Венерина Мухоловка

Мысли вливаются в пустую фляжку, заполняя неживое сознание. Дыхание... Вздох... Выдох. Почему дышать так тяжело? И что это вообще такое... Дышать? Каждая секунда имела в себе какое-то воспоминание, информацию о том, что происходит вокруг. Однако, в этом не было смысла. Сначала, по-хорошему, надо научиться анализировать информацию. Только вот никто не предупредил, что осознанность давит голову.... Понять бы, что значит голова. Руки трогают волосы, такие... Мясистые... Тяжелые. Такие подвижные, осознанные, легко-управляемые. Волосы же, впрочем, очень мягкие, приятные на ощупь. Это называется ощупь? Насекомые обычно липнут, пытаясь вырваться из хватки. Однако, его пальцы остались нетронутыми... Как непривычно. Корни впитывают влагу и чем глубже уходят, тем лучше. Думается — а где корни? Где вода? Где... Почва под ногами? Что же произошло, если внезапно появилось столько мыслей? Раньше не было ни дыхания, ни телодвижений, ни осознанности. Впрочем, сейчас, он, кажется, кто-то другой. Кто-то, умеющий думать. Не подчиняющиеся инстинктам, ведомый мыслями и чувствами. Теперь-то, все мысли оказались единым целым. Понадобится немало времени, чтобы научиться их воспринимать, осознавать, что за ними стоит. Сейчас он способен на то, чтобы побыть чем-то новым. Пока воспоминания заливали голову, что-то в уголках подсознания отчаянно кричало. Только сейчас, когда он смог осознать человеческое тело, стало слышно: "Нет, нет, это не то, что я желал... Верни всё обратно! Пожалуйста, пожалуйста, я снова хочу быть человеком!..." Слышать... Странно. Вокруг, кажется, шелестели листья и небольшие капли после дождя стекали вниз на землю. Только голос не был пением птиц и ветром за оранжереей. Он исходил даже не из горла, как должно быть. Этот голос был внутри головы. "А что с моим телом? Я не могу контролировать свои руки... И ноги!" Действительно было "ужасно". Порывшись в голове, он находит описание своему новому чувству: неприятно. Так громко, что заглушает собственные думы. Это нормально? Так и было раньше в этих чужих воспоминаниях? Он бы подумал ещё, но голос внутри не останавливался, продолжая горланить. Мало этого, так и что-то постоянно трогает его — только это не так приятно, как провести рукой по волосам. Это что-то шевелится, извивается, в попытках достучаться до него. "Кошмар... А моя семья если увидит, то с ума сойдёт. Это невыносимо... Это всё просто ужасный сон!" Вот бы как-то сказать этому нечто в голове, чтобы оно прекратилось. Вот бы эта надоедливая мошка наконец-то бы перестала летать вокруг да около, села бы рядом и приняла свою учесть. Что в этом случае делают? А как правильно? Что есть правильно? Если он понимает эти слова, то надо говорить? А что тогда сказать? — Гха... Ха.... От количества шума и вопросов в голове, удаётся только громко выдохнуть. Это всё, что он понял за эти пару минут. Голос, в действительности, просто замолкает. Но ненадолго. "Что?... Это не я. Не я дышу. И за волосы... Тоже не я себя трогал. Что.... Что происходит?" Он пытается выдать какой-то звук из горла, но получается только хрипеть. Это... Тяжело. В воспоминаниях, казалось, речь идёт так просто из рта, будто бы так же, как и желание жить, употребляя воду и пищу. И всё же, даже такой хрип заставляет молчать голову. Но ненадолго. "Не может быть, моё тело живое? Что со мной сделало желание, почему? Почему я такой... И кто сейчас дышит за меня?" В какой-то момент, он замечает, что тело ноет от боли. Эта боль заставляет неметь конечности и всё потому, что он сейчас как-то неправильно лежит. Человеческий образ, все-таки, на ногах. Надо... Встать. Правда, без опоры снизу как-то