Реки растают

Светлый полумесяц ярко освещал окрестности и бился в окна, словно свет от фонарного столба, зажжённого поздним вечером. Ветер раскачивал ветки деревьев и стучал по крышам домов. Снег местами уже начал таять — образовывались проталины с видневшейся в них тёмной и грязной землёй. Птицы возвращались домой из сезонного перелёта, природа постепенно оживала после морозной зимы, ведь скоро весна. Скоро будут таять реки, распускаться подснежники и зацветать почки на деревьях. Природа постепенно оживёт, будет радовать глаз своей зеленью и вдохнёт в округу новую жизнь. Но не в Антона. Его это будто обходило стороной. Он сидел на подоконнике, согнув ноги в коленях, поставив их перед собой. Держа в руках пачку сигарет, он выудил из неё табачную палочку, а из кармана своих домашних шорт достал зажигалку и поднёс её к кончику. Лёгким движением пальцев чиркнул колёсиком, поджёг её и убрал назад. Зажигалка на вид была дорогой и красивой: на ней был изображён большой корабль с огромным парусом, медленно плывущий по морю. Вокруг него летали чайки, словно направляли судно по нужному маршруту. Её подарили отцу на какой-то праздник в офисе, а он не курит, да и в быту она бы никак не пригодилась — вся техника на кухне была электрической, а если огонь и требовался, то родители по старинке пользовались спичками. Поэтому зажигалка тихо пылилась в ящике для хлама, пока Антон случайно не приметил её, ведь его старая красная и прозрачная закончилась, а заправить её было нечем. Теперь она верно служила Антону и всегда находилась в зоне его досягаемости. Сигареты он курил только одни — оранжевый Philip Morris. Он на дух не переносил сигареты без какого-либо вкуса — они казались ему горькими и противными, а ароматизированная кнопка придавала хоть какой-то вкусовой кайф от данного процесса. Курил он редко и лишь тогда, когда было совсем невыносимо. Родители с Олей уехали к родственникам в город ещё пару часов назад, предупредив Антона, что вернутся только через два дня, и естественно спросив, не хочет ли он поехать с ними, на что он дал чёткий отказ. Ему не хотелось лишний раз выходить из своей комнаты, что уж говорить о поездке в другой город, да ещё и в довольно шумную компанию его родни. Он не желал слушать и отвечать на их вопросы, не хотел рассказывать про свою учёбу и про свои планы на жизнь. И уж тем более не хотел слушать про невесту, будущих детей и всякий подобный шлак. Ему эти вопросы всегда доставляли дискомфорт, он не понимал, зачем этим малознакомым ему людям знать такие подробности его жизни? Он этого никогда не понимал и понимать не хотел. Он в принципе мало кому рассказывал о себе, даже с родителями осторожничал и избегал каких-либо щепетильных, по его мнению, тем. Оля уже подросла, у неё своя жизнь и свои заботы, и нагружать её уж точно никак не хотелось. Иногда он мог попросить помощи у ребят: у Бяши, Кати, Полины, Ромки — они все готовы были прийти на помощь, стоило Антону лишь попросить, но он ведь взрослый мальчик, сам со всем может справиться. В одиночку. Как оказалось, нет, не может. Одному бывает тяжело, одному бывает невыносимо. Бывает так, что иногда проблемы наваливаются на тебя снежным комом и давят с такой силой, что один ты просто не вывезешь. Хочется, чтобы хоть кто-то был рядом, чтобы показал, что со всем можно справиться, что всё пройдёт, что всё обязательно наладится. Вот и Антону хотелось, чтобы кто-то помог. Сейчас он похож на эгоиста, не способного решать свои проблемы самому. Ему было тошно от того, что он банально не может себе помочь. Он чувствует себя слабым, уязвимым и ни на что не способным. Поэтому, сидя сейчас на подоконнике и вдыхая в себя табачный дым, он думает лишь об одном человеке — Ромке. Ромка всегда был прост как лист бумаги. Он был открыт ко всем, говорил всё, что думает, прямо и без вранья за спиной. Он искренне ценил тех, кого считал близким, и старался помочь, когда помощь действительно требовалась. Но помощь в сторону Антона всегда отличалась от помощи в сторону других. Если с проблемами других Ромка разбирался с попутными смешками, подколами и ехидными комментариями, то с Антоном всё было иначе. С его проблемами он разбирался серьёзно — внимательно слушал и не перебивал, долго и упорно анализировал и предлагал различные способы их решения. Никаких смешков, подколов, хоть и дружеских. Это было очень ценно для Антона, ведь это ощущалось так, словно их дружба — это нечто большее, нечто особенное для Ромки. Будто он дорожит им чуть больше, чем остальными. Словно, если бы Антон по какой-либо причине покинул