Не всё то золото, что блестит

— Что-то вы зачастили ходить в мой ресторан, мистер Пвгуд! — Санчез манерно растягивает буквы, замирая у столика владельца Пепеленда. Тот лениво поднимает на него взгляд. — Сам знаешь, у тебя удобное место для встреч. — Пугод пожимает плечами и делает глоток фреша, прежде чем махнуть рукой: — Барси, привет! Санчез застывает, пламенно желая сейчас отрастить глаза на затылке. Чужое присутствие ощущается лопатками, но оборачиваться нельзя — он сам себе выставляет этот запрет и нарушать его не планирует. Вместо этого облокачивается на стол, прогибаясь в спине, и мурлычет: — Очень рад вам угодить. — Пугод вскидывает бровь, и Санчез игриво пробегается пальцами по чужой руке, прежде чем добавить уже нормальным тоном: — И не забудь о моём предложении. При всём уважении, долго ждать ответа я не буду. — Я загляну к тебе вечером, — кивает Пугод, — будешь у себя? — Для тебя я буду где угодно. — Санчез подмигивает его ухмылке и, проведя по пальцами по монеткам на чужой перчатке, отходит от столика. Внутри холодеет — пристальный взгляд Барси обжигает, физически давит на спину, и у Санчеза, кажется, даже колени начинают трястись. Он облизывает губы, выходя в коридор, и на всякий случай прижимается к стене, восстанавливая дыхание. Сердце стучит ощутимо чаще обычного — боги, он себя сейчас подростком чувствует, дурным и пубертатным. Но что поделать, если соблазн слишком велик, а доводов против уже не находится? Санчез трёт вспыхнувшие уши, делает пару вдохов и выдохов и торопится на кухню: криминальные дела — криминальными делами, а мишленовская звезда сама себя не заработает. Заглянуть в зал он успевает ещё пару раз, и взгляд Барси находит его даже раньше, чем Санчез переступает порог. Он искренне надеется, что пульсирующая в щеках кровь не выдаёт его реакцию, и успевает вусмерть напугать своим флиртом новенького бармена. Это, правда, никоим образом его не смущает, да и в блеяние мальчишки Санчез не особо вслушивается, поглощённый наблюдением за приметной личностью в золотом пиджаке. — Косоглазие заработаешь, — вместо приветствия сообщает МоддиЧат, облокачиваясь на барную стойку. — А? — Санчез вздрагивает и шире улыбается. — Ты о чём? — Почти поверил, но ты потренируйся ещё, — советует Модди, двигая к себе пепельницу. — Что за дела у вас с Пугодом? — Приватные, — Санчез двигается к Модди поближе, прижимается к нему боком, — а что за интерес у вас, МоддиЧат? Ревнуете? — Тот стряхивает пепел, и Санчез всё-таки хихикает. Наклоняется ближе, наверняка щекоча волосами чужое лицо, и мурлычет: — Не переживай, Модди, твоя кошечка только твоя. — Опасный ты человек, — хмыкает Модди. — А ты сомневался в этом? Я до глубины души оскорблён! — Санчез напоказ надувает губы, сканируя МоддиЧата взглядом, и поднимает руку, намереваясь коснуться меха на чужой накидке. Кисть оказывается перехвачена мгновенно, и Модди медленно, но непреклонно отодвигает её от себя, укладывая на столешницу. — Избавь меня от участия в своих играх. — Он говорит негромко, еле шевелит губами, и это попытка в приватность даже милая: Санчез улыбается, накрывая его ладонь второй рукой. — Я разве похож на того, кто будет играть с людьми? — фальшиво возмущается он. Модди фыркает. — Ты похож на того, кто доводит людей до белого каления и потом за это огребает. А от него, — Санчез вспыхивает, — ты огребёшь вдвойне. — Может, этого я и добиваюсь, Модди? — тянет он, прежде чем звонко чмокнуть в щёку и скользящим шагом покинуть зал. Пугод