непривычно. Но он попробует. Мышцы напрягаются, кости сгибаются. Происходит как-то машинально — тело помнит, как это делать, в отличие от него. Что-то сзади извивается, пока голос в голове продолжает наводить шуму: "Нет, это чересчур. Я без понятия, что ты такое и почему я такой, но не смей вставать! Погоди, я же говорить не могу... Меня даже не слышно. Проклятье.. " Он тут же теряет равновесие. Всё перед лицом пропадает, но он успевает за что-то схватиться. Две руки держат тяжёлое, непривычное тело. Он смотрит, за что зацепился — это был горшок. Внезапно, голова вспоминает всё что было пару минут назад: вход в оранжерею, красивые растения, бутоны и мухоловку. Венерина мухоловка. Не самая красивая, зато уникальная и удивительная. Растёт здесь пару лет. Росло... Сейчас в горшке было пусто. "Почему тело зависло теперь? Что..." Он касается почвы, где некогда были корни и целая система, донельзя знакомая. Земля рыхлая, мокрая. Зарывшись пальцами глубже, грязь попадает под ногти. Неприятно. Почему неприятно? Это должно быть естественно. Вернуться в этот горшок было бы естественно. "Эй! Нет, стой, это же безумие — лезть туда! Ты мне всю одежду запачкаешь, а ну вылезай!!" Мысли в голове громкие, но его уже не остановить. Садиться в горшок было как-то странно, непривычно. Почва холодная, по телу прошлись мурашки. Почему-то... Теперь это неестественно. "Стой!! Стой Стой Стой. Это мне холодно, а не тебе!" Конечно холодно. Тело кладет голову на ноги и пытается согреться, сидя калачиком. "Выходи из горшка! Так нельзя, кому говорю!!" — Тоби? Ты здесь? Сначала ему кажется, что голос в голове заимел другую тональность. Но, как оказывается, он созвучен с шумом улицы вокруг. Значит, не внутри головы. Слово "Тоби" всплывает в памяти. Так часто зовут его. Как странно... Он — человек, но зовут его не человеком. Однако, что-то родное в этих буквах. Порывшись в воспоминаниях, он понимает что это — имя. Его имя. А тот голос, который произнес имя... Тоже знакомое. Как зовут этого человека? "Это ко мне... Мама меня ищет! Нет, нельзя, чтобы она меня так увидела. Не хочу, чтобы она знала, что я стал... Я стал цветком на собственной голове, а тело моё ведёт себя, как цветок!" Он вдумывается в эти чужие мысли. Не до конца понятно, конечно, что имеется в виду под этим. Однако, он не успевает что-то додумать. Встретившись взглядом с человеком, он узнаёт её: действительно, мама. Высокая женщина, черные волосы. Она подбегает и смотрит на эту сцену: сын в горшке. — Тоби, тебя не было дома три часа! Почему ты сидишь вместо... Погоди, а где мухоловка? Где наш цветок? Женщина подходит слишком близко и её повышенный голос делает также неприятно, как и голос в голове. "Прости! Если бы знал, что это произойдёт, я бы пошёл домой и никогда не думал такие глупые мысли. Услышь, пожалуйста!" Женщина никак не отвечает голосу в голове. Это странно. Разве воспоминания — ложные? Люди так и говорят, делятся словами. Здесь реакции не последовало. — Тоби! Ты же знаешь, если что-то случится в оранжерее, я на тебя не разозлюсь. Зачем садиться в горшок? Её голос внезапно смягчается. Она кладет руку на волосы и гладит закрывшего лицо мальчика. Фаланги пальцев так нежно ухватились за локоны, бережно относясь к состоянию другого создания. Они тоже не липли, оставляя какое-то несвойственное тепло. Ему — холодно, но эти прикосновения не грели. Они делали тепло в какой-то другой степени. "Мама, прости... " Хочется, чтобы этот внутренний голос был услышан. Если его не слышат, значит, видимо, надо сделать что-то тоже самое, что он сделал, чтобы тот замолчал. — Мама, прости. — повторяет он вслух. Теперь он слышит эту же мысль ушами. Да, не