его, Ромка бы не пережил. Может, именно поэтому он старается помогать ему больше, чем остальным? Просто потому что боится потерять? Антон не знал, да и не хотел всё переворачивать с ног на голову, не зная правды. Это было неправильно. Пока он витал в своих мыслях, сигарета уже дотлела до фильтра, и ему не оставалось ничего, как затушить бычок об карниз окна и выкинуть его вниз. Благо окна из его комнаты выходили на оживлённую улицу, никто из семьи не поймёт, что пара бычков, лежащих на земле, — его рук дело. Это был единственный плюс жизни в многоквартирном доме. В остальном были сплошные минусы — за каждой стеной квартиры соседей, шумоизоляция плохая, и порой их гулянки мешают и без того беспокойному сну. Антон понимал, что он не один здесь, что у каждого своя жизнь, но иногда это ужасно мешало. Хотелось уединиться в своём доме, где нет никого, кроме тебя, где за стенами не раздавался грохот музыки и шумный гундеж. Вот у Ромки дома хорошо. Он жил неподалёку, в частном секторе, в двадцати минутах ходьбы от дома Антона. Там царили тишина и покой. Из шумов только лай собак и рёв моторов редко проезжающих машин и мотоциклов. В стенах его дома было тепло, всегда пахло вкусной едой и ощущался самый настоящий уют. О таком Антон мечтал всю свою жизнь. Дай ему возможность, и он тотчас же сбежал бы из серых угрюмых панелек в свой уютный уголок, где он мог бы по-настоящему расслабиться, не волнуясь о том, что ему будет кто-то мешать. Поэтому он радовался как ребёнок, когда Ромка после уроков предлагал пойти к нему, ведь он знал, что Антону нравится тишина, что там он чувствует себя как дома, ведь Антон не раз жаловался на своих соседей и на жизнь в квартире в целом. И сейчас, сидя на подоконнике, Антон грезил мечтами оказаться там, в частном секторе, в том самом доме, с тем самым человеком рядом. Неожиданно на его телефон поступил звонок. Это был Ромка. Читает мысли, не иначе. — Алё, Тоха, ты дома? — донеслось на том конце провода. Ромка был в хорошем настроении. — Алло, да, дома. А что случилось? — ответил Антон ровно, словно заученную фразу. — Слушай, есть предложение. Зуб даю, ты отказаться не сможешь! — чуть ли не крича, протараторил Ромка. — Весь во внимании. — Я тут краем уха услышал, что у тебя родаки в гости свалили на пару деньков, а ты дома тухнуть остался. — загадочно заговорил Ромка. — Это ж откуда у тебя такая информация? — с удивлением спросил Антон. — Олька твоя на всю школу своим подружкам развопилась, что к родственникам в город поедут, а там, мол, сестра её двоюродная будет, она уже предвкушает, как с ней беситься будут. Я про тебя спросить решил, а она с грустной миной ответила, что ты дома останешься. Вот я и решил тебя выцепить. Нечего дома торчать. — Ну Оля молодчинка вообще. Хорошо, допустим, — чуть напряжённо ответил Антон, — Ну так чего ты хотел-то? — Короче, я тут свой мотик старый починил, теперь совсем как новенький. И я тут подумал… Не хочешь прокатиться? Я могу заехать за тобой. Антон был немного в ступоре. Он знал, что у Ромки когда-то был мотоцикл, и притом не очень-то и дешёвый. Он рассказывал, как они с Бяшей рассекали на нём по частному сектору и слышали в свой адрес ругательства мимо проходящих бабушек, ворчавших, что он портит воздух своим драндулетом. Они не обращали внимания, а лишь аккуратно проезжали мимо них и гнали дальше, отдавая себя потокам ветра, летящим к ним навстречу. — Ого, неожиданно. Но ты время видел? Поздно же уже. — Да нормально, у меня дома никого. Не узнает никто, не боись. Всё по красоте будет. — заверял его Ромка. — Ну не знаю, Ром. Страшновато, конечно. А у тебя шлем-то хоть есть? Это тебе не по частнику кататься, у меня тут кругом машины одни и повороты дурацкие. — Обижаешь, Тох. Даже два шлема есть. Мы же с Бяшкой раньше вместе катались, я для него покупал. А сейчас он как-то не очень хочет. Накатался, видимо, на всю жизнь вперёд. — чуть смеясь в трубку, сказал Ромка. — Давай, Тох, не дрейфь. Ты вон который день уже с кислой миной ходишь, а тут хоть развеешься. Я тебе отвечаю, ты такой кайф словишь, сам ахуеешь! — подбадривал его Ромка. — Хорошо. Но при одном условии — пожалуйста, будь аккуратнее. — умоляюще протянул Антон. — Бяшкой клянусь, всё будет чётко! Всё, собирайся, буду через 15 минут у твоего падика! Только оденься потеплее, а то не дай бог, замерзнешь ещё, и так весь бледный как смерть, смотреть грустно. Антон хмыкнул про себя. В этих словах Ромки он чувствовал заботу и некое волнение за него. На душе от этого становилось теплее. Настроение заметно поднялось, стоило ему