делают другие омеги, ведь знает чужой секрет. Положа руку на сердце Сону обещает, что никогда и никому о нем не скажет. При всех своих адских страданиях, он будет наблюдать издалека молча и с пониманием. Но каждый раз, когда альфа решает потискать его как беспомощного котенка, отобрать у него что-нибудь в шутку или пристать еще по какой-нибудь глупой причине, Сону становится совершенно не по себе. Сонхун даже не догадывается, что при этом испытывает омега. Что именно от его внимания он рискует превратиться в лужу или жалкое создание с подкашивающимися коленками. Да, они все над ним издеваются, но в этом нет ничего опасного. В их шутках никогда нет намека на интерес, они просто не видят в Сону омегу. По крайней мере, не в том смысле. Сону единственный омега в компании альф и бет, но они воспринимают его как младшего брата, которого можно оттаскать за капюшон и накормить пирожными. Младшего брата, в разговоре с которым тон меняется настолько, словно ему до сих пор пятнадцать. Сонхун относится к нему так же, но Сону упорно это отрицает. Его шутки и прикосновения всегда ощущаются острее остальных, как будто он пытается отыскать в них то, что хочет. Очень тяжело видеть, как Сонхун смотрит на своего сокомандника Пак Чонсона. Они вечно вместе, обнимаются после каждого заброшенного мяча и улыбаются друг другу абсолютно очевидно. Может, они встречаются? Ни с одной омегой Сонхун не ведет себя так. Сону сидит рядом с Джейком, который в очередной раз затащил его на тренировку команды, наблюдает за баскетболистами с трибун и уже не знает, куда себя деть. Он обречен. — Чего такой задумчивый? — спрашивает сидящий рядом Джейк, когда Хисын в очередной раз забрасывает мяч в корзину. Друг присвистывает. Он, бета, вряд ли когда-нибудь испытывал тяжесть бытия несчастной омеги, объект обожания которой находится так близко, но так далеко. Нет, Сону не пытается преуменьшить его проблемы, просто… Просто кризис его не щадит, и Сону без преувеличения считает себя самым бедным человеком на свете. Наверное, эту несчастную любовь стоит унести с собой в гроб. Так, чтобы ее заколотили черствыми досками и железными гвоздями. Чтобы никто и никогда об этом не узнал. — Да просто… — Сону дует губы. — Не знаю, я больше сюда не приду. Достало. Вообще-то у него весомые причины. — Да ну? — Джейк кладет руку на плечо омеги и заглядывает прямо в лицо. Слишком близко. Слишком пристально. — У тебя гормоны бушуют что ли? Сону вспыхивает румянцем и машинально отодвигается на другой конец скамьи. Не потому что он табуирует подобные темы. Потому что гормоны действительно бушуют, только не из-за цикла, а из-за Сонхуна. И, как некстати, именно он к ним и подбегает. Сонхун, румяный и запыхавшийся, упирается ладонями в колени, облизывает пересохшие губы и смотрит исподлобья, победно улыбаясь. Сону нельзя на такое смотреть. — Дашь бутылочку воды? — он мягко обращается к Сону, потому что обычно именно он охраняет их запасы. Ну а что? Не без дела же сидеть. Только Джейк оказывается ближе и играет на опережение, уже протягивая воду другу. Альфа не отводит глаз от Сону, но принимает воду из чужих рук и откручивает крышку. И вот одно из самых главных правил Сону — никогда и ни при каких условиях не смотреть, как Пак Сонхун пьет воду. Его просто мучает жажда, он запрокидывает голову и делает крупные глотки. Кадык поднимается при каждом глотке, а по блестящей от испарины шее бежит капля воды. Единственное, что позволяет себе Сону — смотреть, как она разбивается о пол. Это большая потеря. Но главное, что Сону не смотрит выше, хотя воображение издевается над ним и дорисовывает все, от чего омега так старательно прячется. Уши начинают гореть, а мысли упорно заводят куда-то не туда. Он самая настоящая размазня. А Сонхун как всегда замечает, что Сону на него не смотрит. Он всегда и все замечает, поэтому ставит бутылку на пол и наклоняется, почти нависая сверху, чтобы сравнять свое лицо с лицом омеги. Он всматривается дотошно, пока Сону старательно ищет, на что бы отвлечься, и в конце концов цепляется глазами за Чонвона, потирающего шею и явно измотанного. После игр альфы начинают пахнуть сильнее, и теперь Сону ощущает морозный запах Сонхуна слишком отчетливо. Под таким пристальным напором отвертеться не выйдет. Сону медленно выставляет ладонь перед лицом Сонхуна, закрывая ему обзор на себя. Но тот хватает ее своей, опуская ту и вынуждая взглянуть в глаза. — Тебя кто-то обидел? — Сонхун склоняет голову вбок, прямо как щенок, и приподнимает брови. — Надо кого-то побить? И вот опять. Он говорит так всегда, когда думает что Сону не в настроении. Он относится к нему как к младшему братишке, который не может за себя постоять и нуждается в постоянной защите. Вряд ли он вообще хоть когда-то видел Сону как омегу. Как пару. — Отстань, — Сону пихает его в плечо и жалобно заламывает брови, явно показывая, что уже устал от этого вопроса. — Никто меня не обижает. Сонхун ещё несколько секунд вглядывается в чужое лицо, внимательно выискивая на том подтверждение сказанному, а потом наконец улыбается. И треплет Сону по волосам своей большой ладонью, делая из его головы натуральное гнездо. — Я же говорил не делать так! — Сону бесится и пытается привести волосы в порядок. Он дуется и ворчит под смешки ребят, пока внутри разливается целый океан чувств. От внимания Сонхуна все снова трепещет, горит и тянется к нему против воли. Сону и вправду самая несчастная омега на свете.