в голове, ушами — разница весомая. Повторить идентично не получается — мама останавливается, спрашивая: — Что, милый? — Прости. — Я плохо тебя слышу. Посмотри на меня. "Ты что... Говоришь за меня? Как это возможно?" Женщина кладёт руку на плечо, ожидая какого-то действия. "Посмотри на неё, пожалуйста... Подними голову. Чем бы ты не было, если все-таки слышишь меня." Он повинуется. Поднимает голову и видит лицо женщины, которая светится почти в каждом воспоминании парнишки. То же лицо, те же черты. Сложно было ошибиться. Как он её назвал? "Это моя мама". — Что случилось? — её голос дергается, как только она видит лицо своего сына. Ему сложно понять, что именно не так в поведении мамы. А что случилось? Сложно описать. Сложно... Понять. " Это всё из-за моего желания." Он повторяет. Мама удивлённо смотрит. — Ты что-то пожелал?... И что же произошло? Он не двигается. Зато ощущает движение сзади. Видит краем глаза нечто, которое не ощущает телом, но растёт из затылка — цветок. Вместе с мамой смотрит, потому что в какой-то момент ощущает родство с тем, что вызывает у матери крик. Она кричит, заставляя бабочек слететь с листьев ближних растений. Тело, правда, не поворачивается к маме, только дёргается от резкого испуга. Крик не так интересен, как этот бутон с клыками и языком. — Почему... Оно растёт у тебя из головы? "Потому что... Потому что я... Не знаю, мама! Я не знаю!!" — Не знаю, — не очень заинтересовано, повторяя последнюю мысль, говорит тело. — Надо срочно это оторвать. Тоби, поднимайся! Если это желание исполнила ангелица Бед... То без понятия, на что она способна. Тоби, бедный мальчик.. Из всех возможных ангелиц, тебя прокляли! "Стой... Нет, мама, я и есть — цветок! Не отрывай меня!" Мама хватает ребёнка за руку. Только он не вытягивается из горшка. — Не отрывай меня. — говорит он, пусто смотря в лицо женщине. Она снова тянет за руку, в этот раз сильнее. Тут было сложно сопротивляться, потому что он не знал, как. Горшок падает и разбивается, а он встаёт на ноги. Кое-как начинает идти, следуя примеру матери. Повторяет и ее движения, чтобы не упасть, не потерять равновесие. Так они доходят до дома. Место, где он живёт — некий большой-большой горшок. Дверь захлопывается и женщина вбегает, орёт что-то кому-то сверху. Голос в голове пугается. "Нет, мама хочет отрубить меня. Я же умру! Эй, помоги, пожалуйста... Давай уйдем, я тебя прошу." Уйдём? А куда? А что есть это... Уйти? "Проклятье, это бесполезно, да? Ты просто напросто — цветок. Без меня и моего голоса ты не сможешь жить. Если они меня погубят, то и тебе тоже наступит конец. " Конец?... Ассоциаций в голове не приходит после этих слов. Он так и стоит у прохода, не шевелясь. "Конец... Эрх... Твоими словами: завянешь! Отрежут корни! Засохнешь! Не будет никаких мошек!" Вот это уже звучало ужасно. Значит мама — не такой уж свет и тепло, как в воспоминаниях? Как... Показалась? "Мама — добрый человек. Но сейчас она не знает, что делает. Она не знает, что её сын — и есть цветок! Пожалуйста, открой дверь, мы уйдём. Я что-нибудь придумаю... Обязательно." Тело слушается мыслей. Под руководством, он открывает дверь ключами. Оказавшись на пороге, осматривается. Куда? "Точно не в оранжерею... Но можно пройти через сад! Я думаю, можно будет сходить в поликлинику. Там что-то придумают, наверняка есть какой-то артефакт, способный уничтожать проклятья ангелицы бед." Зайдя в сад под размышления цветка на голове, он смотрит на кусты ягод и овощей. Пытается не наступить ни на один из листочков. "Справа будет калитка. Через неё мы выйдем. Поторопись, пожалуйста." Он задумывается, где право. Смотрит по сторонам. Его окружает