после такой выходки наверняка заревнует — с МоддиЧата теперь причитается. Санчез успевает сделать только пару шагов по коридору, когда его хватают за плечо и толкают к стене. — Доволен, золотце? Барси смотрит на него с таким сложным миксом эмоций, что Санчез про себя поскуливает. — О чём это вы говорите, Барси? Его голос даже не дрожит — только становится чуть писклявее. Взгляд Барси Санчез позорно не выдерживает и вместо этого просто пялится на его галстук. — Ни о чём, золотце, совсем ни о чём, —Барси, до этого сжимающий его плечо сквозь тонкую ткань новой вычурной рубашки, отступает на шаг. — Так, показалось… — Что показалось? — Санчез подаётся вперёд, категорически несогласный с тем, чтобы Барси сейчас просто взял и ушёл. — Вы уж расскажите, Барси Голд, мнение клиентов всегда важно для нашего ресторана! Барси задирает бровь, и Санчез в ответ невинно хлопает глазами. — А ты не боишься, что доиграешься однажды, м? — Барси снова нависает над ним, и Санчез изо всех сил сдерживается, чтобы всё так же оставаться на месте, а не ухватиться за Барси и не повиснуть на нём, как обезьянка. — Я разве играю? — И уже даже заигрался. — Рука Барси проходится по спине, замирая на талии. — Или ты настолько свою жизнь не ценишь, что готов дразнить до последнего? — И что же ты сделаешь? — Санчез задирает подбородок. — Убьёшь меня? Вырежешь глаза, сломаешь ноги? — Какие у тебя интересные идеи, — тянет Барси, — но такое совершенство грешно портить. — Его тёплые пальцы касаются щеки, и Санчез жмурится от удовольствия. — Я просто украду тебя, золотце. — Спрячешь в подвале и будешь трахать? — А ты давно мечтаешь об этом, да? — Санчез заливается краской и прикусывает язык. — Нет, сокровище моё, просто так ничего не даётся. — А не просто так? — выпаливает он. Барси усмехается. — О тебе, Санечка, такие слухи ходят… — Шершавые пальцы очерчивают челюсть, вынуждая сглотнуть потяжелевшую от желания слюну. — И тебе так нравится внимание, что ты только рад давать новые поводы для сплетен. Или я не прав? Санчез молчит, только дышит прерывисто, наслаждаясь тем, как медленно рука Барси спускается по его телу. — Ты ведь даже возражать не будешь, если я захочу трахнуть тебя прямо в зале, на глазах у всех. Может, разложить тебя на столе прямо во время собрания, как тебе идея? Или, — он вкрадчиво замолкает, — ты сам на меня полезешь, жадный до члена мальчишка? Санчез выдаёт незнакомый самому себе звук — что-то между вздохом и стоном — отчётливо представляя подобную картинку. Часть его праведно возмущается, а вот другая… другая не может не прельститься подобным исходом, и от возбуждения скоропостижно плавятся мозги. Только чудом Санчез не выпаливает нелепое «пожалуйста», продолжая всё так же упрямо молчать. — Зато какие разговоры о тебе будут, золотце. — Голос Барси ввинчивается в сознание, и Санчез позорно растекается в его руках, хватаясь за плечи и капризно притягивая к себе. — И так ли все эти сплетники будут неправы, называя тебя шлюхой? С каждым встречным флиртуешь, Санчез, может, и с члена на член ты так же легко перепрыгиваешь? — Может. — Он сглатывает, когда Барси напрягается, но только крепче стискивает в пальцах жёсткую ткань пиджака. — Вам-то до этого какое дело, Барси Голд? — Дразнить меня вздумал? — Может быть, — по-лисьи улыбается Санчез, — но ты всё ещё не ответил на мой вопрос. — Ты плохо меня слушаешь, — на ягодицу приземляется шлепок, — я же сказал, просто так ничего не даётся. — И что мне нужно сделать для вас? — мурлычет