***

Да, Сону нуждается в Сонхуне настолько, что уже через два дня не может встать с кровати. Состояние безумно вялое, живот прошибает постоянными спазмами, меж ног влажно и липко, а организм требует одного — альфу. Течка пришла раньше положенного. По-хорошему стоило бы уже смириться с обстоятельствами и принять, что Сонхун никогда на него не взглянет. Можно было уже попробовать сходить на свидание, попытаться найти альфу, но невзаимная любовь, как и любая другая, страшная вещь — так просто от нее не избавиться. Он хочет Сонхуна. Только его. Лежа в кровати, Сону мучается от боли и подступающего жара. Таблеток нет, потому что не додумался купить их заранее, а доползти до аптеки самостоятельно он сейчас точно не сможет. Благо удается поспать несколько часов и проснуться ближе к вечеру, только вот лучше практически не становится. Он еле-еле переодевается в чистое, бросая одежду на пол, — сил дойти до ванной и соблюдать хотя бы элементарный порядок нет. Громкий дверной звонок отзывается головной болью в висках. Сону не сразу ориентируется в происходящем, некоторое время просто лежит и пытается не умереть от болезненных спазмов, но когда звон раздается ещё пару раз, становится понятно, что от кого-то настойчивого ему так просто не избавиться. Он плетется по коридору, держась за живот и чуть сгорбившись, доходит до двери. За ней оказывается Сонхун. Пожалуй, это наихудшая развязка сегодняшнего дня. Нервная система вот-вот откажет вместе с остальным организмом, стресс от чужого присутствия вот-вот добьет. Омега не распахивает дверь полностью, слегка приоткрывает ее и смотрит исподлобья на улыбающегося альфу. Увы, на позитив не хватает ресурсов. — Привет, — Сонхун стоит за дверью, а ямочки на его щеках вот-вот ослепят. Однако он быстро замечает вид Сону и прячет улыбку, неловко поджав губы. — Чонвон сказал… Он сказал, что тебе плохо. Сону тяжело стоять прямо, поэтому он упирается лбом в дверной косяк и смотрит на Сонхуна измученным взглядом. В домашней мятой футболке и с лохматыми волосами он похож на птенчика. Ладонь на животе все еще служит спасительной грелкой. — Как ты? — неуверенно спрашивает альфа. «Я омега в кризисе и в течке, испытывающая адские боли и невыносимое желание потрахаться с тобой. И вообще, я сейчас расплачусь». Но вслух Сону произносит только: — Пойдёт. Почему-то Сонхун мрачнеет. Он хмурит брови и выглядит так, словно ему неприятно. Точно, наверняка феромоны Сону сильно его душат. Дыхание Сонхуна становится глубже, но он сглатывает и продолжает: — Я тебе принес… — он протягивает пакет; омега нерешительно принимает его. — Там конфеты и мармелад, поешь. Ужасное осознание, что Сонхуну неприятен его запах, бьет с особой силой. Точно, как он забыл… Ему должно быть тошно от таких сильных феромонов, от удушливого аромата и жалкой текущей омеги. Надо поскорее слиться, поскорее выпроводить и унять свое желание затащить его к себе домой и не выпускать ближайшие три дня. — Может… — Сонхуну становится тяжело говорить, — тебе чем-то помочь? Как всегда вежливый и дружелюбный. Противиться сложно, но Сону слишком уважает его личную жизнь. — Не надо. Сону резко захлопывает дверь перед лицом Сонхуна.