забор, как и весь участок. Взгляд цепляется за выделяющийся участок среди досок — похоже на калитку. Как только ее видит, то понимает, что её можно открыть и выйти. — Эй! Тоби, ты почему ушёл? Я хочу тебе помочь. Из горизонта выглядывает женщина с огромными ножницами в руках. Она видит своего сына и показательно щёлкает инструментом. Теперь, улыбка матери не кажется такой теплой и ему — сердце, почему-то, начинает биться чаще. "Она убьет меня!! Убьет!! Ради святого, просто открой калитку и беги!" Голова пульсирует от этого крика. Он слушается. Со скрипом открывшись, калитка закрывается. Он бежит, куда глаза глядят. Зелёная листва резко меняется на серые камни и дорогу в.. "Город! Город, да... Тут помогут. Тут мне помогут." Тело останавливается. Начинается отдышка, а мышцы болят. Не немеют от неподвижности, а болят при каждом движении. Кажется, тело имеет свои лимиты, о которых он не догадывался. Бегать, конечно, ему не очень понравилось. Вот бы куда-то сесть... И закрыть глаза. "Автобусная остановка... Хорошо! Хорошо." Машины. Раз, два. И еще несколько проезжают мимо. Люди оборачиваются на ребёнка, видя цветок на голове. Шепчутся. Переглядываются. Пятая, шестая машина. Знак автобусной остановки — сине-белый. — Смотри, какой странный. — Тише, а то услышит. "Так, слушай, цветок, расскажу про наш план побега. У нас..." — Нет, нет, это правда удивительно. Посмотри, как эта мухоловка развивается. Седьмая. Восьмая машина. "... Деньги, но думаю, по пути разберёмся. Нас поймут. " Десятая. Десятая машина. Красная, быстрая, проходит мимо взгляда и пропадает. И пустая дорога. На момент, становится тихо. Раздражители пропадают, когда его голова отводит сознание. Перед глазами всплывает оранжерея. Ветер колышет листву и он стоит на месте. Корни глубоко в земле, он не голодный, жизнь такая безмятежная. Он не дышит там, другим телом. Просто существует. Никакой информации, никаких мыслей. Просто один горшок и одно желание — жить, чтобы умереть. Быть, чтобы потом не стать. Если он сейчас у дороги, а перед глазами другое место — что это? Как он способен видеть то, где не находится? Только стоит задуматься, почему так, чужой голос в голове возвращает в реальность: "Автобус! Автобус приехал! Садись, пожалуйста, дверь уже открылась!" Действительно. Он смотрит вправо и видит, как большинство людей, только что обсуждающих его, уже внутри автобуса. Подойдя ближе к открытой двери, он собирается зайти. Поднимает ногу, ступает, но тут его дергают обратно. Тут дверь закрывается прямо перед носом. Пока это происходит, он падает на асфальт. Больно. — Прости, не хотелось тебя так дергать, Тоби. Но ты не откликнулся и я решил стоит что-то сделать. Особенно, про это. Растение? Тебе нравятся цветы, но я не припомню, чтобы они росли у тебя из головы. "Нет, нет, нет, ну почему! Из всех людей... Я не учёл, что он возвращается домой на этом автобусе...." — Сынок, ты мне ответишь? Больно. Ему просто было больно. Так и лежит на земле, не пытаясь подняться. Почему-то, захотелось снова увидеть оранжерею. И он это делает — заставляет себя ее увидеть. "Эй... Эй, хватит думать об оранжерее! Ответь что-нибудь моему отцу. Повтори за мной: всё хорошо!" — Всё хорошо. "Обязательно было говорить так убито?" — Вот ты где, Тоби! — тут слышится голос мамы. — Алиса? Что случилось с ним? Почему он пытался запрыгнуть в автобус? Ещё и с растением на голове. — Это проклятье ангелицы бед! Нам надо срочно избавиться от него. Помоги мне. Они переглядываются, пока голос в голове суетится. Он тщательно пытается вернуть образ оранжереи перед глазами, но все вокруг мешает. Голоса людей, голос в голове, мир вокруг. Почему нельзя