Холод, который связал нас.

Я слышу, как мелок стучит по доске. Альфис что-то бормочет о физике, но этот звук для меня — лишь белый шум. В классе душно, пахнет пылью и старыми учебниками, но я чувствую только холод. Тот самый холод, который начался в Тёмном мире и теперь, кажется, навсегда поселился под моей кожей. Я не смотрю на доску. Я смотрю на затылок Ноэлль. Она сидит впереди, её плечи напряжены так сильно, что кажется, они вот-вот треснут. Она не оборачивается, но я знаю: она чувствует мой взгляд. Она чувствует его — того, кто управляет моими руками, того, кто заставил её произнести те заклинания. Когда прозвенел звонок, она вскочила первой. Но уйти не успела. Я встал на её пути в дверях. — Ноэлль, — мой голос звучит чужо и хрипло. Она вздрогнула, её уши прижались к голове. В её глазах — смесь чистого, кристального ужаса и чего-то ещё. Чего-то, что пугает меня гораздо больше. Обожания? Покорности? — Д-да, Крис? — прошептала она. — Нам нужно поговорить. Без лишних глаз. Мы вышли из школы, когда небо уже начало наливаться багрянцем. Мы не пошли по главной улице. Наши ноги сами повели нас в сторону леса, туда, где за деревьями прячется темнота, так похожая на ту, в которой мы оставили свои души. * Мы шли по узкой тропинке. Вечерний лес дышал сыростью и прелой листвой. Ноэлль шла чуть впереди, её золотистые волосы тускло светились в сумерках. — Зачем мы здесь, Крис? — Она остановилась у поваленного дерева. — Сьюзи... она искала тебя. Она беспокоится. — Сьюзи не поймёт, — отрезал я. — Она видит в тебе ту хрупкую девочку, которой ты была. Она не знает, на что ты способна. На что мы способны. Я подошёл ближе. Воздух между нами будто заледенел. Я видел, как её руки дрожат. — Ты ненавидишь меня за это? — тихо спросил я, сокращая расстояние. Ноэлль подняла на меня взгляд. В глубине её зрачков я увидел отражение того кошмара, который мы создали вместе. Тех, кого она превратила в ледяные статуи по моей команде. — Я... я не знаю, — её голос сорвался. — Иногда мне кажется, что я должна тебя ненавидеть. Что я должна кричать и звать на помощь. Но потом... Крис, когда я слышу твой голос... когда ты говоришь «Proceed»... всё остальное исчезает. Становится так тихо. Так холодно и спокойно. Она сделала шаг навстречу, вопреки здравому смыслу. Её ладонь, ледяная, как иней, коснулась моей щеки. — Это неправильно, — всхлипнула она, но не отстранилась. — Мы монстры, Крис? — Мы — это просто мы, Ноэлль. Я взял её за руку, переплетая наши пальцы. Она не отдёрнула руку. Напротив, она прижалась ко мне, ища защиты у того самого человека, который разрушил её мир. Это была странная, изломанная близость. Hurt/Comfort в самом уродливом и честном его проявлении. * Ночь застала нас на окраине города, у её дома. Огромный особняк Холлидей высился тёмным силуэтом против звёздного неба. Окна второго этажа были темны — мэр, должно быть, снова задержалась на работе. — Зайдёшь? — спросила она, когда мы остановились у калитки. В её голосе не было привычной вежливости. Это была просьба. Мольба не оставлять её наедине с мыслями. С тишиной, которая в её доме всегда была слишком громкой. — Мама будет ждать, — ответил я, глядя на её порог. — Но я останусь здесь. Пока ты не уснёшь. Мы сели на ступеньки крыльца, скрытые тенью густых кустов. Вокруг была только ночь и стрекотание поздних насекомых. — Крис... — она положила голову мне на плечо. — Те следы у тебя на запястьях, под рукавами... Это из-за него? Из-за того, кто дёргает за ниточки? Я промолчал. Она знала ответ. Она единственная видела правду через пелену моего безразличия. — Иногда мне хочется заморозить весь мир, — прошептала она, закрывая глаза. — Чтобы время остановилось. Чтобы не было этой боли в больнице у папы, не было этих ожиданий мамы... Только ты, я и этот холод. Я обнял её за плечи, чувствуя, как её бьёт мелкая дрожь. В этот момент я ненавидел себя. Ненавидел того, кто внутри меня. Но я чувствовал странную, искажённую любовь к этой девушке, которую я сам же и столкнул в бездну. И самое страшное было в том, что ей там, в этой бездне, нравилось — пока я держал её за руку. — Засыпай, Ноэлль, — прошептал я ей в макушку. — Я здесь. Я никуда не уйду. В ту ночь город спал спокойно, не зная, что на одном из крылец сидят двое подростков, связанные общим секретом, общим грехом и любовью, которая пахла снегом и смертью. Мы были вместе в этой тьме, и на мгновение этого было достаточно.