***

Все потеряно. Сонхун в прострации. В такой, что не помнит, как добрался до дома и дополз до собственной комнаты. Он оседает на кровать, всматриваясь в пол, и не может опомниться — на обратной стороне век отпечатался образ Сону, румяного и едва стоящего на ногах, который… Который просто взял и хлопнул дверью перед его носом. Он даже не выпроводил его, а просто… Нет, Сонхун знал, что не нравится Сону, но неужели предложение провести с ним течку настолько его оттолкнуло? Ему было неприятно? Он хотел, чтобы пришел кто-то другой? Видеть омегу, в которую давно влюблен, но которой не в силах помочь — дикое мучение. Сону, уставший, немного сгорбившийся, со стеклянными глазами и искусанными губами, это то, к чему Сонхун не был готов. На сегодняшней тренировке Чонвон сказал, что он просто приболел. Что ничего такого, и скоро он вернется. Откуда было знать, что у него течка? Сонхун впервые ощутил его запах настолько сильно. В зале, в котором они занимаются, обычно пахнет кучей альф, поэтому уловить запах омеги очень тяжело. Теплый аромат молока и меда был таким сильным и притягивающим, что держаться было сложно. Но Сонхун очень старался не напугать его своим поведением. Может, это галлюцинации, но Сонхун все еще ощущает чужие феромоны. Они кружат голову, заставляют почувствовать себя полным идиотом. Особенно, когда альфа касается носа костяшками пальцев, на которых остался едва уловимый аромат Сону. Их руки едва соприкоснулись — либо этого оказалось достаточно, либо Сонхун окончательно тронулся умом. Третьего не дано. Он откидывается назад, ложится на кровать. По-хорошему уходить не стоило. Сонхун знает себя, он бы точно не позволил себе перейти границы, но мог побыть рядом и позаботиться о Сону — купить лекарства, накормить. Пришедшее уведомление отвлекает от мыслей, вынуждает взять телефон в руку и перевернуться на бок, сразу обхватив его обеими ладонями из-за заинтересованности и сконцентрированности. Голосовое сообщение от Сону. Сонхун нервно поджимает губы, но сразу же нажимает на кнопку включения. «Хён… — голос омеги хриплый, уставший. Он тяжело дышит. — Прости, что я не… не поблагодарил нормально. Спасибо еще раз…» На этом голосовое обрывается, а Сонхун сглатывает скопившуюся во рту слюну и кусает губы. Он переворачивается на спину обратно, чувствуя, как в грудной клетке разливается что-то теплое — голос Сону по-прежнему раздается где-то в мыслях, а тихие слова благодарности притупляют накрученный в голове бред. Сонхун ничего не отвечает, всего лишь включает голосовое сообщение еще раз и подносит динамик телефона к уху, вслушиваясь в чужой голос снова. Еще раз. И еще один. Вот теперь точно последний. Нет, еще один раз… Сонхун переслушивает голосовое неприличное количество раз, закрывая глаза ладонью и вспоминая Сону. Вспоминая, как он сейчас выглядит, как сильно он пахнет. Во рту сохнет, внизу живота разливается жар. Альфа ощущает, как на него накатывает возбуждение. Так нельзя, но это не то, что получается контролировать. Рука тянется вниз, сжимает вставший член сквозь ткань и… Почти оттягивает резинку спортивных штанов, но Сонхун останавливает себя. Зачем он вообще оставил Сону?