поговорить с ним. — Хорошо, как скажешь, гонщик. — чуть с издевкой сказал Антон. — Ещё какой гонщик. Всё, не отвлекай и не опаздывай. А то развернусь и домой уеду. Хер больше позову тебя погонять. — с шутливым упрёком съязвил Ромка и сбросил трубку. Антон знал, что он не уедет. Даже если Антон припозднится, Ромка будет покорно ждать, потом позвонит и будет торопить его, параллельно ворча, что он вообще-то устал его ждать, скажет, что Антон лопух, не следящий за временем, а потом, когда Антон наконец-то выйдет из подъезда, по-дружески почешет ему кулаком по голове и выполнит то, что задумал. Так было всегда. И этот раз не будет исключением. Но сегодня Антон решил быть пунктуальным и не доставлять Ромке лишних хлопот. Он встаёт с подоконника, окрылённый внезапно появившимися силами, чуть ли не вприпрыжку бежит к шкафу в поисках подходящей одежды. Его руки сразу тянутся к любимым чёрным широким джинсам, красной слегка широкой футболке с чёрным логотипом Adidas, вышитым чуть выше области сердца. Её когда-то отдал ему Ромка, сказал, что покупал её себе, а ему она маловата, а Антону будет как раз как он любит — чуть свободна. Антону льстило, что тот подмечает даже такие незначительные детали, вплоть до вкусов в одежде. Завершением его образа стали высокие белые носки Nike и серая толстовка с крыльями ангела на спине. Эта толстовка нравилась ему больше всего. Выйдя в прихожую, он нацепил на себя свои увесистые ботинки, а сверху надел зимний пуховик, ведь на улице ещё не сильно потеплело. Зима пока не спешила отступать, хотя на дворе уже середина марта. В правый карман куртки полетели ключи от дома, кошелёк на всякий случай, в одном из отсеков которого ютилась их с Ромкой совместная фотография — 8 класс, конец мая, они стоят у школьной доски, одетые в лёгкие рубашки с короткими рукавами, приобнимая друг друга за плечи и по-детски нелепо улыбаются в камеру. К ней он относился с особым трепетом, для него было важно носить её где-то рядом, и не было идеи лучше, как засунуть её в кошелёк. Так она всегда была в зоне досягаемости. Уже собираясь выходить, Антон вспомнил про малиновые леденцы, лежащие в вазочке на кухне. Ромка их очень сильно любит. Он, не снимая ботинок, на цыпочках проскальзывает на кухню, загребает рукой горсть конфет и кидает их в левый карман. После этого он выходит из квартиры, запирает дверь и идёт к лифту, спускаясь со своего девятого этажа. Ночь обещает быть незабываемой. Стоило Антону выйти из подъезда, как недалеко, в начале двора, он заметил подъезжающий к нему мотоцикл. Силуэт водителя был узнаваем издалека. На лице Антона машинально стала нарастать глупая улыбка. Через пару секунд мотоцикл остановился около его подъезда. Ромка был одет как обычно, но со вкусом: чёрные обтягивающие спортивные штаны, туго зашнурованные берцы и зимний пуховик Adidas. На его голове красовался чёрно-красный шлем, ярко переливающийся на свету уличного фонаря. На спине виднелся рюкзак, в котором лежало что-то большое и круглое. Скорее всего, это был второй шлем, про который говорил Ромка. На руках были надеты тёплые перчатки, руки, находившиеся в них, крепко держали руль мотоцикла. Сам мотоцикл выглядел невероятно. Это была Yamaha R5, диски колёс были яркого красного цвета, что сразу бросалось в глаза. Сиденье было кожаным, сверкало как новое. Классические силиконовые чёрные ручки на руле были заменены на яркие красные. Красный цвет стоял у Ромки наравне с любимым неизменным чёрным. И во всём этом одеянии Ромка в глазах Антона выглядел великолепно. На пару секунд он даже залипает, разглядывая его с ног до головы, пока Ромка, заглушив мотор, поставил мотоцикл на подножку и, слезая с него, подошёл к Антону, параллельно стянул шлем с головы и положил его на сиденье. Правой рукой он провёл против роста волос, а затем в обратную сторону, пригладив их после носки шлема. — Ну что, Тох, давно стоишь? Не замёрз? — поинтересовался Ромка, попутно обнимая Антона по-дружески и хлопая руками по его спине. Он задержался в таком положении на пару секунд, будто что-то почувствовал, но Антон не обратил на это внимания. Он был слишком рад видеть его сейчас. Такой жест приветствия был только у них. Другим Ромка протягивал руку для рукопожатия, с Антоном же это было иначе. Даже тут Ромка относился к нему по-особенному. Антон ценил это. — Нет, не замёрз. Я вот только вышел. Не хотел, чтобы ты ждал меня как обычно. Я тебе вон, леденцов твоих вынес. Будет тебе платой за покатушки. — со смешком в голосе ответил Антон, повторяя те же действия, что и Ромка. Засунув левую руку в