“Спи Сладко, Милый Фукасе”

— Папа...? — в один миг с раскатом грома раздался тихий, чуть хрипловатый голосок. В проеме спальни, будто тень, стоял маленький мальчишка лет десяти, крепко прижимая к груди любимую плюшевую игрушку — Пойнта. Мягкий силуэт слегка дрожал, то ли от холода зимней ночи, то ли от страха, но куда заметнее был блеск больших, красных глаз, настойчиво всматривающихся в того, кто был в спальне. Этим мальчишкой был Фукасе — ребенок с красными глазами, такими же волосами и с красным родимым пятном на половине тела… Он молча стоял босыми ногами на прохладном полу, в длинном ночном платье бледного оттенка, и смотрел на фигуру, что сидела в кровати у окна — на своего приемного отца Астериана. Астериан резко поднял голову, чуть вздрогнув — не от грозы, а от самого Фукасе, который явился слишком внезапно, словно призрак. Света в комнате было немного — только от старенькой настольной лампы, слегка мерцающей на прикроватной тумбе, именно по этому мужчина и не заметил, как сынишка подошел к приоткрытой двери. Светлые, усталые глаза Астериана тут же остановились на мальчике и он заговорил: — Фукасе… — сказал он почти шепотом, словно боясь, что его громкий голос, настоящий бас, испугает Фукасе. — Ты напугал меня, малыш... Гром прогремел снова, и малыш чуть сжался, опустив глаза и начав вдруг тараторить писклявым, напуганным голосом: — Прости…! Я... я не могу уснуть. Я проснулся и я больше не могу уснуть, я боюсь грозы… Прости… — тихо тараторил Фукасе, порой извиняясь слишком много… он жил у Астериана уже 2 года, но порой все еще чувствовал себя обузой для него, из-за чего иногда называл его по имени, а также стеснялся и чувствовал такую вину, словно он просто незнакомец для отца. Касе сделал неуверенный шаг внутрь комнаты, затем другой — чуть быстрее, будто боялся, что из темноты позади кто-то схватит его и утащит. Но Астериан не произнес ни слова, лишь закрыл книгу и отложил ее на подоконник, и теперь следил за сыном, не торопя его. Казалось, в тишине остались только удары дождя о стекло да шорох шагов босых ног по ковру… Фукасе остановился у края кровати, все так же сжимая Пойнта. — Можно... с тобой полежу? — голос мальчика дрожал, как ветви деревьев за окном, терзаемые ветром и каплями дождя. Фукасе уже совсем забыл о существовании дождя и грома, так как зимой, которая была сейчас, он почти никогда не шел, но на время чуть потеплело и снег сменился дождем, а вместе с ним пришел гром и молнии, что своей неожиданностью и заставили его дрожать. — Совсем чуть-чуть... просто пока гром не уйдет... Астериан мягко вздохнул, коснулся очков, которые носил во время чтения, и снял их, отложив рядом с книгой. — Фукасе, ты уже не маленький… — сказал он устало, но без строгости, попутно поправляя свои дреды, чтобы те не мешали видеть сына. — Ты ведь знаешь... — Но... — перебил Фукасе почти сразу. — Можно это будет... как подарок? На мое десятилетие! Э-это круглая цифра, важная! Я… я уверен, что ты приготовил мне что-то прекрасное, как и всегда, но на такую важную дату я заслуживаю чуть больше обычного! Между отцом и сыном вдруг возникла пауза, наполненная надеждой от одной стороны, и непониманием от другой. Мужчина уже хотел напомнить, что до дня рождения еще полночи... но тут его взгляд скользнул к часам на стене. Стрелки часов говорили о том, что уже как раз был день рождения, был час ночи, и, хоть Фукасе и родился днем, это уже был именно тот день, когда он родился, значит и вправду можно было вручить ему подарок прямо сейчас… точнее, внезапный, дополнительный подарок… Астериан задержал взгляд на стрелках и вдруг немного виновато усмехнулся, взглянув на сына вновь. — Похоже, я слишком увлекся книгой... — пробормотал он. — А ты хитрец, Касе…! Фукасе все еще стоял, ожидая ответа, лишь одно слово “нет” могло заставить его убежать в свою комнату, под одеяло, вместе с Пойнтом, и дрожать там до утра, однако Астериан никогда не мог отказать своему любимому сынишке… Стоило ему увидеть слезы на лице мальчика — он смягчялся настолько, что был готов на все, порой он даже донатил ему в игры, хотя совсем не поддерживал все эти глупые азартные гачи. Именно поэтому, вместо отказа, Астериан тихо откинул покрывало с одного края кровати, хлопнул по простыне ладонью и кивнул: — Ну что ж... тогда ложись, именинник. Словно пружинка, мальчик тут же юркнул к нему, сев на кровать. Пойнта Фукасе расположил сбоку от себя, как бы ограждая себя от края кровати, а сам прижался ближе к отцу. Он уткнулся лбом в его плечо, немного похныкал, но уже не от страха — просто от того, что ему наконец стало спокойно, тепло и хорошо. Астериан обнял его своей сильной правой рукой, левой же поправил покрывало на тонких плечах сына, затем потянулся к подоконнику, взял какую-то другую книгу и, тоненькую и с милой картинкой на обложке, открыл ее на первых страницах, уставшим голосом начав читать, тем самым усыпляя Фукасе. Фукасе лежал, укрывшись теплым одеялом и еще более теплым отцовским плечом. Его глаза уже начинали слипаться, но он все еще слушал. И гроза за окном вдруг стала казаться чем-то совсем далеким. Просто музыка. Просто дождь. Это больше не было чем-то пугающим да и вообще значимым… Он медленно моргнул, сильнее прижавшись к отцу, и шепнул, еле слышно: — Спасибо, папа… Я люблю тебя… А потом — тишина. Мягкое дыхание. Сказка все еще звучала, но Фукасе уже не слушал ее, он лишь сладко спал… Астериан замолчал, заметив, как расслабилось тело сына. Он бережно убрал книгу на подоконник, выключил настольную лампу и склонился ближе, проведя ладонью по мягким волосам мальчика и поцеловав его в висок. — И я тебя люблю, милый… Спи сладко. — прошептал он совсем тихо, заставляя сына улыбнуться сквозь сон. — С днем рождения, Фукасе…