***

Стоя перед дверью в квартиру Сону, Сонхуна уже подкашивает. Он, должно быть, решил воздержаться от приема блокаторов, раз он чувствуется настолько сильно даже тут. Благо по пути сюда Сонхун заскочил в аптеку и предусмотрительно захватил самое мощное по словам фармацевта лекарство. Он сжимает ручку пакета покрепче и нажимает на дверной звонок. По ту сторону слышится звон, но более ничего. Уснул? Сонхун звонит снова, но результата по-прежнему ноль. Он открывает мессенджер, чтобы написать Сону, параллельно нажимая на ручку двери, мало ли? И не ошибается — открыто. Толкнув дверь вперед, он механически выпрямляет спину и входит внутрь, оглядываясь по сторонам. Внезапно накатывает странное чувство озлобленности и нерациональной ревности от закравшихся в голову мыслей. Другим альфой не пахнет, зато оставлять дверь открытой в такой период опасно и глупо. Кто знает, что может случиться? Как в таком случае он собирается защитить себя? — Сону? — Сонхун снимает кепку с головы и сжимает ее в ладони, продвигаясь вглубь по коридору. — Почему ты оставил дверь открытой? А если бы кто-то зашел? Голос становится ниже, грубее. Феромоны омеги сгущаются с каждым шагом, становится тяжелее себя контролировать — Сону повсюду, хоть его и не видно. Плечи напрягаются, рот приоткрывается и альфа дышит рвано, то ли пытаясь вдохнуть как можно больше, то ли пытаясь не дышать вовсе. Кадык поднимается и опускается, когда он сглатывает скопившуюся во рту слюну. Дверь в спальню Сону слегка приоткрыта. Сонхун накрывает нос и рот ладонью, чтобы не вытворить чего-нибудь, чего не стоило. Он чувствует, как в груди бешено бьется сердце — кажется, будто он делает что-то абсолютно незаконное, будто нарушает чужие границы. Однако все равно толкает дверь, делает шаг вперед и наступает на… футболку? Сонхун сразу же поднимает голову и застает самую хаотичную картину из всех возможных — дверь шкафа открыта, вещи из нее беспорядочно вывалены, что-то лежит на полу, что-то раскидано по мебели рядом, но большая часть оказывается на кровати. Все выложено небрежно, но кажется, что для этого было приложено немало усилий. Хватает только на один риторический вопрос в попытке заполнить тишину. — Сону… Ты гнездишься? — сонхунова рука опускается вниз, он больше не закрывает рот и нос в попытке оградить себя от феромонов омеги. Не видит смысла. Лоб Сону поблескивает поступившей испариной, омега тяжело дышит и хмурит брови от боли. Вокруг него разложена куча одеял, пледов и одежды. Сонхун замечает сладости, которые приносил раньше, там же. Он построил целое гнездо из всего, что было, и теперь лежит на боку, подтянув к груди колени, а к лицу красную толстовку. Красную толстовку Сонхуна. Ту самую, которую альфа давал Сону еще полгода назад в холодный день после тренировки. Ничего особенного, он обещал ее вернуть, но через день сказал, что потерял ее. Он врал ради этого? — Хён… — румяный Сону смотрит из-под приоткрытых ресниц томно, перекатывается на спину и дышит через рот, пытаясь подобрать нужные слова. Глаза альфы неверяще округляются. От всего в целом — от вида Сону, от того, что он чувствует его повсюду, от мысли, что омега хранил его толстовку, чтобы использовать ее во время течки. Но хуже становится в тот момент, когда Сону тихо просит: — Ты можешь побыть со мной тут, пожалуйста?.. Сонхун может. Он для этого и пришел. Сону зовет его в свое гнездо. Когда-то ребята из команды обсуждали, что омеги относятся к своим гнездам ревностно и не позволяют к ним прикасаться. Одно лишь осознание того, что Сону зовет Сонхуна к себе, заставляет эго взметнуться до небес. Однако альфа пытается подавить свои чувства, не переходить границы. — Я принес лекар… — Сонхун, — хнычет Сону и нетерпеливо облизывает губы. — Просто полежи со мной… Уголки губ нервно подрагивают. Он не выдерживает и трех секунд — одно мгновение, а в его руках уже нет пакета и кепки, и он оказывается у кровати омеги, что тянет к нему руки. Становится так жарко, что Сонхуну приходится спешно стянуть с себя худи и бросить его куда-то назад. Он остается в одной футболке. Сердце загоняется неестественно быстро — это не сравнить с кардио, не сравнить с волнением при финальной четверти, не сравнить вообще ни с чем. Сонхун забывает обо всем, когда омега умоляюще смотрит на него из последних сил. Начинает казаться, что он вот-вот потеряет голову. Сонхун