Cказание о льде и пламени

В горах Унсан стояла холодная зимняя ночь. Редкие снежинки медленно кружились в стылом воздухе, мягко падая на освещаемую луной и звёздами землю, а молодой работник золотого прииска сидел у костра, грел руки да глядел в огонь. Родившийся на юге и закинутый судьбой на север Чосона, Сонхва ужасно страдал от здешнего климата. Особенно тяжело ему было освоиться на самом горном прииске, куда он устроился работать пару недель назад. Он всё время мёрз и не мог заснуть в таком холоде, что вынуждало его вечерами до последнего греться у затухающего костра. Молодой человек поднял голову и на некоторое время засмотрелся на звёздное небо. Ему вдруг подумалось, что было бы здорово стать звездой или бесплотным духом и улететь далеко-далеко отсюда. Улететь туда, где будет тепло, где наконец перестанут дрожать руки и вечно трескаться губы. Сонхва опустил голову к костру, и его внимание вдруг привлек огонь. Прямо на его глазах среди углей появился один чуть более яркий и плотный, нежели другие и словно живой огонёк. Тот кружился вокруг других огоньков да вокруг себя самого, словно бы танцуя. Он всё кружился, кружился, понемногу увеличиваясь в размере, приобретая новые цвета и всё больше напоминая человеческий силуэт, и наконец Сонхва смог различить в танцующем огоньке маленькую фигурку в белых с лазоревым одеждах, что держала в руках веер, прикрывая им лицо. Фигурка постепенно становилась больше, пока наконец не выскочила из костра. Сонхва совершенно спокойно наблюдал за ней, к своему удивлению не испытывая ни капли страха. Огненный человечек же принялся кружиться вокруг костра, и Сонхва немного отодвинулся назад, чтобы не мешать ему. Танцуя, тот продолжал постепенно увеличиваться, пока не стал ростом с ребёнка лет семи. Он весело засмеялся, принимаясь теперь отплясывать вокруг Сонхва, отчего тому быстро стало тепло. Паренёк то подпрыгивал, то крутился на месте, звонко смеясь, то, оказавшись к нему спиной, взмахивал веером, а повернувшись лицом, веером же прикрывался подобно прячущей лицо под вуалью невесте. Тем временем огненный парнишка уже стал размером со взрослого, и вот перед ним уже плясал юноша, судя по одежде — молодой аристократ. Только вот танцевал он не приличествующий благородному человеку танец илму, а танец, подобный тем, что обычно танцуют кисэн, но гораздо более резкий и немного безумный. Танцуя свой странный, сопровождаемый взмахами веера танец, подпрыгивая и поворачиваясь в прыжке, юноша то и дело бросал на него взгляды. Взгляды дерзкие и вызывающие, такие же, как и сам его танец. Перескакивая с ноги на ногу, он размахивал веером, словно рисуя им в застывшем морозном воздухе какие-то фигуры, а Сонхва завороженно следил за ним, совершенно не понимая, сколько времени прошло. Он словно бы находился в трансе, зачарованный доселе невиданными им движениями. Несколько раз быстро провращавшись вокруг себя, юноша вдруг замер в паре шагов от него, пристально глядя на него поверх веера. Глаза его насмешливо сверкнули, а в следующее мгновение он уже подскочил к нему и опустился рядом с ним на землю, накрыв его замёрзшие руки своей изящной ладонью. Сонхва, опешив, тупо уставился на него. Сейчас тот был совсем близко. Слишком близко. Весело прищуренные глаза выдавали спрятанную за веером улыбку. Рука же юноши была тёплой, почти горячей, и быстро согрела его заледеневшие пальцы. Сонхва не имел ни малейшего представления о том, что за существо находится перед ним, но никакой опасности от него не ощущал. Не отрывая от него внимательного взгляда, юноша продолжал держать его за руки, согревая. От накрывшего с головой чувства тепла и накопившейся усталости его быстро разморило, и Сонхва провалился в сон. Когда он проснулся, рядом уже никого не было, костёр давно погас, а вдалеке за деревьями забрезжил рассвет. Сначала он не смог вспомнить, как оказался здесь и почему так и не дошёл до дома, как вдруг перед глазами пронесся вихрь воспоминаний: лазоревые одежды, веер, резкие, но отточенные движения и задорный взгляд. Это точно был не сон? Но всё казалось таким реальным… Должно быть ночью он увидел призрака. Раньше он не верил в их существование, но произошедшее постепенно заставляло его изменить своё мнение. Весь день его мучила эта мысль, и в конце концов он всё же решился спросить управляющего. Тот работал на прииске уже много лет и должен был что-то знать. – Сонбэ, – осторожно начал Сонхва, подбирая слова. – Вы же здесь уже давно. Я хотел спросить… Тут случаем не убивали никого? Тот удивленно поднял брови. – А должны были? – Не