Suus Deus

Верите ли вы в Бога? Была эпоха, когда вера была дыханием человечества. Люди воображали себя центром мироздания, центром Вселенной. А всё, что лежало за гранью их немощного понимания, они нарекали "Божьим промыслом", удобной отговоркой, укрывающей их от правды и желания ею обладать. Ксено никогда не верил. В его душе не находилось места для этой древней выдумки. Бог был лишь тенью, отброшенной слабостью человеческого рода. Доброй сказкой, созданной чтобы утешить тех, кто не в силах вынести ослепительный, безжалостный свет реальности. Если бы Творец и вправду существовал, разве позволил бы Он своему хрупкому творению из плоти и надежды, быть стёртым с лица космоса, подобно пыли со стола, натиском бездушных инопланетных захватчиков? Нет. Или Бог настолько жесток? Люди существа трепетные, эгоистичные, лицемерные в самой своей сути. Их молитвы были не чем иным, как торгом, а надежда монетой, которую они бросали в пустой колодец, жадно прислушиваясь к эху собственных желаний, полностью игнорируя всё остальное. Ксено же никогда не тянулся к ним, с юных лет его интересовало лишь холодное сияние истины, строй законов, управляющих миром. Доказать отсутствие Бога стало для него не интеллектуальным упражнением, а миссией. В груди его, под рёбрами, где у других бьётся сердце, разгорался мятежный, очищающий, революционный огонь. Жажда свободы от иллюзий и жажда познания лили в этот костёр масло, и пламя вздымалось всё выше, опаляя всё человеческое, мягкое, доверчивое. А ведь начиналось всё с чистоты. Он был ребёнком из света и любопытства. Подобной белому, ещё не запятнонуму листу, жаждущему надписей. Мир был для него диковинной шкатулкой, полной чудес, и каждую её деталь он страстно желал разобрать, понять, назвать. Его вопросы обращались к самому мудрому существу в известной ему вселенной к Виздому, его создателю и хозяину. Высокий и невозмутимый, напоминал собой сову, закутанную в длинную мантию, что отливавала металлическим блеском. Его движения были бесшумны и полны невозмутимого достоинства, само олицетворение слова "элегантность" не иначе. А во взгляде, скрытом в тени капюшона, Ксено видел две чёрные холодные бездны, что были так похожи на его. Хозяин, пооощрял эту жажду своего питомца. Возможно именно это чувство ранние люди назвали религией. Космическая станция Виздома стала для мальчика храмом науки. Здесь мигали светоносные жилы консолей, пели тихие голоса механизмов, а знания преподносились как священные дары в молитвенных комнатах под названием лабаротии. Ксено обучали, испытывали, шлифовали его ум, дабы тот стал достойным отражением своего гения творца. Эта свобода познания была крыльями. Но юный "Икар" не знал, как близко к солнцу он может подлететь. Запрет всегда манит сильнее любого разрешения. Самый дальний зал с лабораторией, таящий своем нутре неизвестность покрытую туманом загадки, буквально звали к себе голодного на знания Ксено. Запретный плод, однако, источает самый сладкий аромат. И вот, ускользнув от пристальных оков надзора помощников лаборантов, мальчик, словно тень просочился к заветным дверям. К его невероятной удаче, они не были запечатаны. С лёгким скрежетом, будто нехотя, створки расступились, впуская его в царство тишины, нарушаемой лишь мерным, похожим на дыхание гудением. Воздух внутри был тяжёл, пахнул озоном и чем-то металлическим, словно кровью машин. Помещение тонуло в полумраке, нарушаемом лишь призрачным зелёным сиянием, исходившим от рядов высоких капсул. Оно дробилось в мутной жидкости, играя на стёклах бледными бликами. Затаив дыхание, Ксено переступил порог. Его маленькая фигурка, облачённая в белую рубашку и штаны, осторожно скользила меж гирлянд толстенных кабелей, похожих на спящих змей. Голова с волосами цвета первого снега, поворачивалась, широкие чёрные глаза, подобные двум бездонным колодцам, впитывали каждую деталь. Он подошёл к первой капсуле. И улыбка, что до этого сияла на его лице замерла, сползла и разбилась. В зелёном аквариуме, в позе эмбриона спал… он сам. Тот же не поверил своим глаз, те же бледные ресницы, те же черты лица. Лёд тронулся по жилам, сменившись жарким трепетом ужаса. Он отпрянул, ударившись спиной о следующую капсулу. И там снова он. И в следующей. И ещё. Десятки двойников, зародышей, клонов, спящих вечным сном в