осторожно залезает на кровать, упираясь коленом в кучу одеял переплетенных с одеждой, и ложится в тесное гнездо Сону лицом к нему. Это ощущается странно — он, слишком рослый и широкий, пытается ничего не сломать, не испортить. И совершенно не знает куда себя деть. От обилия сладких феромонов Сону плохеет, держаться становится тяжелее, но альфа все еще пытается хвататься за собственное благоразумие и не делает ничего лишнего. — Прости, что я взял твою кофту… — совсем тихо лепечет Сону, но все ещё крепко сжимает ее в ладонях, словно она его спасательный круг. — Мне просто… просто так удобнее… Я верну, просто… Он то и дело прерывается, а Сонхун все еще не понимает, что ему делать. Он просто лежит рядом, прикрывая глаза и стараясь не смотреть слишком долго. В голове проносится мысль, что он тренировал свою выдержку не зря. Благо теперь он может держаться. Ладонь крепко сжимается в кулак, ногти оставляют лунки в коже. — Все нормально, — сухо выдаёт Сонхун. Сону вряд ли отдает себе отчет, когда смотрит на него практически заплаканными глазами и двигается чуть ближе. Сонхун не знает, что хочет сделать омега, но он на все согласен. Честно. — Я хочу полежать так немного, — хрипло просит Сону, когда утыкается носом в сонхунову шею. Он льнет телом к телу Сонхуна, пытаясь получить максимум тепла. Запах альфы, должно быть, немного успокаивает его. Он безумно горячий, в комнате душно, Сонхун дышит через рот часто, рвано. Ладонь омеги тянется к чужому торсу, стискивает ткань футболки. Он немного поскуливает, жарко дышит в чужую шею, а Сонхун в очередной раз сглатывает. Он все еще не может просто прикоснуться к нему. Не может позволить себе сделать что-то лишнее, распускать руки и обнять Сону. Даже если очень хочется. Однако есть вещи, которые скрыть не получится при всем желании. Ткань серых спортивок понемногу натягивается. Лишь бы Сону не заметил. Омега прижимается слишком сильно. Он обнимает Сонхуна, ластится к его шее, к линии челюсти, словно напрашивается на прикосновения. Сону весь горит. Кажется, совсем скоро они оба начнут плавиться. — Ты прости… — шепчет Сону куда-то в шею, а после снова неуклюже ерзает, явно мучаясь от течки. — Я не против, — успокаивает Сонхун и поздно осознает, что собственный голос звучит резко и грубо. Зубы впиваются в собственные губы болезненно, Сонхун пытается сменить одни чувства другими. В его присутствии Сону начинает пахнуть еще сильнее, медовый аромат становятся ярче, отчетливее. Ему просто тяжело. Ему больно. Ему нужна помощь. Сонхун сдерживает себя, ощущает напряжение каждой мышцей своего тела. Еще немного и от этого напряжение начнет болеть все тело. Ему не дают взять желаемое. Нет. Секунды тянутся мучительно долго. Сонхун не распускает руки, но не потому, что не хочет. Потому что хочет слишком сильно и если все-таки позволит себе — больше не остановится. Хочется прижать Сону к себе. Или зажать его где-нибудь. Удержать и не отпускать. Хочется его взять. Альфа не успевает обругать себя за некорректные мысли, потому что замирает из-за мягкого прикосновения. Омега тянется дрожащей ладонью к чужому кадыку, поглаживает его самыми кончиками горячих пальцев. Сонхун перехватывает его руку и не дает прикоснуться к себе. Зрачки расширяются, взгляд темнеет. Он тяжело дышит через нос и осознает, что сдерживать себя при таком раскладе больше не получится. Сону поднимает на него глаза — поблескивающие слезами, испуганные чужим резким поведением, слишком нуждающиеся. Он замирает с осознанием, что перешел черту. Именно здесь нужно либо остановиться, либо забить на все вокруг и больше ни о чем не думать. В таком состоянии Сону вряд ли сможет оценить обстановку трезво, но и Сонхун за себя не ручается — у него давно никого не было. Он один слишком долго, потому что последний год думал исключительно о Сону. Рядом с ним голова отключается напрочь. Они оба не в том состоянии, чтобы принимать здравые решения, но кто может их остановить? Кто остановит все это, когда ткань серых спортивок уже красноречиво натянута, а с губ срывается жалкий вздох от желания прикоснуться к омеге по-настоящему? Альфе тоже тяжело. Сону это видит. Думать бессмысленно — Сону переваливается на спину, чуть выгибаясь в пояснице, и сводит колени вместе, пытаясь унять болезненное возбуждение. Сонхун оказывается над ним слишком быстро, более себя не контролируя. Он