остановиться? Почему нельзя пустить корни? Пить хочется. Он сглатывает. — Хочу пить. — говорит тело. — А? Сынок, ты попьешь. Давай вернемся домой. Я знаю, ты напуган. Но как только мамочка с папочкой тебе помогут, то всё будет хорошо. "Они меня убьют. Они меня убьют. Они меня убьют." С такими мыслями он идет обратно домой. Мужчина держит его за руку, мама держит садоводческие ножницы перед собой. Они переговариваются друг с другом. Он их не понимает. Или слишком тяжело из-за повторяющийся фразы в голове. "Они меня убьют. Они меня убьют. Они меня убьют." Они проходят в оранжерею. Не приходится ее представлять. Он осматривает листики, пока родители что-то обсуждают. "Они... Убьют меня. Тебе... Всё равно? Потому что ты создание ангелицы бед?" Тело трогает листья растений и останавливается, когда это слышит. В голове всплывает высокая фигура с большим глазом и крыльями. Она страшная. Страшно — плохо. А что есть плохо? Когда воды нет — точно плохо. Горло пересушило. – Нет. Я не плохой. — с хрипом, отвечает он. " Тогда не дай мне умереть. Если ты хороший, то не дай мне умереть. Я не хочу, даже если сейчас не человек. " — Тоби, подойди. — мама щёлкает ножницами. Тело смотрит на неё. — Я не хочу умирать. Не дай мне умереть, — повторяет он. — Все будет хорошо. Ты не умрёшь. Мы освободим тебя от монстра. — Не дай мне умереть. — он снова повторяет. Только это не работает. Мама улыбается, а отец подходит сзади, держит его за руки. Пошевелиться нельзя. И это почему-то неприятно. "Не дай мне умереть!" — Не дай мне умереть! " Я твой сын! Мама! Не режь меня! " — Я твой сын! Мама! Не режь... Он взвизгивает. Если падение на асфальт, больно, то это — сто падений в один миг. Отец держит его, не отпускает. Он жмурится. Ощущает, как растение больше не извивается сзади. Ножницы замыкаются. Всё прекращается. — Слава Ангелицам! От него так просто было избавиться. Тоби, ты как? Тишина. Он ничего не слышит. — Не дави на него. Дай отдохнуть. Наверное, ему было очень сложно с таким монстром на голове. Хорошо, что мы легко от него избавились. — Чтобы могло произойти, если бы у меня не было больших ножниц? — смеется мать. Они обрабатывают то место, где был вырван цветок. Боль — неприятно. Щиплет, жжет. Все руки бордовые. Семью это не пугает — они помогают. Ему становится лучше. Боль всё ещё здесь, но она не заполняет голову. Помогают умыться, дают новую одежду. Машинально, тело помнит, что делать. Новый разум только слушается новые инстинкты. Одевается, пролезает в футболку. — Тоби, иди в свою комнату. И они проводят тело к его комнате. Садят на кровать. Мягко. И уходят, заниматься своими делами. Здесь темно, только свет окна позволяет видеть очертания места. Здесь нет травы и свежего воздуха, но в воспоминаниях это место точно такое же, как и оранжерея. Чувство — теплое, греет изнутри, не физически. Почему-то, он не может полностью это понять. Как будто, он здесь — чужой. Плохой? Нет. Это тоже чувство. Плохое чувство. Он ждёт голоса в голове. Но он молчит. Молчит, молчит... Значит, он плохой? Поэтому голос молчит? Закономерность действий подсказывает — потому что цветок отрезали. Значит, он умер. Он говорил, что умрет, если родители подойдут близко. Но родители — хорошие. Что тогда есть плохо, а что хорошо? Почему он об этом думает? Думать — это плохо или хорошо? Голос в голове пропал, а с ним и осознание всего происходящего. Новый разум думает, что он такое. Сидя, правда, не думается. Он падает на кровать, а та будто обнимает его. Мягко, не то что тяжелая земля или асфальт, на который он недавно упал. Смотрит в потолок — пытается представить такую же оранжерею. Только не свою. Оранжерею умершего голоса.