знаю, – ответил Сонхва, уже жалея, что спросил. – Просто… Эмм… Вы здесь призраков не видели? – А ты видел что ли? – усмехнулся управляющий. – Я не знаю, что я видел, – честно признался Сонхва. Управляющий внимательно посмотрел на него и нахмурился. – Что ж, скажу тебе так, Сонхва-я, – начал он. – Если вместо того чтобы спать, ночами напролёт сидеть у костра, разглядывая звёзды или что-ты там разглядываешь, то и не такое видеть начнёшь. Так что вот мой тебе совет: завязывай-ка ты с этим делом. – Я просто пытаюсь согреться, вы же знаете! – обиженно возразил Сонхва. – И не разглядываю я никакие звёзды, по крайней мере вчера так точно. Я вообще на огонь смотрел! – Вот как? – с нескрываемым ехидством спросил управляющий. – И что же ты там увидел? Сонхва было открыл рот, желая было обо всем рассказать, но тут же замялся с ответом, побоявшись, что если сейчас начнет описывать то, как из огня появился юноша размером с ладошку, во время танца ставший большим, то в лучшем случае будет просто поднят на смех, а в худшем — сочтён безумцем и вышвырнут на мороз, а лишиться этого места он определённо не хотел, ведь больше идти ему было некуда. Кроме того, он и сам не был уверен, что увиденное им ночью было реальностью, а не лишь его воспалённой от постоянных холода и недосыпа фантазией. – А… – Сонхва замялся. – Мм, нет, ничего. Думаю, мне просто показалось. Управляющий недоверчиво посмотрел на него, скрестив руки на груди, а затем одобрительно кивнул. – Рад это слышать. Ты у нас вообще парень способный и далеко пойдёшь, так что давай-ка мне ерундой не занимайся. Я на тебя рассчитываю, – доверительно добавил он. Сонхва понятливо закивал и молча принялся за работу, позволившую ему хотя бы на некоторое время отбросить навязчивые мысли. Вечером того же дня Сонхва снова допоздна сидел у огня. Он как обычно замерзал и ничего не мог с этим поделать. На этот раз призрак появился уже не из огня. Он возник перед ним в своём взрослом облике, выплыв из-за окружавших двор дома деревьев. На этот раз и танец его был другим — не вчерашний кисэнский, а похожий на один из известных ему народных танцев. Пока не приближаясь к нему, танцуя на расстоянии, то покачиваясь на месте, то делая неторопливые шаги, юноша всё так же прятал от него лицо за веером. Сонхва же лишь зачарованно смотрел на него сквозь пламя костра. Вдруг тот обернулся к нему и резко захлопнул веер, открывая ему своё юное красивое лицо. Сонхва засмотрелся на его тонкие острые черты. Призрак дал ему несколько мгновений рассмотреть себя, а затем снова пустился в пляс. Танцуя, он с легкой небрежностью взмахивал веером, теперь одаривая его не только взглядами, но и улыбками. Закончив танцевать, юноша так же, как и за день до этого, опустился рядом с ним на землю. Руки призрака снова легли поверх его дрожащих рук. Сонхва поймал его взгляд, и тот оказался полон необъяснимых тепла и нежности. – Ты призрак? – прошептал он. Тот только прыснул со смеху. – Интересное же у тебя, однако, представление о призраках, – весело заявил юноша. – Я — дух огня. Хранитель этого леса. Я помогаю добрым людям и наказываю злых. – Но почему ты пришёл ко мне? – Потому что ты сейчас во мне нуждаешься, – ответил дух. Сонхва растерянно посмотрел на него. – Нуждаюсь? – Я вижу, как тебе здесь плохо, как холодно. А я не хочу, чтобы хорошему человеку было плохо в моих владениях. – Но откуда ты знаешь, что я хороший человек? – спросил Сонхва. Огненный дух загадочно улыбнулся. – Я здесь всё про всех знаю, – заговорщицки поведал он. Сонхва промолчал, опасаясь своими расспросами разозлить лесное божество. – Ты… Придёшь снова? – лишь спросил он с надеждой. – Да, – коротко ответил дух огня. – И… Как долго ещё ты будешь приходить? – Столько, сколько потребуется, – прозвучал неопределённый ответ. На какое-то время наступила тишина. Затем дух взял его за запястья и потянул вверх с земли. – А сейчас возвращайся в дом, – сказал он. – Тебе нужно отдохнуть. Сонхва с сомнением поглядел на огненного духа. – Не переживай, здесь скоро станет тепло, – словно прочитал его мысли тот. – Доверься мне, – шепнул он, легонько подталкивая его в сторону дома. Неохотно дойдя до порога, Сонхва напоследок обернулся, видя, как дух снова принялся танцевать. Поймав его взгляд, тот на мгновение остановился, одарил его ещё одной улыбкой да помахал рукой, как бы прогоняя. Сонхва послушно зашёл в дом, доплёлся до своей комнатушки, где бессильно плюхнулся на пол, не раздеваясь и не расстилая футона. Где-то на грани сознания кружил целый рой мыслей о произошедшем, однако думать