Мне стыдно, если вы не поняли

В тюрьме оказалась за вымагательство с применением насилия. Мне было всего восемнадцать и я никогда не могла подумать, что жизнь обернётся именно так. Никакой пощады. Мне нужны были деньги, очень нужны — я балансировала на грани нервного срыва. Напала на женщину у банкомата, с ножом. Потребовала снять все, отобрала наличку и скрылась. Меня нашли быстро, отправили в СИЗО, стали лечить от ломки. Потом суд и этот страшный приговор — семь лет. Глупо? До безобразия! В тюрьме было плохо, даже очень. Сначала непринятие, плач по ночам: едва ли не вытье, которое сдерживать не было сил. Потом адаптация: меня не приняли, хотя и побаивались за те редкие эмоциональные взрывы, которые у меня случались. Я могла быть спокойной, а затем наорать на кого-то, если тот слишком настырно себе вел. Еда была так себе. Медицина ещё хуже — не давали даже таблеток от головной боли. Ноют зубы? Терпи или записывайся на удаление. Вот однажды у меня случилась беда — я перестала ходить в туалет по-большому. Долго не замечала, пока у меня не начал вздуваться живот с колющими болями — было трудно и шагу ступить, а нужно было идти на работу. Кое-как я отработала смену в столовой — кто-то из девочек заметил мои мучения и посоветовал сходить в лазарет. Я отнеслась скептически. Тем не менее, очередной поход в туалет результата не дал и, испугавшись, что у меня там простр все разорвёт, я отправилась за помощью. Время было вечернее — в кабинете работала только настольная лампа. Я села на кушетку: — На что жалуемся? — спросил мужчина, натягивая латексные перчатки. Послышался щелчок — медкабинет залило холодным техническим светом. Кажется, мужчина здесь был новеньким, за год своей отсидки я его ни разу не видела. Было стыдно говорить о запоре. Проще казалось провалится сквозь землю. Но деваться некуда: — Уже долго не могу сходить в туалет по-большому. Стало болеть. — Долго — это сколько? — Не знаю, я не заметила когда началось. — Ложись. Я подняла ноги на кушетку, вытянулась во весь рост. Медбрат задернул кофту моей тюремной робы и чуть спустил резинку штанов. Стал щупать живот. — Так болит? — Да… Ой… — А так? — Болит. — А так? — Ой… — Я скривилась от острой боли и чуть не согнулась пополам. — Вздутие сильное. Остаёшься на ночь в лазарете, будем делать клизму. Знала, что будет клизма, но до последнего не покидала надежда избежать этого позора. — Может вы дадите мне слабительное и я пойду? Мне вставать в четыре утра. — Нет. Мужчина сел за стол, раскрыл журнал и стал в него что-то записывать. — Фамилия, имя? — Владимирова Аня. — Дата рождения? Я диктовала все, что он запрашивал. В то же время мои колени дрожали, где-то внутри разливался холод. — Как же я пропущу свою смену? Надо предупредить девочек. И надсмотрщиков тоже. — Иди. Я пока все приготовлю. Оттягивала как могла, предупредила каждую повариху о том, что завтра с утра на смену не приду. И все же пришлось вернуться в лазарет. Возле кушетки уже стоял штатив, на верхушке которого был закреплен резиновый мешок. От него шла тонкая белая трубка. — Чего стоишь? Не знаешь что делать? — Снимать трусы? — Трусы, штаны. Носки можешь оставить. Я стала медленно спускать тюремные штаны. Мне было больно двигаться, наклонятся, потому я кривилась. Никогда не знаешь, какое движение причинит острую боль. — На стул клади. Когда я спустила трусики — стало холодно. И стыдно. А это ещё не наступила унизительная процедура. — На левый бок, колени поджать. Я послушалась. Внутри все горело от позора — ещё никогда в жизни мне не приходилось принимать такую