карман, он выудил оттуда горсть леденцов и передал их Ромке. У того засияли глаза. — Ай красава, Тоха! Вот так бы всегда. Прям в душу попал. — по-доброму улыбнулся Ромка, — Ладно, меньше слов — больше дела. — с энтузиазмом затараторил тот. Прежде чем приготовиться к поездке, он берёт один леденец, раскрывает фантик и закидывает конфету себе в рот, выкинув обёртку в рядом стоящую урну. Следом он снимает с себя рюкзак, дёргает за собачку и резким движением открывает молнию, доставая оттуда, действительно, второй шлем. Тот был ничуть не хуже Ромкиного. Он был чёрного цвета с зелёными полосками по всему периметру. На нём были написаны какие-то английские слова, но Антон не вчитывался в них. Ромка взял шлем обоими руками и протянул его Антону. — На, надевай, а то хер тебя на мотоцикл пущу. Я за тебя башкой ручаюсь. — Да хорошо-хорошо, надену. Не бурчи только, гонщик ты нелегальный. — Ишь ты. Хорош языком трепать. Надевай давай. Антон ехидно улыбнулся, но не стал больше играть на его нервах и послушно начал надевать шлем себе на голову, застегнул застёжку под подбородком и показался Ромке, чтобы тот посмотрел, всё ли Антон сделал правильно, ведь опыт надевания мотошлема был у него впервые. Тот внимательно осмотрел застёжку и положение шлема на голове, потом коротко кивнул и показал большой палец вверх, дав понять, что Антон всё сделал правильно. Наконец, закончив со всеми приготовлениями, они двинулись к мотоциклу. Первым сел Ромка, за ним повторил и Антон. Сев ближе к краю, он ухватился руками за низ сиденья, находясь уже в предвкушении поездки, но Ромка заводить двигатель не собирался. Словно ждал чего-то. — Ром, чего такое? Почему не едем? — Тох, так не пойдёт. Ты ж еле держишься. — Ну а как мне по-другому? Я ж никогда на мотоциклах не ездил, откуда мне знать, как правильно держаться. — Обычно пассажиры обхватывают водителя со спины. Так и ему удобнее держаться, и водитель почувствует, если вдруг пассажиру херово будет. Антон не ожидал такого. Конечно, он был не настолько глуп и знал, что большинство ездят именно так — держась за водителя со спины, но он не знал, что Ромка предложит такое сам. Возможно, это было действительно безопаснее, и Антон не мог противостоять. Он отцепил руки от сиденья и медленно просунул их между рук Ромки и сцепил кисти у него на животе в крепкий замок. От этих действий у Антона заполыхали щёки, благо у Ромки на спине нет глаз, да и шлем служил защитным барьером для скрытия его разрумянившегося лица. Казалось бы, Антон сделал всё, что просил Ромка, но они всё ещё не сдвинулись с места. Ромка приподнял голову, развернул её вправо и сказал громко, чтобы Антон услышал сквозь шлем: — Тох, перчатки где? На улице и так не май месяц, а когда мы гнать будем, то ветер так херачить будет, что руки отморозишь. И правда. Видимо, Антон так торопился, что совсем позабыл о них. А ведь они лежат у зеркала в коридоре, чтобы были всегда на виду. В этот раз это не помогло. — Блин, Ром, забыл их. Давай я сбегаю возьму? — Сиди уже, растяпа. Ромка вытянулся на сидении, и Антон машинально отцепил руки, пока тот снимал уже практически пустой рюкзак со спины и спешно открывал маленький карман. Оттуда он достал пару ещё одних перчаток и протянул их Антону. — На, а то пока ты бегаешь туда-сюда, вся ночь пройдёт. Так и знал, что надо запасные брать. Прям как чувствовал. — Ой, да не бурчи. Спасибо. Антон ловкими движениями нацепил перчатки на руки и вернул их в исходное положение. — И смотри, окуляры свои не потеряй, а то запасные не ношу. — Да не каркай ты. Всё, стартуй! Ромка коротко улыбнулся и, наконец удостоверившись, что Антон крепко держится, вставляет ключ зажигания и заводит мотор, срываясь с места. Махина под ними яростно рычит, постепенно набирая скорость, выезжая из двора многоэтажек. Выехав на дорогу, мотоцикл стал набирать скорость ещё активнее. Холодный ветер пробирал до мурашек. Ромка не врал, одеваться нужно было теплее, но Антон быстро привык. От адреналина, бьющегося в крови, становилось жарко, колени подрагивали, а душа каждый раз уходила в пятки, когда Ромка резко входил в повороты, слегка наклоняя мотоцикл и их обоих в бок. При первом таком повороте Антон чуть ли не свалился с мотоцикла, но Ромка быстро сообразил и с силой надавил на его руку, сгибая свою в локте, прижимая руку Антона к себе, тем самым вернув его в исходное положение. Антон быстро усвоил урок и прижался к Ромке ещё сильнее, в дальнейшем стараясь не терять равновесие. Он схватывал на лету и уже на следующем повороте двигался синхронно с Ромкой, аккуратно наклоняясь