совершенно не было сил. Уже засыпая, он почувствовал, как в комнатке постепенно становится жарко. Должно быть это огненный дух своим волшебным танцем принёс тепло в дом. При мысли о том в голову потоком хлынули воспоминания о красивом лице с хитрым, почти лисьим выражением на нём, о небольших тёплых ладонях, державших его дрожащие от холода кисти рук, о словах, что он, Пак Сонхва, хороший человек, об обещаниях прийти снова. Так он и заснул, видя перед собой улыбающееся лицо лесного духа. Шли дни, и каждую ночь он неизменно выходил к костру в ожидании появления огненного духа. И тот приходил. Приходил танцевать лишь для него одного, согревая его теплом своих движений. Ещё никогда в жизни Сонхва не ощущал себя настолько особенным как теперь. Именно поэтому он больше не пытался рассказать товарищам о духе огня. Напротив, его забавляло, что никто из них и знать не знал, что происходит у костра по ночам. Однако даже те, в конце концов, задались вопросом, почему в последнее время в доме ночью так жарко. Сонхва же в свою очередь лишь поддакивал, делая вид, что удивлён не меньше прочих. Однажды, в очередную их встречу огненный дух, как обычно доплясав свой огненный танец, внезапно сорвал с головы шапку-поккон и отшвырнул её в сторону. Всё это время тщательно спрятанные под лазоревой тканью чуть отросшие ярко-рыжие волосы вспыхнули пожаром. Сонхва замер, уставившись на него, не дыша, не в силах оторвать глаз от того, как огненные пряди переливаются в свете пламени костра, словно бы являясь его продолжением. Впрочем, наверное, они им и являлись, как и сам дух огня. Заметив его реакцию, тот звонко рассмеялся, и смех его эхом разнёсся по двору. – Что, нравится? – поддразнил он. – Так тебе больше по душе, да? Сонхва пристыженно кивнул, не в силах вымолвить ни слова. – Хочешь потрогать? – вдруг предложил дух, делая шаг навстречу. В мгновение ока опустившись рядом с ним на землю, тот подался вперёд, подставляя рыжую макушку. Сонхва нерешительно протянул руку, коснувшись его волос, вплёл в них пальцы, зачарованно глядя как огненные пряди окрашенным рябиной шёлком струятся сквозь них. Неожиданно дух схватил его руку, прижимая её ладонью к своей щеке. Сонхва ошарашенно уставился на него. – Тёплая, – невозмутимо сообщил тот. – Согрелся? Сонхва неловко кивнул. – Тогда отправляйся спать. Огненный дух поднялся с земли, как обычно принимаясь танцевать. Сонхва же совершенно не хотел уходить, он хотел посмотреть ещё, но и спорить с ним не решался, опасаясь, что тот рассердится и больше не придёт к столь непослушному и назойливому человеку. Бросив последний взгляд на рыжеволосое божество, он вдруг заметил лежащую на земле у костра лазоревую ткань. Сонхва украдкой поднял её и унёс с собой. Уже в своей комнате, бессонно ворочаясь на футоне, он, повинуясь внезапному порыву, подтянул шапку к себе. Сшитая из тонкого голубого шёлка, та была невероятно мягкой и приятной на ощупь. А кроме того, она напоминала о важном для него существе, подтверждала, что испытанные им за последние пару недель радость и умиротворение — это не просто затянувшийся сон во время приступа лихорадки. Ещё немного покрутив шёлковую ткань в руках, он прижал её к груди да так и заснул с ней в обнимку. На следующую ночь огненный дух явился к нему с непокрытой головой. От него и раньше было невозможно отвести глаз, но теперь, открывший свои пламенные волосы, он стал ещё более ярким, ещё более притягивающим взор. Сонхва не понимал, почему никак не может насмотреться на другого мужчину. Тот ведь даже ничем не был похож на женщину, но почему-то при взгляде на него внутри всё переворачивалось, а сердце начинало биться быстрее. Огненный дух опустился на землю рядом с ним, уже привычно взял его руки в свои, и Сонхва с удовольствием отдался ощущению разливающегося от ладоней вверх по рукам тепла. – Как мне тебя называть? – вдруг сам собой слетел с губ давно вертевшийся на языке вопрос. – У меня нет имени. В конце концов я просто лесная нечисть, – виновато улыбнулся дух. – Но ты можешь дать мне его. – Я бы с радостью, но… Сонхва смущённо отвёл взгляд. – Что “но”? – спросил дух огня, чуть склонив рыжую голову к плечу. – Я не знаю грамоты, – со стыдом признался он. – Я не смогу дать тебе красивое имя. – Тогда дай какое сможешь. – Ни в коем случае! – возмутился Сонхва. – Твоё имя должно тебе соответствовать! Дух удивлённо заморгал, а затем засмеялся. – Тогда опиши меня, а я подберу нужные слова. Сонхва задумался. – Ну, знаешь… Ты как огонь, который, танцуя, простирается всюду, и получает всё, что захочет. Услышав