унизительную позу. Внезапно засветился фонарик — я увидела темные очертания своей сжатой фигуры на стене. Господи, зачем он туда светит? Неужели это обязательно? Его ладонь оказалась на моей ягодице, я почувствовала неприятное прикосновение латекса. Он как-будто сильнее её потянул, чтобы шире раскрыть вид. Я в очередной раз залилась краской. Вскоре почувствовала холод на анальном колечке — палец аккуратно что-то размазывал. От прикосновения к анальному входу внутри меня что-то дрогнуло, а между ног как будто-то сжались мышцы. Наконечник вошёл легко, хотя от внешнего вторжения внутри запекло. — Лежим, не двигаемся. Терпим. Внутри тебя, скорее всего, сильно затвердевшие каловые массы, их надо размягчить и вымыть. — Будет больно? — проскулила я, словно собаченка. Вода уже шла и я чувствовала её журчание в своём кишечнике. — Терпи. Другого выхода нет. Можешь стонать, выть, так тебе будет легче. Не стесняйся ничего. Я услышала шаги и поняла, что медбрат вернулся за свой стол. Его кресло скрипнуло, а затем раздались звуки шуршания шариковой ручки, быстро скользящей по бумаге. Я не собиралась следовать его совету и выть, будто я капризная девчонка. Думала молча стерпеть. Вопреки моим планам, когда в животе что-то скрутило так, будто кто-то подцепил мои кишки на крюк, я невольно выдала стон. Некрасивый, неконтролируемый. Ногтями вцепилась в кожу на ногах. Затем спазм произошёл снова и я заскулила, чтобы хоть как-то облегчить свои страдания. — Умница, — услышала я похвалу, — Не сдерживайся. Когда произошёл очередной болевой импульс, я не стерпела и выдернула наконечник из своей задницы. Сразу же испугалась, потому что вода стала лится на кушетку и пол, а куда его девать — понятия не имела. — Ну что же ты, — мужчина быстро оказался возле меня и перехватил трубку. — Не могу… — мой голос был жалок. В животе урчало, появились сильные позывы в туалет. — Ань. Повернись. Посмотри на меня. Я не хотела слушаться, но пришлось. Мои заплаканные глаза встретились с его. Я лежала с голой раскрытой задницей, а его взгляд прожигал мое лицо. — Ты хочешь нормально ходить в туалет? — Хочу. — Так что ты делаешь? Зачем ты это вытащила? И он дёргает наконечником. — Потому что больно. Я не могу. Может хватит уже? — Аня-Аня. У меня столько работы, а придётся сидеть с тобой. Он ввёл наконечник обратно, достаточно резко. Будто его обидела моя оплошность. Я отвернулась к стене. Послышался скрип стула: медбрат придвинул его к кушетке. Боль никуда не уходила, она стала усиливаться. Каждый спазм я думала — куда уж хуже. — Поскули, Анечка. Дыши глубоко. Не стесняйся звуков. И я слушала его. Мужчина положил ладонь на мой до предела натянутый живот и стал делать круговые движения. Хотелось вытолкнуть этот чёртов наконечник. Хотелось опорожнится, я была на пределе. — Ты большая молодец. — Долго ещё? — спросила я, повернувшись, чтобы оценить наполнение резинового мешка, из которого текла вода. Понять было невозможно. — Нет. Практически все. Он легко изьял наконечник из ануса. Я перевернулась на спину. Взглянула на живот: он напоминал большой надутый шар. На какой-то миг я испугалась, что он таким и останется. — Можно в туалет? — Нет, что ты. Ещё рано. У меня едва не упало сердце. Я так сильно надеялась на скорое опорожение, так мечтала об этом. Да и держать было трудно… Я сжимала сфинктер изо всех сил, но иногда он против воли разжимался и оставалось только надеется, что ничего не вылилось. — Пожалуйста. — Если ты сходишь сейчас в туалет — процедура прошла зря и придётся переделывать. Ты этого хочешь? — Ну может уже нормально? Я