в бок. Хотелось кричать от восторга, хотелось выпустить всё, что накопилось, чтобы весь город услышал, как он сейчас счастлив. Ромка будто чувствовал, что Антону действительно нравится, поэтому, выезжая на ровные участки трассы без поворотов, он набирал скорость и гнал как вне себя. Он внимательно следил за дорогой, не отвлекался, ведь чувствовал груз ответственности за сидящего сзади пассажира. Если бы с Антоном что-то случилось, ещё и по вине Ромки, он бы себе этого не простил никогда. Когда восторг чуть поутих, Антон принялся разглядывать город в его ночном свете. Яркие вывески магазинов и фонарные столбы освещали дорожки, где днём ходит куча людей, но сейчас город будто замер, и существуют лишь они двое. Машин на дороге было мало, поэтому Ромка мог спокойно маневрировать по дорожным полосам, но делал это с предельной осторожностью. Антон всё ещё не мог поверить в происходящее. Ему впервые за последние пару дней реально было хорошо. Как ни странно, про сигареты он и думать забыл. Разум будто очищался, мысли перестали жужжать роем неугомонных пчёл, наконец сменив гул на приятную пустоту и эйфорию. В моменте Антон расслабился настолько, что позволил себе положить свою голову на Ромкино плечо. Шея истошно ныла от активного изучения ночного города и носки шлема. Это была вынужденная мера. Тот нисколько не дёрнулся, а лишь продолжил вести мотоцикл, стараясь не отвлекаться от дороги. Покатавшись ещё немного, Ромка свернул в знакомый Антону район. Он понял, что они приближаются к его дому. Ему ужасно не хотелось заканчивать, ему не хотелось домой, в эти унылые серые и тёмные многоэтажки. Он хотел покататься ещё. Покататься вместе с Ромкой. Но делать было нечего. Ничто не может продолжаться вечно. И Антон смирился, впитывая в себя последние минуты свободы. Старался запомнить всё в мельчайших подробностях. Когда они заехали в его двор и стали всё больше сбавлять скорость, Антон моментально погрустнел. Он осознал, что ещё жалкие пару секунд, и они полностью остановятся, Ромка уедет к себе, а Антон уйдёт в одинокую квартиру, прокручивать в голове прошлые пару часов, постепенно возвращаясь в пучину того отчаяния, из которого он только что понемногу начал выбираться. И вот они действительно остановились. Ромка заглушил мотор, поставил мотоцикл на подножку и стал снимать шлем. Повесив его на руль, он обернулся на Антона, который медленными движениями пытался стянуть шлем с себя. На его лице проскользнула нотка грусти, что не смогла ускользнуть от Ромки. — Ну че ты кислый такой, не понравилось что ли? — с заметной грустью спросил Ромка. — Да нет, ты чего. Вообще круто было! Я прямо реально как будто голову очистил. — с восторгом вскрикнул Антон. — Другое дело. Я ж говорил, что всё чётко будет. Если хочешь, потом можем ещё повторить, что я, зря что ли мотик восстанавливал? — Да, конечно хочу! Я только за буду! — чуть ли не подпрыгивая на сиденье, воскликнул Антон. — Забились. Ты, кстати, как, не сильно промёрз? Я предупреждал, что холодно будет. — Всё хорошо, правда. — Ну и отлично. Ну я тогда, поехал? — в его словах послышалась нотка грусти, словно Ромка и сам не хотел уезжать, будто у него есть незаконченное дело и надеялся, что Антон уловит это и предложит остаться. И Антон уловил. — Ром, а у тебя же дома никого, как я помню? — Ну да. Родаки решили свалить к тётке на выходные, а мне так впадлу стало куда-то ехать. — Слушай, а может, к тебе заедем? Давно у тебя не был, квартира уже надоела, сил нет. Ещё и соседи сегодня гулянку устроили. Ор стоит на весь подъезд, хоть вешайся. — Да без проблем. Если хочешь — погнали. Мне всё равно дома делать нехуй. Мотик собрал, и руки теперь занять нечем. У Антона загорелись глаза. Он действительно давно не появлялся у Ромки дома. Со всеми этими проблемами он совсем перестал выходить куда-то за пределы квартиры без нужды. Его стандартным маршрутом был дом — школа — дом. А ему так хотелось наконец расслабиться хоть ненадолго, а в компании Ромки это казалось делать ещё приятнее. Они нацепили на себя шлемы и, приняв исходные положения, сдвинулись с места. Мотоцикл под ними зарычал, постепенно набирая скорость. Они снова выехали на освещённую дорогу, поток ветра проникал под одежду, но Антона это уже не пугало. Ехать им было недолго, поэтому потерпит. Постепенно многоэтажки начали сменяться на частные дома, и Ромка завернул на нужную улицу, медленно сбавляя скорость, чтобы мотоцикл сильно не шумел. Время было позднее, разбудить кого-то не очень хотелось. Наконец показался знакомый дом. Он был двухэтажным, выложенный