это, огненный дух снова рассмеялся, отчего Сонхва вновь смутился. – Я что-то не так сказал? – растерянно спросил он. – Нет-нет! Всё в порядке! – успокаивающе замахал руками дух. – Значит, вот каким ты меня видишь? Что ж, мне нравится. Он голой рукой вытащил из костра горящую ветку и затушил её горстью снега. Сонхва в ужасе уставился на него, не сразу сообразив, что перед ним не кто иной, как рождённое в огне божество. Тот тем временем прочертил первую линию, следом короткую черточку вниз, потом ещё линию, параллельную первой, затем снова вниз, и снова параллельная, загибающаяся вниз с хвостиком на конце. Сонхва смотрел на всё это как зачарованный, ведь сам он и простой азбуки-то не знал. – Это лук, – принялся объяснять ему дух. – А это, – вывел он нечто похожее на незаконченный треугольник, – значит “личный”. А всё вместе это означает “распространять”. Ну или что-то великое, – хохотнул он. Затем он нарисовал прямоугольник и разделил его сверху вниз длинной чертой. – А этот знак обычно означает середину, центр, но также может значить и заполучение чего-то, – поведал дух огня. Сонхва внимательно слушал, глядя на написанные на снегу знаки и стараясь сохранить их в памяти. Однако он всё ещё не мог их прочесть. – Так и как это читается? – спросил Сонхва, чувствуя себя ужасно глупым. – Хонджун, – весело ответил дух. – Теперь меня зовут Хонджун, и это имя подарил мне ты. Спасибо тебе, Сонхва-хён. Сонхва почувствовал, как от этих слов его лицо запылало, и поспешно отвернулся. То, что явно гораздо дольше него живущий этом на свете огненный дух назвал его своим хёном, было пусть и неправильно, но так приятно... Когда же спустя несколько мгновений он снова повернулся к духу огня, к Хонджуну, тот уже начертил на снежной глади ещё два знака. – А это твоё имя, – поймав его недоумевающий взгляд, пояснил он. – Первый знак означает звезду, а второй — гармонию и мягкость. Думаю, это очень похоже на тебя. Сонхва опять смутился. – Спасибо, – неловко пробормотал он. Если бы ещё год назад назад кто-то сказал ему, что когда-то он будет сидеть у костра на прииске в северных горах, а лесное божество будет подбирать ханьские письмена к его имени, он счёл бы этого человека сумасшедшим. Но сейчас происходящее не только не казалось невероятным, напротив, оно ощущалось правильным, будто так всегда и должно было быть. И отныне так и было: каждую ночь дух огня приходил и танцевал для него, а затем грел его руки в своих ладонях, в то время как они разговаривали о самых разных вещах, понемногу узнавая друг друга. – Ты ведь нездешний, верно? – спросил его Хонджун в одну из ночей. Сонхва кивнул. – Я родился на юге, в маленьком городке близ Чинджу. Ты бывал там? Хонджун отрицательно помотал головой, а на его губах заиграла печальная улыбка. – Я дух этого леса, – с ноткой грусти промолвил он. – Я не могу уйти из этих мест. Сонхва стало его ужасно жаль. Быть бессмертным созданием, живым воплощением огня, божеством, и при этом быть навечно привязанным к столь мрачному месту... – Расскажи, как оно там, на юге, – вдруг попросил Хонджун. Сонхва задумался. – С чего бы начать… – Ну, там есть снег? – Есть, но он долго не лежит и быстро тает, ведь у нас почти не бывает морозов, – ответил он и замялся, не зная, что ещё добавить. – А что ещё там есть? – подсказал Хонджун. – Много чего. Цветы, фруктовые деревья, всюду растёт ююба, а также слива и хурма. Осенью на полях цветут хризантемы, на склонах гор — азалии, а в лесах — дикая вишня. Послышался шорох ткани, и следом Сонхва почувствовал, как на ноги ему легло что-то тяжелое. Открыв глаза, он увидел устроившуюся у себя на бедре рыжую голову. Огненный дух прижался к нему щекой, а его ладонь теперь лежала у него на колене. Сонхва не смог сдержать улыбки, ощутив себя так, словно долгое время недостающий фрагмент мозаики наконец встал на своё место. – Ещё у нас на каждом шагу растёт тутовник. Его ягоды можно есть, но все выращивают его ради листьев, которыми кормят шелкопряда. Знаешь, Чинджу ведь вообще славится своим шёлком. Если когда-нибудь снова окажусь там, куплю тебе самый лучший шёлковый наряд. Думаю к твоим волосам больше всего подойдёт зелёный цвет… Сонхва задумчиво пропустил сквозь пальцы огненные пряди. – А летом у нас начинается сезон дождей, – продолжил он. – По правде говоря, по утрам часто духота страшная — воздух словно на месте стоит. И дождь порой прямо-таки стеной идёт, но зато, – Сонхва мечтательно прикрыл глаза, – представь запах мокрой после дождя земли, стоящий в воздухе пар, а трава, деревья, небо — всё становится таким