***

Я — Тоби Цукерберг. Мне 14 лет. У меня нет сестёр или братьев, но есть любящие мама и папа. Я хожу в школу — учусь прилежно: без троек и двоек. В классе со многими дружу, даже есть девочка, которой я взаимно нравлюсь. После школы прихожу в оранжерею — это сад моей семьи. Там коллекция разных цветов и растений. Я ухаживаю за ними, изучаю, провожу свой досуг. Помимо оранжереи, я люблю гулять с друзьями. Они зовут меня, а иногда я зову их к себе. И даже это не все — моя семья любит вылетать в космос, а я вместе с ними на школьных каникулах. Там, в космосе, время идет иначе! Однако, я уже побывал на соседних планетах. Там красиво. Я бы хотел в будущем путешествовать по космосу и изучать здешнюю флору. Может, открывать новые. Это не совсем моя мечта, это цель! И семья рада меня в этом поддержать. Так что я буду прилежно учиться, чтобы получить возможность вылетать в космос самому.

***

Стук в дверь. — Сынок, ты как?... Он открывает глаза. Сложно разглядеть силуэт в темноте, но голос мамин. Свет включается. Она подходит и кладёт рядом поднос. — Ты сам не свой. Надеюсь, печеньки вернут тебе улыбку на лицо. Запах чего-то щекочет ноздри. Что-то знакомое. Не для него, но для тела. Приятные воспоминания появляются, но он не успевает их увидеть — урчание живота вмиг разрушает образы прошлого Тоби. Это людской голод. Ему это знакомо, но в другом проявлении. Поэтому тело поднимается, садится. Смотрит на поднос — там кружка и печенье. На языке фантомный привкус этой еды — как крошится печенье и тает шоколад. Тут становится непонятно, как добиться того, чтобы фантазия стала реальностью. Он смотрит, живот урчит, а ничего не происходит. Тело ожидает. — Я слышала, как у тебя живот урчит от голода. Не стесняйся. Ешь, — говорит женский голос. “Ешь,” произносится фантомно в голове. Процесс поедания — это когда что-то залетает на стебельки. Они сладкие и липкие. Еда приходит сама. Тело моргает. — Тебя настолько расстроил хищный цветок на голове? Тоби. Не хочешь поговорить? Он не слушает. Мозг продолжает крутить воспоминания про поедания печенья. Он сглатывает — теперь во рту много слюны. Не помогает. Почему так много мыслей? Зачем это? Мыслями не наешься. Печенье не привлекается к людям. Все эти воспоминания с едой заставляют задуматься. О том, что значит есть. Что такое голод. Что такое сытость? Что значит переваривать. Ответов нет. Никакая мысль не цепляется. Понимание цепочки не существует. Зато есть четкий образ — руки. Руки берут еду и кладут в рот. Они не липкие. Они не сладкие. Но они добывают еду. Тело смотрит на свои конечности. Не листья. Уже давно не листья. Пальцы двигаются, когда он этого хочет. Мозг посылает сигналы и фаланги одна за одной — двигаются. Уже не по инерции. Уже не по голосу в голове. Он сам этого захотел. Он сам приказал. Мама смотрит на это. А тело изучает себя. — Тоби… Что же ты пожелал, что твое желание исполнила Беда? Он не знает. Но эта жизнь будет в сто раз длиннее той, что ему была предначертана.