чувствую, что там все сработало. — Ты будешь торговаться? — Нет, но… — Ань. Я тебе так объясню: у тебя внутри камни. Раствор поможет их смягчить и тебе станет легче. Если ты сейчас сходишь в туалет, то из тебя просто выйдет вода и все. Давай выключай детский сад. Я смотрела на свой тяжелый налитый живот и мне было до ужаса жаль себя. Что, если он прав? — Надо походить. С этим я согласна: беременные же ходят во время схваток и им стает легче. Только вот беда: держать воду трудно, очень трудно. Медбрат будто прочитал мои мысли: — У нас тут нечем заткнуть тебе попу. Так что придётся вставить тебе палец. Из плюсов — я уж точно не дам ничему выйти. Мужчина помог встать. Я никак не отреагировала на его предложение с пальцем — мне было невыносимо больно. Все что угодно, лишь бы скорее это закончить. Мы ходили по кабинету кругами: одной рукой он придерживал меня, палец другой затыкал мой анал. В какой-то мере я могла расслабиться. — Умница, — говорил он, — Сейчас все сделаем и болеть перестанет. Хочешь, выйдем в коридор? Там ходить будет легче. Я кивнула, моё состояние было крайне болезненным. Каждый шаг отдавал резью. — А там никого? — В такое время никого. Мы ходили вперед-назад, медленно. Иногда из моего рта вырывались мучительные стоны. Палец в попе ощущался отчетливо, но почему-то это успокаивало. На мне не было трусов, расхаживать в таком виде по коридору было странно. В целом ситуация абсолютно ненормальная — я бы ни за что не согласилась, знай наперёд, что будет. До смерти терпела бы… Когда мы вернулись в кабинет, мужчина аккуратно извлек из меня палец и сразу же выкинул перчатки к медицинским отходам. Я чуть не обделалась, когда анал больше ничего не закрывало: я стала прикрывать анус руками, но это ничего не давало. Я взмолила: — Пожалуйста, где тут туалет? Чтобы облегчить свою участь я стала приплясывать на месте, отчего мой живот хватало спазмами. Медбрат вытащил из-под кушетки ведро и поставил его перед моими ногами. — Нет!!! — я уже зарыдала. Я не хочу и не буду делать это у него на глазах, — Где туалет? Пожалуйста! — Ань, единственный туалет находится возле палат, где отдыхают пациенты. Давай не будем нарушать их покой. Я была до предела зла, но все же умостилась задницей на нещасное ведро — терпеть не могла ни секунды. — Уйдите!!! — зажмурившись, проговорила я, когда из меня потекла вода, — Я вас умоляю, оставьте меня одну… — По уставу не могу. Да и не стоит. Мужчина придвинул стул ко мне и уселся: я могла видеть только его разведенные колени. Из меня вырывалось все содержимое кишечника, с булькающими, ужасными звуками. Ему наверное нравилось то, как я унижалась, то как я мучалась. Вода все не заканчивалась — её было так много. Края ведра до боли вдавливались в задницу, но я не обращала внимания. — Умница, — проговорил медбрат. Я чувствовала, как пытка подходила к концу — в животе больше ничего не оставалось. Дыхание постепенно приводилось в норму, но я не могла встать с ведра — стыдно. Мужчина, осознав это, сам взял меня за руки и потянул, я почувствовала как сильно затекли ноги. — Мне стыдно, если вы не поняли, — угрюмо пробормотала я. Он вёл меня душевую, прямо по коридору. Я шла без трусов, с грязной задницей, по моим ногам гулял сквозьняк. Мылась я тоже под его надзором. Это норма для тюрьмы — никакого личного пространства. Когда я ложилась в кровать, он шепотом приказал мне перевернутся и сунул в задницу какую-то таблетку. Сказал, что это лечебная свеча. Она почему-то пекла и обжигала все внутри, из-за этого я долго сжимала пальцами одеяло и не могла уснуть.