ярким, будто нарисованное красками. Он почувствовал, как касающиеся его бедра губы изогнулись в улыбке. – Ещё к нам иногда приходят тайфуны, – продолжил он. – Тайфуны? – подал голос Хонджун. – Ну, это когда море сходит с ума, – попытался объяснить Сонхва и вдруг осознал. – Постой, море… Ты же никогда его не видел? Хонджун чуть мотнул головой. – Тогда представь себе воду, много воды, – начал Сонхва. – Она простирается вдаль, уходит далеко за горизонт. Настолько далеко, что ей не видно конца. Сама же вода солёная и горчит, если её выпить. Вода эта постоянно движется, поэтому море никогда не стоит на месте. Волны его бьются о берег, вздымаются, пенятся и грохочут при сильном ветре. Оно то спокойно, то спустя мгновение уже бушует и ревёт... – Звучит волшебно. Жаль, что я никогда не смогу этого увидеть, – с лёгкой грустью произнёс огненный дух. От этих слов сердце болезненно сдавило. Имея впереди десятки, сотни, тысячи лет жизни, не иметь возможности хотя бы раз увидеть море — что может быть печальнее этого? Не зная, что сказать и как утешить, Сонхва молча положил руку на рыжую макушку, ласково погладил и вплёл пальцы в волосы. – Тогда я буду рассказывать тебе о нём столько, сколько потребуется, – вдруг сами собой вырвались у него нужные слова. Хонджун тихо усмехнулся. – Спасибо тебе за всё. Я правда очень благодарен. Сонхва не понимал, за что его благодарят, но спорить не стал, продолжая молча ласкать рыжую голову. С того момента он каждый вечер рассказывал лесному духу о своём родном крае да о других, где успел побывать, а тот, лежа у него на коленях, внимательно слушал, изредка задавая вопросы. Так пролетели несколько недель, и пришла пора Соллаля. Cтаратели стали расходиться по домам. Сонхва же некуда было идти, и он сразу заявил, что останется присматривать за домом. Уходивший последним управляющий не смог удержаться от подколки в его адрес. – Чтоб призраков мне в дом не водил! – строго погрозил он пальцем, а затем расхохотался. Сонхва на это только глаза закатил. Управляющий напоследок по-отечески похлопал его по плечу и, пожелав удачи, ушёл. Сонхва же остался в полном одиночестве ждать своего друга. Без работы время летело ужасно медленно. Он полдня прошатался по окрестностям в надежде поскорее встретить огненного духа, но так нигде и не нашёл его. Но вот, наконец, наступил вечер. Сонхва привычно сидел у костра, когда за спиной вдруг послышались тихие шаги и шорох одежд, а следом тёплые руки обвили его со спины. Он уверенно накрыл их своими, чувствуя, как согреваются его ладони. Однако сегодня что-то было не так, как обычно. Он с удивлением отметил, как Хонджун прижимается лицом к его спине, словно ласкаясь. Такое, кажется, происходило впервые. Неожиданно тот высвободил свои руки и подался назад, но не успел Сонхва развернуться к нему, как он уже выскочил из-за плеча, представ перед ним в своём совершенно новом образе. Сонхва удивленно раскрыл рот — чогори на том сегодня был алым, часть волос была собрана алой лентой в маленький хвостик на затылке, а на щеках были нарисованы алые точки. Однажды он уже видел подобный образ: как-то, ещё будучи совсем мальчишкой, он через незапертую дверь подглядел, как собирают к свадьбе старшую сестру. Одетая в красное, та сидела перед зеркалом, пока матушка и тётя шпильками украшали её волосы. Заметив его, сестра приветливо улыбнулась, в то время как женщины принялись заслонять её от его взгляда, крича, что он отнимет у неё удачу. Перед тем, как его прогнали, он успел рассмотреть у сестры на лице точно такой же макияж, что видел сейчас на лице огненного духа. Не успел он спросить, что всё это значит, как Хонджун уже бесцеремонно уселся к нему на колени. – Сегодня я не хочу танцевать, – кротко сообщил он, заглядывая ему в глаза. – Ты позволишь мне это? – Конечно, – прошептал Сонхва, растерявшись от столь внезапной близости. – Всё, что ты только захочешь. – Тогда, – Хонджун склонился к его уху, лихорадочно шепча, – Я хочу дать тебе больше, чем просто танец. Тёплые руки скользнули по бокам, обвились вокруг талии. Огненный дух на пару мгновений прижался к нему всем телом, а затем резко отстранился, странно, почти осоловело, поглядев на него. – Хочу отдать тебе всё, – выдохнул он, почти коснувшись его губ. – Прошу, только возьми. Сонхва почувствовал, как заливается краской. В свои двадцать с небольшим лет он до сих пор ходил нецелованным, и происходящее ужасно его смущало. Он смутно понимал, чего от него хотят, но не был уверен, что в силу своей неопытности способен это дать. Но и отказать Хонджуну он тоже