сны

На следующее утро началась тихая, методичная работа. Они договорились не афишировать свои поиски, чтобы не навлечь лишних вопросов и сплетен. Каждая взяла свое направление. Саша, используя свои связи и настойчивый характер, взялась за официальную часть. Она аккуратно, под предлогом уточнения деталей для мемориала, связалась с ритуальным бюро, обслуживающим кладбище. Ее вопросы о возможных проседаниях грунта и корректировках памятника звучали сухо и деловито. Одновременно она попыталась осторожно выяснить у общих знакомых, не замечал ли кто подозрительных деталей в те трагические дни, но все рассказы упирались в один сценарий: авария, больница, смерть, похороны. Чисто, страшно, безнадежно. Тася и Алёна сосредоточились на цифровом следе. Они просеивали социальные сети, начиная с профилей Жени, давно замерших, и расширяя круг до ее друзей, друзей друзей, случайных знакомых. Искали новые аккаунты, свежие фотографии, любые упоминания. Результат был нулевым. Женя словно испарилась из цифрового пространства. Ни новых лайков, ни меток, ни случайных попаданий в кадр на чужих снимках за последние два года. Это было неестественно. Даже если человек хочет исчезнуть, обычно остается призрачный шлейф - старый аккаунт, который иногда просматривают. Здесь же был вакуум. Лиза, с одобрения и под неусыпным, но ненавязчивым контролем подруг, решилась на самое тяжелое - встречу с родителями Жени. Она пришла к ним не как безутешная вдова, а как человек, ищущий покой. Говорила о незавершенности, о навязчивых мыслях, о мелких деталях, которые не дают покоя. Родители, постаревшие за эти два года на десятилетие, слушали ее с бесконечной грустью и пониманием. Они отдали ей коробку с немногими вещами из больницы. Телефона среди них не было. На вопрос о нем мать Жени лишь покрутила головой: - Его так и не нашли после аварии. Видимо, потерялся в машине или на дороге. Мы думали, может, ты его забрала. Это была еще одна странность. Горе точно помнила, что полицейский передал ей личные вещи в прозрачном пакете. Там был разбитый телефон. Она его положила в шкаф. А теперь он исчез, оставив после себя лишь одинокую сим-карту. Недели поисков не приносили результата, только множили вопросы. Усталость и чувство бессилия снова начали окутывать Лизу, но теперь ее не отпускали в это состояние. Саша будила ее утром и следила, чтобы она ела. Алёна и Тася приходили вечерами, и они вместе, как за работой, обсуждали новые, пусть и призрачные, версии. Это держало Горе на плаву. Она все еще была тенью, но тенью, которая двигалась с какой-то целью, пусть и призрачной. Однажды глубокой ночью, когда Лиза в очередной раз не могла уснуть, она снова уткнулась в экран ноутбука. Она уже в сотый раз просматривала фотографии с тегами Китая, Кореи, Японии - стран, о которых Женя мечтала. Тысячи лиц, миллионы туристов. Искать одну девушку было все равно что искать иголку в стоге сена, который к тому же постоянно двигался. И вот, пролистывая бесконечную ленту в одном из туристических пабликов, посвященном Шанхаю, ее взгляд зацепился за что-то. Не за лицо. За спину. Снимок был сделан на набережной Вайтень, в толпе. Центром кадра были смеющиеся китайские студенты, а на заднем плане, в расфокусе, мелькали фигуры прохожих. Одна из них - девушка с красными волосами, собранными в небрежный пучок какой-то китайской шпилькой с бабочкой. Она была повернута почти спиной к фотографу, смотрела на воду. На ней была просторная, мятая белая футболка. И на спине этой футболки, чуть левее центра, в области сердца, был знакомый, до боли знакомый принт. Стилизованное анатомическое сердце, покрытое поцелуями - точная копия татуировки, которую Женя всегда хотела, но так и не сделала. Эту футболку они купили вместе на блошином рынке пять лет назад. Женя обожала ее, носила, пока