выставляет руки по обе стороны от головы омеги. И замирает. Его не хватило даже на пару минут. Жалкий, безумно жалкий альфа без силы воли. Под колено скатывается карамелька, но Сонхун практически этого не чувствует. Футболка съезжает с худого плеча Сону, оголяет кожу. Альфа опускает глаза слишком быстро, почти что рефлекторно. Челюсть сильно напрягается. Взгляд Сону, почти что затуманенный, мечется по сонхуновому лицу, ладонь тянется к сжатой челюсти, чтобы погладить ее, легко касаясь кожи. На мгновение Сонхун перестает думать — он подается вниз резко, но тут же останавливается. Нельзя срываться. — Сонхун… — тихо говорит Сону. Альфа наблюдает, как омега кусает пухлые губы. Зависает, впитывая в себя тепло чужой ладони. Он сдерживал себя слишком долго, чтобы терпеть дальше. Изнутри лезет голодный волк. Судя по виду омеги, морозные феромоны Сонхуна тоже сильно на него действуют — он прикрывает глаза и призывно открывает худую шею. Если и нужно будет что-то решать, они решат это потом. Сонхун склоняется к его шее, прижимается носом к запаховой железе и вдыхает медовую сладость полной грудью, отчего омега нетерпеливо хнычет. От Сону пахнет так сладко, что альфа не может им надышаться. Слюны во рту становится слишком много, альфа проводит языком по шее и мажет кончиком выше, задевая чувствительное ухо. Сонхуну очень хочется укусить его, но нельзя. Он снова нависает над румяным Сону, пока тот облизывает губы, и абсолютно наглеет, даже не думая просить разрешения, — впивается в чужие искусанные губы своими, жадно сминает их, лижет и ощущает на языке металлический привкус. Его не смущает даже это — Сонхун мечтал об этом так долго, что желания играют на опережения. Поцелуй выходит неаккуратным, спешным и напористым. Голодным. Он целует так жадно, словно боится, что его вот-вот оттолкнут. Сону пытается подстроиться под чужой ритм, но выходит плохо. Он тихо мычит в сонхуновы губы, цепляясь за ткань его футболки, жмурится и тянется ближе. Жар накрывает новой волной, тело подрагивает, а колени ощутимо слабеют. Сону не знает, сколько сможет вынести — он едва держится, дрожит и стонет. Домашние штаны давно намокли. Он слишком в этом нуждался. Сонхун отрывается от него, дышит сбито и жарко, прижимается лбом к влажному лбу Сону и пытается прийти в себя хотя бы немного. — Скажи… — альфа хрипит в чужие губы. — Скажи, что можно… Омега промаргивается, сгоняя с ресниц жемчужные слезинки, и часто кивает. Его заплаканный вид пробуждает в Сонхуне что-то новое, что-то животное. Он выглядит хрупко и уязвимо, до безумия красиво и правильно. Сонхун хочет взять его, хочет присвоить его себе. Одна только мысль, что его может хотеть другой альфа, вызывает ревностный и абсолютно животный порыв показать всем, кому принадлежит Сону. Сонхун резко задирает футболку Сону до ключиц, обнажает опухшую от течки грудь, с губ срывается удовлетворенный вздох. Он наклоняется к чужой коже, прикасается к ней щекой и прикрывает глаза, снова вдыхая медово-молочный аромат. Одно мгновение и он срывается с цепи — язык широко мажет по набухшему соску, а после зубы прикусывают мягкую кожу на груди. Сону выгибается в пояснице, откидывает голову назад и прикрывает рот ладонью, но из него все равно рвется протяжный стон. Альфа оставляет на чужой груди смазанные поцелуи, иногда задевает чувствительные соски губами. Сону тянется к нему рукой, но Сонхун перехватывает ее за запястье, прижимая к кровати. — Стой… — просит Сону. Сонхун отстраняется, чтобы заметить, как он тянет свободную руку к паху. Приходится приподняться, чтобы торопливо развести бедра омеги в стороны и упереться собственным коленом в ягодицы Сону. — Ты испачкаешься, — тихо возникает омега, когда Сонхун снова возвышается над ним и возвращает свое внимание к бледной груди. Сонхуна совершенно не волнует влажное тепло — это последнее, о чем ему стоит думать. Он слишком голоден, чтобы обращать внимание на что-то, кроме собственного желания попробовать омегу везде. Дыхание опаляет дрожащего Сону, альфа втягивает кожу в рот ощутимо сильно — на чужой груди расцветает алое пятно. Сонхун испытывает животный восторг, когда осознает, что оставляет на омеге свои следы — ему хочется еще и еще. Он срывается с цепи, беспорядочно мечется по бледному полотну, то и дело размашисто проходясь по соскам горячим языком. Омега хнычет, хватается ладонями за ткань