не мог. Да и не хотел. И он позволил тому поднять себя с земли и потянуть в сторону дома. Хонджун уверенно вёл его, держа за руку, но на пороге вдруг остановился. – Я не могу войти без приглашения, – виновато покачал он головой. – В конце концов я всё ещё нечисть. – Тогда я приглашаю тебя в мой дом, Хонджун-а, – принял правила игры Сонхва. Дух хихикнул и, легко сбросив алые туфли, прошмыгнул в дом. Оказавшись внутри, он взмахнул рукой, и в воздухе заплясал рой осветивших жилище маленьких огоньков. Осмотревшись, он повернулся к нему. – Ну и где твоя комната? Сонхва в нерешительности замер, уставившись в пол. – Что такое? – мягко спросил Хонджун, подходя ближе. – Что-то не так, Сонхва-хён? Каждый раз, когда тот так к нему обращался, у Сонхва теплело внутри. – Мне очень нравится, когда ты так меня называешь, – смущённо признался он. – Мне вообще всё это нравится, только… По правде говоря я не знаю, что делать дальше… Хонджун взял его руки в свои, и Сонхва поднял на него взгляд. – Я тебя научу, – успокаивающе улыбнулся тот. – Доверься мне. Сонхва неловко кивнул и всё так же неуверенно поплелся по узкому коридору до своей убогой комнатушки. Хонджун шёл рядом, держа на ладошке небольшой яркий огонёк, освещающий им дорогу. В подсознании вдруг замаячила мысль, что ему должно быть стыдно за то, что живёт в таких условиях, за то, что привёл лесное божество в подобное место, однако мысль о том, что они собираются сделать, была ещё хуже, заставляя его буквально сгорать от стыда. Думая об этом, он и не заметил, как они пришли. Окинув взглядом узкую каморку, Хонджун, к его облегчению, не посмеялся над увиденным, а только лишь снова взмахнул рукой, рассыпая в воздухе пригоршню маленьких огоньков. Затем шагнул к нему и настойчиво положил его ладони себе на грудь. Едва дыша, Сонхва принялся развязывать красное чогори. Руки его дрожали, а ленты то и дело выскальзывали из пальцев. Когда он наконец закончил, Хонджун сам скинул халат с плеч. Алая ткань волнами упала к его ногам, а ловкие ручки духа тут же принялись раздевать его самого, быстро развязав все завязки на его одежде и освободив его от всех тех слоёв, в которых он тщетно пытался спрятаться от холода. Стараясь не думать о собственной наготе, Сонхва уже более уверенно развязал ленты на нижней рубашке возлюбленного — он и сам не понял, в какой именно момент начал считать его таковым, — стянул её и рывком притянул того к себе, сжимая в объятиях, чувствуя как небольшие тёплые ладони скользят по спине, обнимая в ответ. Хонджун чуть привстал на носочки, целуя его, и Сонхва неумело, но старательно ответил, отдавая ему свой первый поцелуй. Оторвавшись от его губ, Хонджун подтолкнул его к футону и надавил на плечи, заставляя сесть. Затем сам опустился рядом и толкнул его на спину, стаскивая с него штаны и устраиваясь у него между ног. Увидев как рыжая голова склонилась к его члену, Сонхва залился краской и стыдливо прикрыл глаза. Следом он почувствовал, как его накрыл горячий влажный рот, и едва не задохнулся от остроты ощущений, невольно схватившись за волосы Хонджуна, не зная, то ли оттолкнуть его, то ли притянуть ближе. Маленькая ладонь того тут же легла поверх его руки, мягко, но настойчиво опустила её на футон и переплела их пальцы, удерживая на месте. Не в силах сдерживаться, Сонхва стонал и бесконтрольно дёргался, судорожно сжимая хрупкую тёплую руку. Ему было безумно хорошо и в то же время ужасно стыдно, и он почти потерялся в этих переполняющих эмоциях, как вдруг сладкое безумие прекратилось. Сонхва медленно приоткрыл глаза, видя, как Хонджун устраивается на нём, упершись ладонью ему в грудь, а второй рукой придерживая его член. Чувствуя, как тот медленно опускается на него, он не мог отвести взгляда от его лица: дрожащие ресницы, болезненно нахмуренные брови, и приоткрытый рот, с которого то и дело срывались почти беззвучные вздохи — всё это завораживало. Немного привыкнув, Хонджун начал медленно двигаться, а Сонхва положил руки на его подрагивающие от напряжения бёдра, помогая ему держать равновесие. Дрожа всем телом, Хонджун старательно насаживался на него, пока в конце концов с протяжным стоном бессильно не упал ему на грудь, прижимаясь к ней горящей щекой. Крепко обхватив его, Сонхва осторожно перевернул его на спину. Тот обвил руками его шею, притягивая к себе, и почти безотчётно ткнулся губами в его губы. Сонхва с готовностью одарил его очередным неловким поцелуем. Хонджун же в свою очередь отвечал на поцелуй нетерпеливо, жадно, словно в последний раз. Поддерживая того под поясницей, Сонхва