он. Придвигается к самому уху, игнорируя бешено колотящееся от адреналина сердце, и тянет: — Заплатить? Выдать чей-нибудь секрет? Угостить бесплатным ужином? — Он облизывает губы, прежде чем добавить: — Отсосать? — Судя по твоему поведению, о последнем просить придётся тебе. — Барси ласково поглаживает его скулу. — Хочешь член себе в глотку? — Хочу, — признаёт Санчез, чуть не скуля. — А можно? Барси смеётся, провокационно проводит пальцами по его шее и надавливает на кадык, отстраняя от себя. — Нет, нельзя. Санчез жмурится и крупно вздрагивает, слыша незнакомые голоса со стороны зала. Барси делает шаг, вдавливая его в стену, и руки с готовностью обвивают чужие плечи ещё крепче. — Пожалуйста? — вопросительно роняет Санчез. — Как ты заговорил! — Ладони Барси сминают его талию, ловко выправляют рубашку и ныряют под одежду. Санчез выпускает тихий стон, запрокидывая голову — горячие касания будоражат голую кожу, вынуждая отзываться на каждое движение. — Поздно пытаться быть вежливым, мой хороший. — Думаете? — Он облизывает губы, подаётся к вальяжным рукам, отчаянно желая, чтобы они по-хозяйски изучили всего его, целиком. — Уверен, — отбривает Барси. Санчез выдыхает, жмурится от пробирающего всё тело электрического предвкушения — того и гляди, коротнёт. — Но ты можешь попытаться… Глядишь, договоришься до чего-нибудь. — Многообещающе, — мурлычет Санчез, прижимаясь губами к чужому уху. — Хотите проверить, на что способен мой рот? — О том, на что способен твой рот, я и так догадываюсь. — Барси самыми кончиками пальцев ведёт по голой коже, поднимается по позвоночнику, задирая рубашку, и Санчез шумно дышит, податливо выгибаясь под касаниями. — Сколько из него гадостей вылетает, подумать только! Грязный, золотце, у тебя язык! Это даже неприлично для владельца нейтральной территории. — Да? — глупо переспрашивает он, не разбирая и половины смысла чужих слов. Его слишком мажет от близости Барси; что уж там говорить, Санчеза ломает один только пристальный, внимательный взгляд, а сейчас у него вообще шансов нет. — Мне начинать переживать, что из твоей красивой головы исчезнут все мысли? — Барси очерчивает рёбра и горячими пальцами зажимает соски. Санчез захлёбывается стоном, от резко пробившей дрожи ударяется затылком о стену. — Ну тише, золотце, тише. Мы всё-таки в общественном месте, вдруг кто увидит… Неловко будет, правда? — Да? — бездумно шепчет Санчез. — Такой глупый, бесполезный мальчишка, — ласково, как будто котёнка отчитывая, воркует Барси. — Ума не приложу, как тебе удаётся управлять целым рестораном, когда ты не можешь и двух слов связать. Или это я так на тебя влияю? Санчез сжимает зубы, готовый натурально взвыть. Мысли не стыкуются со словами, и весь его запас красноречия, которым он всю жизнь гордился, растворяется под небрежными и в то же время абсолютно восхищёнными касаниями. Его будто бы не уважают вовсе и в то же время восторгаются настолько, что готовы возвести в ранг божества — от этого контраста крыша едет настолько быстро, что Санчез еле-еле себя контролирует, вцепляясь в плечи Барси изо всех сил. — Совершенно неразумно, Санечка, с твоей стороны меня провоцировать. — Щетина царапает чувствительную шею, и Санчез задыхается, не позволяя себе издавать звуки. Пальцы, выкручивающие и ласкающие его соски, внезапно исчезают — Барси ладонями ведёт ниже, до живота, и щекотно замирает там. — Много, — судорожный вздох, — на себя берёте! — Ну надо же, — Барси смеётся, — может, ещё попробуешь