Инспектор

Улица встретила меня прохладой и сложным букетом запахов. Париж пах иначе, чем мой родной город. Там воздух был пропитан мокрым бетоном, дешевым табаком и безнадежностью. Здесь же, даже в спальном районе, пахло жареными каштанами, свежей выпечкой и выхлопными газами, которые почему-то казались более... аристократичными? Я поправил воротник куртки, плотнее запахивая её на груди. Под кожей, во внутреннем кармане, завозился теплый (теперь уже теплый) комок перьев. — Левее, — прошипел мой живот голосом, в котором смешались голод и капризность древнего божества. — Я чувствую запах морепродуктов. Он манит меня, как песня сирены манит моряка на скалы. Или как запах плесени манит архивариуса. — Тихо ты, — процедил я сквозь зубы. Прохожие уже начали коситься на парня, который разговаривает со своей грудью. Чтобы не выглядеть городским сумасшедшим (хотя, технически, я им и был — человек с голосом в голове), я выудил из кармана телефон Макса и приложил его к уху. — Да, алло, — громко сказал я в черный экран. — Да, мы идем в супермаркет. Нет, я не забыл про отчеты. — Ты ужасный актер, — прокомментировал Эдмин из-под куртки. — Прекрати прижимать меня локтем, ты мне крыло помнешь! — Мы идем в магазин, Эдмин. Это не рыбный рынок у причала, — ответил я "собеседнику" в трубке, стараясь не шевелить губами слишком явно. — И прекрати вибрировать. Щекотно. — Я не вибрирую, я трепещу от предвкушения! — возмутился Квами. — И запомни мои требования, смертный. Никаких крабовых палочек из сои и крахмала. Только настоящая сурими! Я чувствую разницу на молекулярном уровне. Если ты купишь мне дешевку, я объявлю голодовку и буду петь заунывные баллады Храма всю ночь. — Шантажист, — вздохнул я, толкая стеклянную дверь супермаркета. Внутри было слишком светло и слишком людно. Я сканировал зал: выходы, камеры наблюдения, подозрительные личности. Вон тот парень в толстовке слишком нервничает у полки с алкоголем. А та дама с коляской перегородила единственный путь к отходу через кассы самообслуживания. «Расслабься, Вэнс. Ты не на смене. Ты просто покупаешь еду для призрака». Я бродил между рядами, чувствуя себя шпионом в тылу врага. Языка я не знал в совершенстве — память тела Макса подкидывала нужные фразы, но с задержкой, словно прогружалась страница с плохим интернетом. Я набрал базовый набор выживания холостяка: кофе (много, очень много кофе, судя по запасам Макса, он пил только чай, что было преступлением), десяток яиц, какой-то салат в пластике, чтобы убедить себя в здоровом образе жизни. Наконец, мы добрались до священного Грааля — отдела заморозки. — О да... — простонал Эдмин так громко, что стоящая рядом бабушка перекрестилась. — Холод. Моя стихия. Возьми вон ту пачку! С синим медведем в шапке! Я скептически посмотрел на упаковку. — «Веселые рыбки капитана Игло»? Эдмин, это для детей дошкольного возраста. — Мне три тысячи лет, я имею право на маленькие радости! К тому же, у них идеальная панировка. Хрустящая. Как снег под ногами врагов. И соус! Не забудь соус! — Какой? — я завис перед полкой с соусами. Их тут было больше, чем улик в моем последнем деле. — Тартар! Нет, стой... Сырный! Нет, чесночный! — Эдмин метался в выборе. — Бери все! Я должен продегустировать современную кулинарию. В итоге я вывалил на ленту кассы гору рыбных палочек, три вида соуса и пакет кофе. Кассирша — молодая девушка с пирсингом в носу — посмотрела на меня. Мрачный тип в кожаной куртке, с щетиной и тяжелым взглядом, покупающий детский обед. — Тяжелый вечер? — хмыкнула она, пробивая «Веселых рыбок». — Вы не представляете, насколько, — буркнул я, расплачиваясь картой Макса. На обратном пути я позволил себе немного замедлиться. Вечерний Париж был красив, черт возьми. Не так, как мой город — суровый, угловатый, состоящий из прямых линий и теней. Здесь всё было мягким, округлым. Уличные фонари лили теплый желтый свет, отражаясь в лужах. Я чувствовал себя чужаком. Инородным телом. Вирусом, попавшим в здоровую систему. Я остановился на перекрестке, ожидая зеленого