продолжал входить в него, изо всех сил сдерживаясь, стараясь быть как можно нежнее, боясь причинить ещё хоть каплю боли. – Быстрее, – вдруг выдохнул ему на ухо Хонджун. – Сильнее... Сонхва отстранился и неуверенно посмотрел на него. Ритуальный макияж на его щеках совсем размазался, делая и без того раскрасневшееся лицо пылающе алым. В уголках его глаз блестели капли слёз, а с дрожащих губ слетали тихие стоны. – Прошу… – умоляюще проскулил он, закидывая ноги ему за спину, притягивая к себе ближе. – Возьми больше… Возьми всё. Ничего не оставляй... Следуя странной просьбе, Сонхва подхватил его под коленями, заметив на лодыжке правой ноги обвивающий её узор в виде языков пламени. Он прижал его коленки к плечам, входя глубже и резче, и Хонджун протяжно застонал, впившись ногтями в его плечи, и откинул голову назад. Сонхва навалился на него и прижался губами к тонкой шее, чуть покусывая нежную кожу, оставляя на ней едва заметные розовые следы. Хонджун бездумно выгибался, подставляясь под ласки, всё так же продолжая цепляться за него и судорожно сжимаясь. Жалобно всхныкнув, он за волосы притянул Сонхва к своим губам, втягивая в лихорадочный влажный поцелуй, с каждым толчком выдыхая ему в рот очередной прерывистый стон. Внезапно Хонджун задрожал, запрокинув голову, задёргался и обмяк, тяжело дыша, и Сонхва, не желая мучить любимого, вышел из него и закончил сам. Затем он устало опустился на футон рядом с Хонджуном и прижал его к себе. Тот с готовностью уткнулся носом ему в ключицу и что-то невнятно пробормотал. Сонхва же, ни слова не разобрав, усмехнулся и ласково потрепал его по волосам. Лежа в обнимку с лесным духом, он впервые почувствовал себя здесь как дома. Спустя некоторое время освещавшие комнату крохотные огоньки один за другим стали гаснуть. Тогда Хонджун вдруг решительно выпутался из его рук и сел на футоне. – Кажется, пришло время прощаться, – тихо сказал он. – Сейчас? Останься до утра, хотя бы сегодня, – попросил Сонхва. – Не могу. Мне очень жаль, но я не могу. И по правде говоря мы больше не увидимся. Ему показалось, что он ослышался. – Что? Как? Но почему?! Я что-то сделал не так?! – выпалил он, подскочив на месте. Огненный дух тревожно молчал. – Прошу, ответь! Ты ведь обещал, что будешь рядом, пока я нуждаюсь в тебе, а сейчас я нуждаюсь в тебе как никогда прежде!.. Молю, просто скажи, что не уйдёшь… – Я не могу этого сказать, ведь это будет ложью, – Хонджун грустно улыбнулся. – У меня больше не осталось времени. Я отдал тебе всего себя и скоро исчезну. Сонхва почувствовал как сердце его бешено заколотилось, словно готовое вот-вот выскочить из груди. Нет! Нет-нет-нет! Только не это! Он ведь совсем недавно встретил его, только-только узнал его получше, только успел полюбить. И зачем он только взял предложенное ему? Он ведь знал, чувствовал, что что-то не так... Нужно было отказаться и остаться с ним у костра, и тогда он и дальше мог бы любоваться им и его прекрасными танцами... Это всё его проклятые глупость и жадность! Воистину, глупость и жадность — страшнейшие из человеческих пороков… Он почувствовал, как слёзы стремительно застилают глаза, а дышать становится трудно. – Прошу тебя, не плачь, – ласково сказал дух огня, уже таким привычным жестом накрыв его руки своими. – Ради меня. Позволь мне в последний раз увидеть тебя не таким. – Не могу, – надрывно пробормотал Сонхва. – Я не... Тут голос предал его и он бессильно зарыдал. Ему было стыдно, ужасно стыдно за то, что он не может выполнить последнее пожелание возлюбленного. Он вдруг понял, что ещё ни разу ничего для него не сделал, ничего ему не дал, только брал, брал и брал, брал всё, что тот предложит, даже не задумываясь об этом. И даже при этом надеялся, что тот придёт снова и даст ещё. – Я отдам тебе половину! – неожиданно для самого себя вдруг воскликнул Сонхва. – Половину себя или как ты там говоришь. Тогда... Тогда ты ведь не исчезнешь? – Но тогда ты и сам станешь лишь духом, нечистью, что не вхожа в дом людской, – покачал головой Хонджун. – Будешь жить в угольях костров, в листве дерев да в каменных чертогах гор. – Я хочу этого! Я готов! – без колебаний выкрикнул он. – Не нужна мне человеческая жизнь, если в ней не будет тебя... Огненный дух рассмеялся. Сонхва растерянно посмотрел на него сквозь застилающие глаза слёзы, изо всех сил пытаясь сфокусировать взгляд. – Ах, ты такой милый, Сонхва-хён, – с нежностью в голосе начал Хонджун. – Но поверь, сейчас я понимаю твои чувства гораздо лучше, чем ты сам. Сейчас ты влюблен, влюблен в мои танцы, в мои волосы, в тепло моего тела, но