красным кирпичом, с черепичной коричневой крышей. Яркий красный забор сразу бросался в глаза. Будто по нему было сразу понятно, кто именно здесь живёт. Под окнами располагался небольшой палисадник с пустыми клумбами, окружёнными забором. Летом тут красовались различные виды цветов. Мама Ромки проводила здесь большую часть своего времени, полностью отдавая себя этому делу. Антон часто подмечал, что этим они с Ромкой очень похожи. Только пока его мама не вылазит из клумб, сын не вылазит из гаража, собирая и разбирая различную технику. И мотоциклом он, конечно же, не ограничивался. В его гараже было много всяких инструментов, деталей, запчастей, гаек, гвоздиков и всякого подобного. Пусть лежит, вдруг куда пригодится — так всегда говорил Ромка. И ведь действительно пригодилось, вон, мотоцикл восстановил. Прервав свои рассуждения, Антон заметил, как Ромка заглушил мотор, поставил мотоцикл на подножку и снял шлем, снова повесив его на ручку руля, он провёл рукой по взъерошенным волосам, уложив их в более естественное положение. Антон повторил за ним и отдал свой шлем Ромке. Тот повесил его на вторую ручку, ожидая, когда Антон слезет с мотоцикла, чтобы завезти его во двор. Когда он поднялся, Ромка встал следом и повёз его к калитке, попутно отпирая её ключами. Открыв дверь, он попросил Антона придержать её и аккуратно завёз мотоцикл, а затем повёз его в гараж, что находился в самом конце двора. Когда с мотоциклом было покончено, они двинулись к двери дома, которая была закрыта. Ромка выудил нужный ключ из связки и, вставив его в замок, открыл проход в коридор. Там располагалась стойка для обуви и лежал небольшой коврик, выполненный в красной расцветке. Даже без света Антон примерно ориентировался, ведь бывал здесь и не раз, поэтому не дожидаясь, пока Ромка щёлкнет выключателем, быстро снимает ботинки, ставит их на свободное место на стойке и проходит в дом, параллельно снимая пуховик и вешает его на крючок. Пройдя чуть вперёд, его встречает знакомая ему кухня: большой обеденный стол, по периметру которого стояло несколько деревянных стульев с красивыми резными спинками. По центру стола располагалась небольшая хрустальная ваза с искусственными веточками цветов: ромашки, хризантемы и анютины глазки. Мама Ромки и правда не могла жить без цветов. Слева от обеденного места стояла внушающая своими размерами кухонная гарнитура: электрическая плита, духовка, посудомойка и парочка полезных бытовых приборов для готовки. Над конфорками висела вытяжка, часто она заменяла основной свет на кухне, ведь её приятный жёлтый оттенок создавал комфортную атмосферу и не сильно резал глаза. Хлопотать за приготовлением пищи в такой обстановке казалось приятнее в несколько раз. По правой стороне стоял двухдверный серый холодильник, полностью увешанный магнитиками, привезёнными из разных городов и даже стран. Семья Ромки очень любила путешествовать, и Антон никогда не оставался обделённым — Ромка всегда привозил ему различные гостинцы, начиная от магнитиков, заканчивая разнообразными вкусностями и сувенирами. Дома у Антона выделена специальная полочка над письменным столом, где красуются статуэтка пирамиды из Египта, небольшой светильник с проекцией ночного неба из Китая, и рядом, повешенный на отдельный гвоздик, болтался Глаз Фатимы — амулет, отпугивающий злых духов, привезённый из Турции. Каждая вещь, подаренная Ромкой, ощущалась по-особенному, будто каждая имела своё собственное значение. И такие мелочи были очень важны для него. Он берег их больше, чем свои единственные и далеко не дешёвые очки. Догнав Антона, Ромка прошёл на кухню и, ожидаемо, вместо обычного света он подходит к вытяжке и щёлкает кнопку подсветки. Кухня заливается тёплым желтоватым светом, создавая уютную и тёплую атмосферу вокруг них. Антон знал, что Ромка и сам не очень любил включать основной свет, в этом они были очень похожи. — Тох, у меня тут пару бутылок пивка завалялось, может, выпьем? — Ого, да я сегодня прямо куш срываю. Как это я удачно попал. — Антон прыснул в кулак, — Грех отказываться. — Отлично. Присядь пока, щас я всё устрою. Ромка отходит от вытяжки и движется в сторону холодильника. Двумя руками он обхватывает его ручки и тянет их на себя, ища глазами желанные напитки. Спустя пару секунд раздаётся знакомый звон стеклянной тары, и в его руках появляются две бутылки фруктового пива. Их любимое. Он с тихим стуком ставит их на стол, а следом снова шарит по холодильнику в поисках каких-нибудь закусок. Удалось найти пару видов колбасы, которые не успели нарезать на бутерброды, и запакованную