кусаться? Опрометчиво, золотце. Опрометчиво ты себя ведёшь. Санчез глухо стонет — Барси целует его в шею с ошеломительной нежностью, не позволяя себе не то что укуса — даже засоса. — Господи, — сипло выдыхает он, — Барси… — Ты скоро умолять меня будешь, да? — Барси щекотно проводит по его бокам, а потом внезапно давит на низ живота. — Хочешь чувствовать меня в себе, золотце? Всех остальных тебе уже недостаточно, нужен ещё один член в коллекцию? Санчез едва ли осознаёт, что кивает, как заведённый, и Барси не ленится, обеими руками обхватывает его лицо и качает головой за него. — Нет, мой хороший, я не намерен тебя развлекать. Был бы ты вежливым и полезным, я бы еще задумался, а так… С грязными, озабоченными шлюхами я не сплю, золотце. От обиды у Санчеза дрожат губы, и он очень хочет на Барси сейчас наорать, чтобы тот не смел лишать его такого удовольствия, но из горла вырывается только скулёж. — Ну-ну, Сань, не переживай, — Барси целует его в уголок губ, — найдутся куда менее разборчивые члены, по которым ты вдоволь наскачешься. — Нет, — остервенело мотает головой Санчез, — я… Ты… — И куда же делся твой умелый, так хорошо подвешенный язык? — с наигранным сочувствием интересуется Барси. — Не боишься меня разочаровать, золотце? — Боюсь, — выпаливает Санчез. — Барси… Тот собирается отстраниться — но пальцы стискивают ткань его пиджака так сильно, что она трещит. Барси удивлённо вскидывает брови. — Не хочешь, чтобы я уходил? Нравится, когда тебя зажимают прямо в коридоре твоего собственного ресторана? Ну и ну, Санчез! — Мы можем… В кабинет. Но он на втором этаже, так что… — Буквы старательно упираются в дёсна, вынуждая позорно спотыкаться на половине мысли. — Или в подсобку, Барси, пожалуйста, я… — Настолько сходишь с ума от желания заполучить себе член? — От тебя, — Санчез прикусывает язык, осознавая, что он выпалил и в чём сейчас признался. — В смысле… — Не оправдывайся, золотце, — перебивает его Барси, и в его голосе отчётливо слышно удовлетворение услышанным. — Но я, кажется, уже сказал, что просто так ничего не даётся, а ты, — его палец ласково касается кончика носа, — играешься со мной уже который месяц. — Ты первый начал! — возмущается Санчез, но выходит так пискляво, что этого порыва он по-настоящему стесняется. — Я разве с тобой игрался? — Барси приподнимает бровь. — Мои намерения были кристально ясны, но ты… — Он не заканчивает предложение, лишь качает головой. — В эту игру, мой золотой, играть можно вдвоём. Барси с умилённым видом заправляет ему волосы за ухо, а потом без предупреждений целует. У Санчеза подкашиваются ноги и слабеют руки, он только и может жадно, торопливо отвечать, перебивая неспешный ритм, заданный Барси. Он не стесняется кусаться, он подаётся вперёд, вылизывая чужой рот, и глухо стонет, потираясь пахом о бедро, так удачно втиснутое между его ног. Санчеза ни капли не волнует то, что они, вообще-то, в коридоре, что здесь могут пройти сотрудники или даже коллеги, он может думать только о мягких, бережных губах, о горячих ладонях у себя на талии и о Барси, блядский боже, Голде, который сводит его с ума и совершенно этого не стесняется. — Хорошего тебе вечера, золотце, — шепчет Барси ему в губы и делает шаг от него. Санчез недоумённо хлопает глазами, и Барси усмехается, подмигивает ему, прежде чем за пару шагов добраться до двери в зал и, отсалютовав, исчезнуть там. Санчез таращится ему вслед пару секунд, грязно выругивается у себя в голове и на негнущихся ногах торопится в туалет.