амниотической зелени лаборатории. Мир, бывший таким прочным и понятным, рухнул в одночасье, как карточный домик, подточенный сквозняком истины. "Я единственный и неповторимый", — эта мантра, этот фундамент его детской вселенной, рассыпался в прах. Взгляд, затуманенный паникой, скользнул к браслету на запястье, подарку Виздома, его знаку отличия. Там гравировка: "???010". На капсулах — "???011", "???014". Не имя. Не титул. Всего лишь номер в серии. Очередной эксперимент в длинном ряду. Ревностная ненависть, горькая, как полынь, смешалась в его груди с леденящим отчаянием и животным страхом небытия. Тело затрясли мелкие судороги, будто в лихорадке. Он всего лишь игрушка в руках своего "Бога". Эксперимент забавы ради. И тогда его взгляд, выхвативший из хаоса чувств точку опоры, упал на толстенный кабель, уходящий в пасть громоздкого аппарата в центре зала. Машина была похожа на чудовищное металлическое сердце, от которого во все стороны расходились жилы-провода, питая капсулы. В его сознании, отточенном наукой Виздома, что-то щёлкнуло, холодный, безошибочный логический вывод. Не было больше места сомнениям. На ватных, предательски слабых ногах он подошёл к аппарату. Его тонкие, детские руки, обычно ловко управлявшиеся с микросхемами, обхватили массивный рычаг управления питанием. Он повис на нём всем телом и с тихим стоном металла рычаг подался вниз. Гул жизни прекратился. Тарахтение насосов затихло, сменившись звенящей, абсолютной тишиной, более страшной, чем любой шум. А потом взвыла сирена, разрывая тишину на клочья. Пространство залил багровый, адский свет и с грохотом опустились стальные решётки, отсекая путь к отступлению. Ксено сполз по холодному корпусу машины на пол, чувствуя, как из него уходит последнее тепло. Но вместе с ним ушла и паника. На её место пришла пустота, огромная, звёздная, невесомая. Он выдохнул. Не с облегчением. С окончанием. Не знал он, сколько просидел так, прислушиваясь к бою собственного сердца этого единственного, что теперь точно принадлежало только ему. Сирена стихла. Багровый свет погас, чтобы вспыхнуть вновь уже обычным, холодным белым. Решётки с тяжёлым вздохом поднялись. В проёме возникла фигура Виздома. Его силуэт теперь казался устрашающим и чуждым. Длинная, подобная крыльям мантия, не колыхнувшись, ниспадала вокруг него, а в глубине капюшона две точки острые, пронзительные, уставились на мальчика, не выражая ни гнева, ни удивления. Казалось, сам холод космоса вошёл в комнату в его облике. Он подошёл, и его тень накрыла Ксено. — Зачем ты это сделал? — голос Виздома был ровный в нём не было гнева. Была лишь тяжесть неизбежности и от этого вопроса, висевшего в воздухе, стало нечем дышать. Ксено поднял голову. В его чёрных глазах, ещё недавно бывших колодцами детской доверчивости, теперь плавала лишь холодная, отражённая искра света. Вся боль, весь ужас переплавились в нечто твёрдое и острое. — Я хочу жить и познать жизнь, — прозвучал его ответ, резкий и твердый как сталь. — Ради этого ты готов погубить столько жизней? — в голос Виздома всё ещё был беспристрастный. — Да. В этом одном слоге, коротком, как выстрел, не было ни злобы, ни торжества. Только констатация. Факт. Закон. Больше ему ничего не сказали. Сильные руки помощников подхватили его, лишённого воли к сопротивлению и понесли прочь. Он не оглядывался на теперь тёмные капсулы. Он не чувствовал ни вины, ни угрызений. В нём что-то переломилось окончательно, та хрупкая перемычка, что отделяет человека от чистой, беспримесной мысли. В тот миг, когда щёлкнул замок его личной камеры, бог окончательно покинул его. Не небесное божество, в которого он не верил, а тот кого он действительно боготворил и уважал. Вместе с этим он начал утрачивать человечность, сострадание, связь с другими. Его место заняла иная религия, религия чистого разума и рвения к науке. Жизнь, понял он, не священный дар, а сложный процесс, подвластный анализу, контролю и даже созданию. И эти знания, эти ключи от всех дверей мироздания, он возжелал обрести любой ценой. Он стал сиротой вселенной, но сиротой, вознамерившимся завоевать своего умершего родителя — Творца и занять его пустующий трон. Создать свой собственный мир, где нет запретов и нет этих инопланетян. Где всё подчиняется его сознанию. Ведь они с Виздомом чем-то похожи...