футболки на чужих плечах и не знает, что делать, — он хотел этого так давно, он так часто фантазировал о том, как бы Сонхун прикасался к нему, что не может просто остановить его. Грудь побаливает, некоторые прикосновения ощущаются слишком остро. Боль в животе смешивается с сильным возбуждением, но при всем желании поскорее ощутить Сонхуна в себе, он не может отказаться от происходящего. Феромоны Сонхуна окутывают со всех сторон, Сону зарывается пятерней в густые сонхуновы волосы и трется об его колено ягодицами, пытаясь получить хоть что-то. Альфа замечает это и наконец отрывается от измученной груди. Сону неугомонно ерзает на постели, упирается в твердое колено ягодицами. Смазка давно пропитала чужие спортивные штаны, а собственные хочется снять как можно скорее. Он слабо соображает, когда тянется к резинке и немного оттягивает ее, явно намекая Сонхуну на то, что необходимо сделать. Сонхуну не нужно повторять дважды, он умный мальчик, а потому сразу же помогает омеге избавиться от лишней намокшей ткани и открывает для себя вид, от которого остается лишь жадно облизнуться. Влажные от смазки бедра Сону выглядит мягко и аппетитно, его полувставший член сочится естественной смазкой. Пока омега приподнимается на локтях, Сонхун стягивает с себя футболку, оголяя крепкое тело, почти что впивается пальцами в нежную кожу бедер, разводит их в сторону и судорожно сглатывает. Член болезненно пульсирует, но альфа зациклен на другой идее. Его лицо оказывается у чужих ягодиц, пока Сону громко вздыхает и жмурится. Собственное сердце загоняется, когда Сонхун обхватывает бедра омеги руками и приподнимает их, подпирая крепкими плечами. Язык касается кожи, на нем остается медовый привкус смазки, возбуждение отзывается болезненным спазмом. Сонхуну оказывается мало и он жмется губами к самому чувствительному месту. Омега вскрикивает от собственной чувствительности. Влажный язык старательно вылизывает Сону, пока тот хватается за подушку обеими ладонями и громко стонет, пытаясь прогнуться в пояснице. Только руки альфы держат его бедра так крепко, что получается лишь откинуть голову назад, неугомонно хныкать и пытаться свести колени вместе. — Хён… — зовет Сону, не в силах справиться с переизбытком ощущений. То, что Сонхун делает следом, абсолютно ему незнакомо — язык оказывается внутри, совсем немного, но этого хватает, чтобы Сону сорвался на высокий стон и сжал бедра крепче, едва ли не сделав Сонхуну больно. Благо руки альфы оказываются сильнее. Сону ощущает сильный жар, кислорода становится катастрофически мало, ласки внутри становятся интенсивнее и несдержаннее. Спальня наполняется стонами, жалким скулежем и влажными причмокиваниями. Сонхун старается. Он опьянен медовыми феромонами, ему не хочется прекращать, однако в какой-то момент Сону тянет за волосы слишком сильно, чтобы не послушаться. Альфа приподнимается, его челка сбита в сторону, нижняя часть лица блестит смазкой, опухшие губы налиты кровью, а взгляд темный и тяжелый. Он смотрит на омегу, румяного и пытающегося отдышаться, и слизывает с алых губ медовую сладость. — Я больше… — грудная клетка Сону, украшенная десятками алых засосов, высоко вздымается и опускается, футболка сползла почти до шеи, — я не могу… Вряд ли нужно что-то отвечать — Сонхун тянется к чужим губам, утягивает омегу в поцелуй и вставляет в него средний и безымянный пальцы, заполняя его и слегка растягивая. Сону податливо впускает в рот чужой язык, переплетается с ним собственным и обвивает руки вокруг сонхуновой шеи. Наконец-то Сонхун с ним, наконец-то Сону ощущает его тепло, его запах, его прикосновения. Сонхуновы поцелуи успокаивают, хоть и кажутся довольно резкими и рваными. Длинных пальцев внутри недостаточно, но Сону просто принимает все, что ему дают. Голова начинает кружиться сильнее, когда Сонхун низко стонет в поцелуй. — Вставь уже, — Сону разрывает поцелуй и немного поворачивается набок. Сонхуна хватает только на сдавленный стон, когда он вытаскивает пальцы из омеги. Следуя чужому примеру, он тоже ложится на бок и приспускает штаны вместе с бельем. Альфа не теряет ни секунды, вставляет член в Сону и входит почти до упора сразу, выбивая из Сону сдавленный стон. Шея и уши заливаются краской, когда альфа утыкается носом в чужое плечо и кладет ладонь на слегка округлившийся живот, успокаивающе его поглаживая. Оставшаяся на пальцах смазка