Горе не отнимала её силой, чтобы постирать, называла своей «самой счастливой футболкой». Таких больше не было. Сердце Лизы не заколотилось. Оно, казалось, остановилось. Весь шум мира стих. Она увеличила изображение, пока пиксели не поплыли. Качество было плохим, лицо не разглядеть. Но осанка, этот вздернутый подбородок, манера сутулиться… И футболка. Та самая. С тем самым уникальным рисунком. Она не закричала. Не заплакала. Она просто сидела, уставившись в экран, пока глаза не начали слезиться от напряжения. Потом медленно, очень медленно, скопировала ссылку на фотографию и отправила в общий чат с Сашей, Алёной и Тасей. Без комментариев. Просто снимок. Через минуту телефон взорвался звонками. Первой была Саша, ее голос был хриплым от сна и напряжения: - Горе? Это… это что? - Не знаю, - честно ответила Лиза, и ее собственный голос прозвучал чужо. - Смотрите на спину. Футболка. Последовала тишина, в которой был слышен лишь прерывистый дыхание Таси на параллельной линии. - Боже, - наконец выдохнула Алёна. - Это же ее… ее футболка. С тем самым принтом. Такой больше ни у кого не было. - Лицо не видно, - жестко, как будто отрезая путь к надежде, сказала Саша. - Красных волос много. Футболок с сердцами - миллионы. - Но не с этим сердцем, - тихо, но неумолимо парировала Горели. - Не с этими поцелуями. Это наша футболка, Саш. Наша. В трубке воцарилось молчание, тяжелое и содержательное. Теперь это был уже не поиск призраков прошлого. Это была конкретная, осязаемая ниточка. Слабенькая, почти невидимая, но реальная. Фотография была сделана три месяца назад. - Ладно, - наконец сказала Саша, и в ее голосе зазвучала та самая стальная решимость. - Значит, едем дальше. Нам нужен этот паблик. Нужен фотограф. Нужно узнать, помнит ли он что-то о той девушке. Нужно выяснить, кто она. Женя или… или ее призрак в нашей футболке. Горе кивнула, хотя ее никто не видел. Она снова смотрела на экран. На эту спину. На знакомый контур плеч под тонкой тканью. И впервые за два года ее пустота наполнилась не болью, не тоской, а леденящим, пронзительным вопросом, от которого кровь стыла в жилах. Если это не галлюцинация… то что тогда лежало в той могиле?

***

Поиск администратора паблика и владельца фотографии занял у Таси и Алёны несколько дней. Аккаунт студента, выложившего снимок, был полузаброшен, последний пост датировался двумя месяцами назад. Но им удалось найти привязанный к нему номер телефона через старую анкету в университетской базе. Саша готовилась к звонку как к операции. Она отгородилась в самой тихой комнате, разложила перед собой листок с ключевыми фразами на пиньине. Лиза, Алёна и Тася молча сидели рядом, затаив дыхание. Гулкий гудок в динамике телефона, включенного на громкую связь, отдавался в тишине комнаты. Раздался щелчок, затем молодой, слегка сонный голос. - Вэй? (Кто?) - Здравствуйте. Говорит Саша из Москвы. Извините за беспокойство. Я нашла вашу фотографию в паблике о Шанхае. Там, на набережной. Вы ее автор? - Саша говорила четко, чуть медленнее обычного, стараясь идеально выговаривать тоны. На той стороне зашуршало, послышался удивленный вздох. - Москва? Да, это моя фотография. Но она старая… Что с ней не так? - Голос Ли Вэя звучал настороженно. - С фотографией все в порядке. Она очень хорошая. Мне нужна помощь. Я ищу девушку. Она может быть на вашем снимке. На заднем плане. - Саша сделала паузу, сглатывая комок в горле. - Красные волосы, белая футболка. Она стоит спиной. Последовала пауза. Слышно было, как студент нажимает на экран - возможно, открывает тот самый альбом на телефоне. - А… да, помню такую. Я тогда снимал своих одногруппников, она случайно попала в кадр. Мелькнула и ушла. Почему вы ее ищете? - Она… моя близкая подруга. Мы потеряли связь два года назад. Очень переживаем. Ваша