сигнала светофора. Мой взгляд лениво скользнул по улице и зацепился за автобусную остановку. Я замер. С огромного рекламного щита на меня смотрели двое. Это было яркое, глянцевое фото, явно обработанное в фотошопе до состояния пластиковой идеальности. Девочка в красном латексном костюме в черный горошек. Маска на пол-лица, синие волосы, собранные в хвостики. Она улыбалась так, словно продавала зубную пасту. И парень. Черный латекс, кошачьи уши (настоящие или накладные?), хвост-ремень и нелепый бубенчик на шее. Он стоял в пафосной позе, опираясь на шест. Надпись аршинными буквами гласила: «Париж под надежной защитой Леди Баг и Супер Кота! Спите спокойно!» Я фыркнул. Громко, искренне, зло. — Ты чего? — буркнул Эдмин, который уже начал грызть угол коробки с палочками прямо через ткань куртки. — Да так, — усмехнулся я, кивая на плакат. — Местный фольклор. Посмотри на это. Эдмин завозился, пытаясь выглянуть, но я прижал его рукой. — Не высовывайся. Просто поверь мне на слово. Тут реклама двух... аниматоров в латексе. — Аниматоров? — переспросил Квами. — Ну, я надеюсь, что это аниматоры. Потому что если это местные «герои», то городу конец. Ты только глянь: никакой брони. Яркие цвета — идеальная мишень для снайпера. Одно неловкое движение — и этот спандекс треснет прямо на заднице. Я покачал головой, переходя дорогу. — Клоунада. «Спите спокойно». Ага, как же. С такими защитниками я бы спал с дробовиком под подушкой. — Хм, — Эдмин затих, но я чувствовал, как он напрягся. — Яркие цвета, говоришь? Странно. Обычно Хранители предпочитают скрытность. — Видимо, здешние предпочитают ТикТок, — отрезал я. Ужин прошел в относительной тишине, нарушаемой только чавканьем. Эдмин уничтожил первую пачку рыбных палочек еще холодными, макая их в банку с сырным соусом прямо лапой. Я сидел напротив, пил горячий кофе и пытался осознать сюрреализм происходящего. Я — в Париже. Я жив. Напротив меня ест древний дух. А завтра мне на работу. В полицию. После еды я начал готовиться. Старые привычки умирают тяжело. Я нашел форму Макса. Она была ему великовата. Я погладил рубашку, проверил бейдж. «Лейтенант Макс Вэнс». — Знаешь, — Эдмин облизнул клюв длинным фиолетовым языком. — Те плакаты. Мне это не нравится. — Почему? — я проверял шнурки на ботинках. — Тебя смущает дизайн? — Меня смущает масштаб, — Квами взлетел и сел на край гладильной доски. — Если в городе так агрессивно пиарят «защитников», значит, есть от кого защищать. Обычной полиции реклама не нужна. Полиция — это инструмент. А эти двое... их превратили в идолов. Это значит, что люди напуганы. Я остановился с утюгом в руке. В словах пернатого была железная логика. — Думаешь, здесь реально опасно? — Я думаю, Инспектор, что тебе не стоит выходить на смену безоружным. Твой табельный пистолет... против магии он бесполезен, как зубочистка против танка. — И что ты предлагаешь? — Тест-драйв, — глаза Эдмина сверкнули. — Сейчас. Ночью. На крыше. Мы должны понять, на что ты способен. И на что способен я. Я чувствую, что моя память возвращается кусками. Я вспомнил некоторые свои возможности. — Предлагаешь мне прыгать по крышам в пижаме? — Нет. Я предлагаю тебе надеть настоящий костюм. Через час я стоял посреди темной комнаты. Шторы были задернуты так плотно, что даже молекула света не проскочила бы. — Готов? — спросил Эдмин, паря передо мной. — Помнишь слова? — Помню, — вздохнул я. — Это звучит глупо. Как название дешевого коктейля. И мы точно можем общаться? — Это звучит героически! Это слова активации, которые связывают наши сущности! И да можем.... Давай, Макс. Или кто бы ты ни был. Сделай это. Прими холод. Я закрыл глаза. Глубокий вдох. Выдох. Я вытянул правую руку с кольцом вперед. — Эдмин, на лёд! В ту же секунду меня дернуло вперед. Квами втянуло в кольцо черным вихрем, и мир исчез. Ощущение было таким, словно мне в вены впрыснули жидкий азот. Холод не обжигал, он заполнял. Он стал моим скелетом, моей кровью. Я почувствовал тяжесть. Приятную, успокаивающую тяжесть брони. Это была не магия "девочек-волшебниц" с блестками и пируэтами. Это был процесс ковки. Словно меня заковывали в сталь и лед. Я открыл глаза. Зрение изменилось. Мир стал четче, резче, словно кто-то выкрутил контрастность на максимум. По краям зрения бежали строчки данных — температура, влажность, расстояние до объектов. Я подошел к зеркалу. — Ох ты ж... — вырвалось у меня. Голос звучал иначе. Глуше, ниже, с легким металлическим, синтезированным эхо. В зеркале не было никакого латекса. И никаких кошачьих ушей. На меня смотрел тактический командир, готовый вести отряд в зону биологического заражения. Длинный, ниже колен, плотный плащ темно-синего, почти черного цвета. Материал на вид напоминал кевлар с матовым отливом — тяжелый, непробиваемый, гасящий любой звук. Высокий воротник скрывал шею. Широкий капюшон наброшен на голову, создавая глубокую тень. Лицо полностью закрывала маска. Черная, гладкая, непроницаемая. Никаких прорезей для глаз, рта или носа. Сплошная черная пластина, напоминающая забрало штурмового шлема. Только посередине, вертикально, светилась тонкая, пульсирующая бледно-голубая линия — сканер. На плечах и груди — жесткие защитные пластины. На руках — тяжелые перчатки с металлическими накладками на костяшках. Множество карманов, ремней, подсумков. На поясе — крепления для чего-то, чего пока не было. На ногах — массивные ботинки на толстой подошве. Я выглядел не как супергерой. Я выглядел как ходячая угроза. Как тот, кто приходит зачищать территорию после того, как герои облажались. — Практично, — одобрил я, сжимая кулак. Перчатка тихо скрипнула кожей. — Эдмин, ты внутри? «Я здесь, босс», — раздался голос Квами прямо у меня в голове. Звучал он теперь чище, без скрипа. — «Неплохой прикид. Подсознание Макса добавило капюшон, но твоя паранойя навесила сюда столько брони, что можно танком переезжать. Мне нравится. Никаких обтягивающих трико». — Идем на крышу. Проверим, как эта консервная банка двигается. Я выбрался через мансардное окно. Ночное небо Парижа было затянуто низкими облаками, скрывающими луну. Идеально для скрытности. Передвигаться в этом костюме было на удивление легко. Броня, которая на вид весила килограмм тридцать, ощущалась как вторая кожа. Плащ не путался в ногах, а словно жил своей жизнью, реагируя на мои движения. Я чувствовал себя сильным. Намного сильнее, чем был в своем теле... — «Давай попробуем что-то простое», — скомандовал Эдмин в моей голове. — «Видишь ту вытяжку на соседней крыше? Из неё идет дым. Попробуй остановить его. Заморозить температурой, почувствуй как вытягиваешь тепло. Стазис». Я вытянул руку. Желание сформировалось мгновенно — холодное, четкое намерение, похожее на приказ. Стазис Из моей ладони не вылетел луч. Просто воздух вокруг трубы на соседней крыше вдруг сгустился. Серый дым, который только что клубился, застыл. Он превратился в твердую, серую скульптуру, покрытую инеем, нарушая все законы физики. — Ого, — прошептал я. — Это... полезно. Я сжал кулак, отменяя воздействие. "Скульптура" мгновенно рассыпалась, снова став обычным дымом. — «Неплохо для первого раза», — хмыкнул Эдмин. — «Ты схватываешь на лету. А теперь мобильность. Прыгни. И представь лед под ногами». Я разбежался. Тяжелые ботинки не стучали по черепице — подошва гасила звук. Я оттолкнулся от края крыши, прыгая через пролет шириной метров шесть. В полете я почувствовал, что не долетаю. Платформа. Под подошвами хрустнуло. В воздухе на долю секунды возникла полупрозрачная, голубоватая шестигранная плита. Я оттолкнулся от неё, как от ступеньки, и мягко приземлился на другую сторону. — Работает, — я выпрямился, чувствуя пьянящий прилив адреналина. — С этим можно работать. И тут интерфейс моего шлема мигнул красным. Обнаружено движение. Зум х10. Я присел за кирпичной трубой, сливаясь с тенью. Голубая линия на маске сузилась, фокусируясь на объекте в двух кварталах от меня. Две фигуры пронеслись по крышам. Они не прятались. Они бежали, смеясь и перекрикиваясь, совершенно не заботясь о маскировке. Девушка в красном костюме