пачку сыра-косички. Антон был готов за неё душу продать. Сгребая продукты в левую руку, правой Ромка поочерёдно закрывает дверцы холодильника и движется в сторону столешницы, доставая доску для резки из специальной подставки. Приготовив всё необходимое, он берёт хорошо заточенный нож с увесистой рукояткой и аккуратно нарезает колбасу на ломтики, раскладывая её по кругу заранее приготовленной тарелки, а в центр кладёт лоскутки сыра-косички. Наконец всё было готово, и ароматная тарелка отправляется на стол, к одиноко стоящим там бутылкам пива. Антон не мешкая садится на стул, оказавшись спиной к плите, а Ромка усаживается напротив. Крышки бутылок синхронно слетают с горлышек с характерным шипением и, слегка чокнувшись, они одновременно делают несколько глотков, будто пробуя напиток на вкус, хотя уже не раз пили его. Но с пивом всегда — каждый раз как в первый. Тепло от алкоголя приятно разливается по организму, делая голову ватной, а язык — развязанным. Так они делали глоток за глотком, параллельно отправляя в рот закуски с тарелки, бурно обсуждая всё произошедшее за пару часов и прошлые несколько дней. У Ромки накопилось много всего: как он доделывал мотоцикл, как повздорил с мамой по какой-то глупости, как Бяша на физкультуре смешно запнулся об скакалку, пока они сдавали нормативы. А Антону особо рассказывать было нечего. В последние дни не происходило ровным счётом ничего. Он даже в школе не был, наврал, что приболел. Только в голове творился полнейший бардак, с которым он был не в силах справиться сам. И Ромка будто заметил, будто пытался помочь Антону расслабиться, освободить голову от ненужных мыслей. Под действием алкоголя разум затуманивался. Реки растают — Три дня дождя Неожиданно Ромка замолчал и сменил выражение лица на более серьёзное, словно что-то хотел спросить, но никак не решался. Антон решил нарушить тишину первым. — Ром? — Тох, вопрос есть. — серьёзным тоном сказал Ромка. — Слушаю. — Вот скажи, ты же ведь не пиздабол, да? Антон заметно напрягся. — Нет, а в чём суть вопроса? — Да так. — с игривой интонацией протянул тот. Его тон сменился на более серьезный, — Ты же в школе не появлялся, потому что приболел? — Ну да, плохо было, температура была небольшая, а так в целом всё хорошо. Хотел в понедельник уже вернуться. — Пиздишь ты, Тоха. Знатно пиздишь. — выкинул он расстроенно, — От тебя табаком пасёт за километр. Опять ты за старое. Антона будто прошибло током. Конечно, Ромка знал, что когда Антону плохо, то тот прибегает к такому способу расслабления. И он это никогда не поощрял. Он не раз разговаривал с ним, вбивал ему в голову, что лучше так не делать — ни к чему хорошему это не приведёт, и всё это расслабление — временное, что нужно начать решать проблему, а не пытаться заглушить её. Ромка старался быть рядом, помогать, лишь бы Антон снова не взялся за сигареты. Недоглядел. Поверил на слово. И осознание того, что Ромка искренне верил ему и волновался, а Антон снова нагло соврал, осело на душе неприятной горечью. Было ужасно стыдно. — Ром, я… — Ромка перебил, не дав ему договорить. — Что Ром? Тох, я же столько раз с тобой разговаривал. Ты мне столько раз клялся, что это последняя, столько раз выкидывал их. И всё для чего? Чтобы снова возвращаться к этому дерьму, да? Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты ко мне приходил, когда тебе хуёво. Я, блять, что, кусаюсь? Или ты мне вообще не доверяешь? Антон нервно сглотнул. И ведь правда, Ромка всегда был открыт для него. Он никогда не отворачивался, не делал вид, что всё хорошо, а сразу замечал что-то неладное, упорно докапывался до сути, распутывая клубок проблем, завязавшийся у Антона в голове. Но ему просто не хотелось нагружать Ромку лишний раз. Он и так делает для него всё, а Антон лишь старается отгородить его от лишней нервотрёпки. Руки Антона заметно начали подрагивать. — Ром, я нагружать тебя не хотел. Ты и так делаешь для меня всё, а я… — голос предательски дрогнул, — А я только и делаю, что проблем тебе доставляю. Я хотел сам себе помочь, в кои-то веки разобраться со всем самому. Но не вышло. Я понимаю, что клялся, что обещал, но не могу. Это всё так, сука, тяжело. На последних двух словах Антон ломается, и горячая слеза медленно стекает по его щеке. Следом ещё одна, и ещё. Антон не рыдает, не воет, не кричит, а молча даёт соли из глаз вытечь, выпуская из себя всё накопившееся, изредка подрагивая. Он не заметил, как Ромка, сидящий на другой стороне стола, оказывается прямо перед ним и, садясь на корточки, нежно берёт его ледяные руки в свои, стискивая их