пачкает кожу. Он целует взмокшую шею Сону сзади, когда начинает двигаться, прислоняется губами к выемке плеча. Голая грудь прислоняется к хрупкой спине омеги, становится намного жарче. Дышать практически нечем, из-за чего сознание плывет. Сону стонет от каждой фрикции, срывается на крики и накрывает ладонь Сонхуна своей, крепко сжимая ее. Каждый толчок, каждое прикосновение альфы — все пространство наполняется Сонхуном. Сону наконец-то хорошо. Ему настолько хорошо, что он не знает, сколько вообще продержится. Когда альфа наращивает темп, голос Сону хрипит. Сонхун обнимает тонкую талию, немного сжимает кожу живота, царапает плечо клыками — где-то на задворках сознания гуляет мысль, что нельзя идти на поводу у своих желаний. Что-то внутри напоминает, что еще ничего не предрешено, что Сону может оказаться против, что все это обернется плохими последствиями. Однако из-за возникшего в голове образа Сону с другим альфой рассудок плывет. Это его любимая омега. Ни один альфа не должен к нему прикасаться. Зубы впиваются в загривок Сону, метят его, пока он пронзительно вскрикивает. Сонхун продолжает толкаться внутрь, сильно прижимать к себе. Он присваивает его себе. Сону больно, но чувства и ощущения смешиваются между собой настолько, что он обильно кончает и пачкает простыни, пледы, одежду. Сонхун все еще не выпускает его из крепкой хватки, наращивает темп и толкается в обессилевшего Сону еще некоторое время. Он кончает внутрь, из груди рвется низкий стон. Наконец-то полегчало. Наконец-то Сону испытал то, чего так хотел. Наконец-то в его постели тот, о ком он так часто фантазировал. Хочется повернуться, но боль в шее заставляет с ужасом осознать, что сейчас вообще произошло. Он хватается за загривок рукой, нащупывает ощутимые следы чужих зубов и помогает молчащему Сонхуну выйти из себя. Он его пометил. Сил мало, но внезапный скачок адреналина помогает ему резко сесть на кровати и взглянуть на альфу. — Ты… — Сону по-прежнему держится за шею, испуганно округляет глаза. Сонхун неуверенно поджимает губы и смотрит в сторону. — Прости, я… Это не поддается логике. Он связал их двоих, разрушил свою жизнь. Неужели это из-за инстинктов? Что теперь делать?.. — А как же Чонсон?.. — Сону боится услышать ответ. Выражение лица альфы тут же меняется. Он мрачнеет и вопросительно приподнимает бровь. — При чем здесь он? — его тон становится слишком серьезным. — Ну, вы же, — Сону начинает размахивать руками, — вы же встречаетесь, да? Тебе же нравятся альфы? Сонхун накрывает глаза ладонью и тяжело вздыхает. Он никогда не слышал вещи абсурднее этой. Как Сону вообще сумел к этому прийти? — После всего, что сейчас случилось, ты думаешь, что мне могут нравиться альфы? Сону нервно сглатывает, сердце загоняется. Он немного успокаивается и пытается подобрать слова, однако не успевает открыть рот, потому что Сонхун добавляет: — Скажи честно, тебе реально кажется, что мы с Чонсоном хорошая пара? — он подшучивает, но потерянный вид омеги заставляет смягчиться и ответить прямо. — Ты же сам все придумал. На щеках проступает румянец — Сону чувствует себя абсолютным идиотом, который сложил два плюс два и получил пять. Значит, все это время ему не нужно было прятать свои чувства. Ему не нужно было страдать, мучиться и переживать. Достаточно было поговорить с ним. Он облегченно выдыхает. — А метка, — Сону снова касается шеи пальцами, — это ведь не было из-за инстинктов? — Ты мне нравишься, — альфа берет Сону за руку, но снова отводит взгляд. — Уже давно, но если ты против… — Я не против, — омега прерывает его, сердце колотится от радости. — Если честно, я много раз представлял этот момент… Я хотел, чтобы… Плохо портить момент признания, но Сонхун не выдерживает: он прячет лицо в изгибе локтя и тихо смеется. Сону смущенно хмурится и легонько стукает альфу по плечу. — Ну что? — с притворным раздражением спрашивает он, подталкивая к ответу. — Прости… — Сонхун снова улыбается, посмеивается. Он поднимает глаза на Сону и прикусывает нижнюю губу, пытаясь заглушить лезущие наружу смешки. Все-таки глупость, которую выдумал омега, невероятна. — Нет, правда… Прости, просто подумал, что надо было попробовать себя в отношениях с альфой. Сону закатывает глаза, но не может скрыть улыбки, когда ложится на крепкое сонхуново плечо. — Сам виноват, что не решился попробовать. Теперь тебе от меня не сбежать.