раскручивала йо-йо (серьезно, боевое йо-йо?!), цепляясь им за гаргульи и перелетая пропасти. Парень в черном прыгал с грацией кота, опираясь на раздвижной металлический шест. Леди Баг и Супер Кот. Те самые, с плаката. — «Смотри внимательно, Напарник», — прошептал Эдмин. Я смотрел. Визор давал идеальную картинку. Это были не взрослые. И даже не студенты. Это были дети. Подростки. Лет шестнадцать-пятнадцать, не больше. У них были угловатые движения, ломкие голоса. Они толкали друг друга. Кот попытался сделать тройное сальто, чуть не поскользнулся и неуклюже приземлился на пятую точку. Девчонка рассмеялась, прикрыв рот ладошкой. Я отключил зум и медленно сполз по стене вниз, сидя на холодной черепице. Я снял перчатку и потер лицо под маской. — Эдмин... — прошептал я. Голос дрожал от ярости. — Скажи мне, что мне показалось. Скажи мне, что это карлики-каскадеры. «Нет, не показалось», — голос Квами звучал мрачно и тяжело. — Это дети, — я ударил кулаком по крыше. Черепица треснула. — Я попал в мир, где безопасность доверяют малолеткам, у которых еще молоко на губах не обсохло? Которые играют в войнушку, пока город спит? В какую жопу я попал, Эдмин?! Кто дал им оружие?! «Они Владельцы», — ответил Эдмин, и в его голосе прозвучал страх. — «И они сильны. Я чувствую их ауры отсюда. Это... это очень странно и неправильно». — Что именно? Что детей отправляют на убой? Где полиция? Где армия? Где их родители, черт возьми?! «Дело не только в возрасте», — перебил меня Квами. — «Дело в их Камнях. Девочка — это Квами Созидание. Тикки. Парень — Квами Разрушение. Плагг. Две самые мощные, самые первичные силы во Вселенной. Инь и Ян». Эдмин замолчал, словно обдумывая, стоит ли говорить дальше. «Обычно эти двое находятся на разных концах света. Если храм уничтожен. Их сила слишком велика, чтобы держать её рядом. Чтобы они были в одном городе, в одной команде, и работали в паре... Это значит, что угроза, против которой они воюют, не просто локальная. Это что-то уровня конца света. Это значит, что Баланс нарушен настолько, что Вселенная пошла ва-банк». Я слушал его, глядя на удаляющиеся точки героев. — То есть, ты хочешь сказать, что мы сидим на пороховой бочке, а фитиль держат двое школьников? «Хуже. Я хочу сказать, что если Квами Созидания и Разрушения здесь... то где-то рядом должен быть и тот, кто заставит их объединиться. И это...» Внезапно Эдмин затих. Резко. Словно кто-то нажал кнопку "выкл". — И это что? — спросил я. — Договаривай. «Ничего», — быстро, слишком быстро ответил он. Его тон стал неестественно бодрым. — «Просто... мысли вслух. Стариковское ворчание. Забудь. Они справляются, и ладно. Нам главное — не отсвечивать. Мы — резерв. Мы — страховка». Я нахмурился под маской. Он врал. Или недоговаривал. Он испугался чего-то, о чем вспомнил. Но давить на него сейчас, посреди ночи, на крыше, было бессмысленно. Я запомнил этот момент. Я внес его в ментальную папку "Допросить свидетеля позже". Я поднялся, отряхивая плащ. — Ладно. Плевать на них. Пусть играют в своих героев. У меня завтра первый рабочий день. И я собираюсь делать то, что умею лучше всего: работать по протоколу. Ловить преступников, писать отчеты и пить плохой кофе. А этот цирк... пусть сами разбираются со своим концом света. — Эдмин, таять — произнес я деактивационную фразу. Холод ушел, сменившись прохладой ночи. Тяжесть брони исчезла. Я снова стоял в кожаной куртке, чувствуя себя голым и уязвимым. Эдмин вылетел из кольца, выглядя выжатым как лимон. Он плюхнулся мне в ладонь. — Ты как? — спросил я. — Голоден, — прошептал он. — Трансформация жрет калории, как не в себя. У нас осталась рыба? — Осталась. Пошли домой, пернатый. Завтра понедельник. А понедельники я ненавижу даже больше, чем детей в латексе. Мы нырнули в окно мансарды, оставляя ночной Париж и его странных защитников за спиной. Я надеялся, что моя жизнь копа будет скучной и рутинной. Наивный. Я даже не подозревал, что этот город уже приготовил для меня сценарий, в котором мне отведена роль, далекая от "скучной".