фотография - единственная зацепка. - Саша говорила полуправду, отработанным, ровным тоном. - Вы больше ее не видели тогда? Не заметили, куда она пошла? Может, она была не одна? Ли Вэй задумался. - Нет, одну вроде. Или нет… Не помню точно, там много народу. Она просто стояла, смотрела на воду. Потом обернулась и растворилась в толпе. Лица я не видел. Извините. В голосе Саши дрогнули нотки отчаяния, но она взяла себя в руки. - Это очень важно. Вы не помните вообще ничего? Во что она была одета кроме футболки? Джинсы? Юбка? Может, у нее была сумка или рюкзак? - Джинсы, кажется, синие, обычные. И… - он снова замолчал, напрягая память. - И большая холщовая сумка через плечо. Такую туристы часто носят. Темно-зеленая, вроде. Больше ничего. Честно. Алёна схватила ручку и на клочке бумаги крупно написала: «СПРОСИ ПРО РАЙОН! ГДЕ ОНА МОГЛА ЖИТЬ?». - Ли Вэй, - голос Саши стал мягче, заискивающим. - Вы местный? Шанхаец? - Нет, я из Нанкина. Учусь в Шанхае. Снимаю квартиру в районе Пудун, недалеко от того места. - А как вы думаете, эта девушка… она могла быть туристкой? Или она выглядела как местная? Как человек, который там живет? Студент фыркнул, и в его голосе появились нотки неуверенности. - Сложно сказать. По одежде - как турист. Но… она стояла как-то слишком спокойно. Не как человек, который впервые на набережной и все фотографирует. Она просто смотрела. Как будто ждала кого-то или просто приходила туда часто. Но это лишь ощущение. Это было что-то. Ощущение. Отблеск привычки, рутины. Призрак обыденности в жизни призрака. - Спасибо вам огромное, - искренне сказала Саша. - Это уже больше, чем мы знали. Обещаю, больше беспокоить не буду. Можно я сохраню ваш номер? На случай, если… если вдруг вы случайно вспомните еще что-то? - Ладно, - Ли Вэй сдался под напором вежливой настойчивости. - Сохраняйте. Только, пожалуйста, если найдете ее… передавайте привет от случайного фотографа. Странная история. - Обязательно. Спасибо еще раз. До свидания. - Пока. Звонок оборвался. В комнате повисла гулкая тишина, которую нарушил лишь скрип стула, когда Лиза резко встала и подошла к окну. Она обхватила себя руками, но теперь это было не бессильное движение, а собранная, сконцентрированная поза. - Район Пудун. Набережная Вайтань. Большая зеленая холщовая сумка, - перечислила Алёна, глядя на свои записи. - Она выглядела как своя. - Она либо живет там, либо бывает там часто, - добавила Тася. - Значит, надо искать там. Саша вытерла влажные ладони о джинсы. - Искать одну иностранку в Пудуне? Это почти то же самое, что и в интернете. - Но теперь мы знаем, где искать, - тихо, но четко произнесла Лиза, не оборачиваясь. Ее отражение в темном окне было бледным и острым. - И мы знаем, что она была там три месяца назад. Живой. Значит, у нас есть временной промежуток и место. Это уже не иголка в стоге сена. Это иголка в конкретной комнате. Очень большой комнате, но все же. Она обернулась к ним. В ее глазах, помимо привычной боли, горел холодный, жесткий огонь целеустремленности. - Саша, ты можешь написать объявление в местные группы района Пудун? Для экспатов и русскоязычных. Осторожно. Не «ищу пропавшую», а… «старая подруга ищет контакт». Без фото Жени. Прикрепи ту самую фотографию со спины. Спроси, не узнает ли кто эту девушку по футболке и сумке. - А если это действительно она… и она увидит? - спросила Алёна. - Значит, она поймет, что мы ищем ее, - ответила Горе. Ее голос был без колебаний. - И ей придется как-то на это отреагировать. Или окончательно исчезнуть. Но чтобы исчезнуть, нужно будет шевелиться. А когда шевелишься - оставляешь следы. Это была ловушка. Мягкая, ненавязчивая, но ловушка. Они перестали быть пассивными искателями призраков. Они стали охотниками за правдой. И следующее движение, хотела того Женя или нет, было за ней.