скоро тебе всё это надоест, и тогда ты ещё не раз пожалеешь о том, что выбрал этот путь. Сонхва яростно замотал головой, отказываясь принять услышанное. – Ты не можешь... Не можешь решать это за меня! Не поступай так со мной, прошу! – отчаянно взвыл он, с ужасом замечая, как гаснут последние парящие в воздухе огоньки. – Я отдаю! – выкрикнул Сонхва в слепой надежде, что это сработает. – Отдаю этому духу, Хонджуну, отдаю ему половину всего, что есть у меня! И пусть и боги, и демоны будут свидетелями моих слов! Он обхватил возлюбленного, крепко прижимая к себе в страхе, что тот вот-вот исчезнет. Уткнувшись лицом ему в шею, Хонджун расслабился в его руках, и Сонхва кожей ощутил, как тот улыбается. По телу вдруг прошла крупная дрожь, стало очень жарко, а потом резко холодно. Следом Сонхва ощутил, как почти было охладевшее тело огненного духа вновь стало нагреваться. – Ты почувствовал это? – тихо пробормотал тот, не отрываясь от него. – Твоё слово было принято. Не пожалей о нём — Боги этого не любят. – Не пожалею, – твёрдо сказал Сонхва, утерев слёзы. – Я ни за что об этом не пожалею. Его сердце всё ещё бешено колотилось. Вдруг он почувствовал как на грудь легла рука, кажется, слушая его сердцебиение. – Ты теперь совсем холодный, – заметил Хонджун, – но ты остался прежним, – задумчиво продолжил он. – Должно быть, ты стал духом льда или кем-то вроде того. Огненный дух отстранился и тут же замер, раскрыв рот. – Что такое? – недоумённо спросил Сонхва. – Твои волосы… – прошептал он. – Они белые. Рука сама собой взметнулась вверх, чтобы потрогать, будто бы таким образом можно было увидеть их цвет. – Тебе идёт, – улыбнулся Хонджун. – Теперь ты словно моя противоположность. Ты словно лёд, в то время как я — пламя. Он протянул руку к его волосам, пропуская их сквозь пальцы. Сонхва прикрыл глаза, следом почувствовав, как на затылок легли тёплые ладони, притягивая его ближе к себе, а к губам прикоснулись мягкие тёплые губы. Остаток ночи они провели в объятиях друг друга. Сонхва, однако, так и не смог сомкнуть глаз, всё ещё боясь заснуть и проснуться в одиночестве. Когда же в комнату проникли первые рассветные лучи, кажется, так же не спавший Хонджун снова вывернулся из его рук и сел. – Вставай, – заявил он. – Нам нужно идти. Сонхва от неожиданности захлопал глазами. – Нет нужды спешить! – запротестовал он. – Работники не вернутся ещё несколько дней. Сейчас праздники, все дома с семьями. – Я знаю, дело не в этом, – сказал Хонджун. – Я хочу скорее уйти из этих мест. – Уйти? - удивился Сонхва, поднимаясь. – Но зачем? И куда? – На юг. Туда, откуда ты родом. Туда, где тепло, где растут хризантемы. Туда, где море. Ты ведь покажешь мне его? – с трогательной, почти детской надеждой в голосе спросил Хонджун. – Но ты же привязан к этому лесу, – возразил Сонхва, – а быть может и я теперь тоже... – Больше нет, – заверил его Хонджун. – Моя связь с ним была разрушена. Он подтянул к груди правую ногу, указывая на лодыжку. На той больше не было того странного пламенеющего узора. – Выходит, теперь ты свободен? – обрадовался Сонхва. – Именно. Мы можем уйти отсюда. Вместе. В ответ на это Сонхва тут же вскочил и, наскоро одевшись, забегал по комнатке, собирая свои скромные пожитки. Хонджун, глядя на него, рассмеялся. – Зачем тебе всё это? – весело спросил он. – Ты же теперь дух. Ты можешь создать всё из стихии, что тебе подвластна. Сонхва замер, задумавшись, и в конце концов взял лишь доставшийся от матери норигэ да подобранную им в одну из недавних ночей шапку. – Ты сохранил её, – удивлённо сказал Хонджун, глядя на лазоревую ткань в его руках. – Я не мог не сохранить. Это ведь твоя вещь. – Так ты действительно был влюблен в меня уже тогда… – пробормотал Хонджун. – Что же я сотворил с тобой, Сонхва-хён… Но я правда хотел как лучше… – Достаточно, – перебил его Сонхва. – Не желаю больше этого слушать. Я ухожу, догоняй. Он вышел на улицу, где кругом искрился и блестел на солнце свежевыпавший снег. Свежий морозный воздух приятно холодил лицо. Услышав рядом тихие шаги, Сонхва повернулся к смотрящему вдаль возлюбленному и с нежностью поглядел на него. Он всё ещё был не в силах поверить, что тот реален, что жив, что они оба теперь бессмертны и совершенно свободны, и впереди у них целая вечность, чтобы быть вместе. Хонджун, словно почувствовав его взгляд, повернул голову, одарил его своей мягкой улыбкой и, взяв его за руку, уверенно сделал шаг вперёд. Сонхва охотно последовал за ним. Так и ушли они, скрывшись за деревьями, и больше никто в тех краях не видел танцующего духа огня.