в горячих ладонях. Он ничего не говорит, одного его присутствия достаточно для того, чтобы Антон чувствовал себя не одиноким, чувствовал, что рядом есть человек, который не отвернётся, который выслушает, поддержит и обязательно поможет. Антон не выдерживает и сползает со стула вниз, утыкаясь лбом в плечо Ромки, пока тот аккуратно отпускает его руки и сцепляет свои у него на спине, крепче прижимая к себе. Он раскачивал их из стороны в сторону, будто убаюкивал маленького ребёнка. Чуть расслабив хватку, правой рукой он водил по спине Антона, начиная от затылка и ведя чуть ниже пояса, словно вытягивал из его напряжённого тела весь скопившийся негатив. Антон голоса не подавал. Лишь рвано дышал в крепкое Ромкино плечо, оставляя на его футболке мокрый след, изредка всхлипывая. Ромка шептал ему в висок что-то успокаивающее, знал, что это не поможет, но делал это словно по инерции. Он хотел показать, что Антону не нужно от него скрываться, что он готов принять всё, что творится у него в голове, что он готов помочь, и это не доставляет ему лишних проблем. Антон для Ромки был важен как никто другой. И это замечали абсолютно все. Бяша без умолку твердил, что Ромка в Антоне души не чает, девочки же подмечали Ромкино трепетное отношение в сторону Антона, будто он боялся лишний раз задеть его неаккуратно брошенным словом, когда как с остальными он не церемонился и говорил всё без разбора. Антон для Ромки был особенным. Его хотелось оберегать, дать ему только лучшее, отгородить от всех проблем. Ромка готов был забрать проблемы Антона, лишь бы тот не изводил себя. Ему было больно видеть, как Антон ходит бледный, словно призрак. Будто перед ним стоит не он, а лишь тело с его именем, без души. А самое грустное — глаза. Искрящиеся голубые глаза, похожие на водную гладь, превращались в блёклые серые пятна, не выражающие ничего. Пустоту. Ромку это резало без ножа. Он прилагал максимум усилий, чтобы вернуть этот цвет, и радовался как ребёнок каждый раз, когда Антон представал перед ним с ярко горящими, наполненными жизнью и цветом глазами. Он хотел в них раствориться. За всеми этими размышлениями Ромка не заметил, как Антон, наконец полностью расслабился и тихо засопел в его плечо. Он больше не смог держать себя в руках и слегка прикоснулся к его виску своими разгорячёнными пухлыми губами. В этот жест он вложил всю ту любовь и поддержку, что он хотел передать Антону, пусть тот, возможно, и не почувствовал, находясь в дреме. Ромка окинул Антона взглядом и нежно улыбнулся. Ему и правда нужен отдых. Долго не думая, Ромка медленно, стараясь не разбудить Антона, поднимается с пола и, аккуратно взяв того на руки, понёс в свою комнату, осторожно уложив его на кровать, не забыв снять с него очки и положить их на стол, стоящий у изголовья. Тихими шагами он подошёл к шкафу, стоящему чуть поодаль, и стал рыться в ящиках в поисках большого тёплого пледа. Спустя несколько секунд поисков он оказался у него в руках, и аккуратными движениями накрыл Антона от самой шеи до пят. Тот, почувствовав желанное тепло сквозь сон, тихо поёрзал на кровати и чуть сгрёб плед в своих руках, перевернувшись на бок. Ромка ласково улыбнулся. Утром он обязательно поговорит с ним, выяснит, что же так изводило Антона все эти дни, постарается найти самое верное и действенное решение. А пока ему нужен хороший отдых. Ромка ещё раз оглядел Антона и, удостоверившись, что тому ничего не мешает и не беспокоит, начинает медленно шагать в сторону двери. Неожиданно его запястье окольцевала чужая рука, от которой шло долгожданное тепло. Ромка повернул голову и увидел сонного Антона, смотрящего на него из-под полуоткрытых глаз. И единственное, что сорвалось с его уст, перед тем как он снова провалится в пучину сна, это тихое и такое искреннее: — Спасибо, Ром. Рука Антона отцепилась от его запястья и опустилась назад на кровать, но кисть осталась свисать на краю. Ромка аккуратно вернул её на кровать и снова, поддавшись эмоциям, невесомо коснулся своими губами щеки Антона. На них приятно зажгло. — Спи, мученик. — шёпот сорвался с его губ. Он в последний раз оглядел его и наконец вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.

***

Яркое солнце слепило глаза и приятно согревало своими лучами. На деревьях стали распускаться почки, а птицы начали строить гнёзда, весело чирикая на всю округу. Снег почти полностью сошёл, и по дорогам бегали тонкие ручейки воды, стремившиеся попасть в ближайшую речку. Всё вокруг оживало, приближалась долгожданная весна. И даже растаяли реки, долго томившиеся в холодном льду зимы.