Отсутствие рационального мышления

Стеф знал, что долго жить не будет. Точнее, не будет жить также долго, как и Макс. Макс тоже знал. Знал, да старательно это от себя отгонял. Отгонял до тех пор, пока Стеф, скрепя сердцем, не вытянул его об этом поговорить. - Что ты будешь делать? - Жить дальше. Так тогда сказал Макс, слушая как Стефан тяжело вздыхает. Но проще сказать, чем сделать. Стефан свалился замертво где-то ближе к 10 утра. Прямо на лестнице, пока поднимался обратно в спальню. По дому разносится глухой удар и почти одновременно с ним звук разбившегося стекла. Глаза у Стефа стеклянные, смотрят на стену перед собой. От затылка начинает растекаться кровь. Кружка вдребезги разбита, кофе попал на обои и, как позде оказалось, оставил пятно навечно. После этого дом наполнило густой тишиной. Только в спальне было слышно, как сопел Макс. Через пару дней, когда он наконец просыпается, в нос бьёт отвратный запах. "Гниет что-то." - сонно бурчит себе под нос Макс и поднимается с кровати. И почти сразу останавливается. Тихо, в доме совсем тихо. Он даже прислушивается - Стеф не копошится в огороде, не торчит в ванной или мастерской. Не мается фигней или нефигней на 1-ом этаже. Максу вздыхает и все таки покидает спальню. Стоило ему краем глаза заметить пальцы чужих ног, запах толкьо усилился. Для Макса. Ноги одеревенели, и Макс с замиранием сердца подошёл ближе. Вот что гниет. На улице стоит жара, и тело, естественно, будет вонять. Там уже летают мухи, в глаза бросаются какие-то жучки. Макс садится на ступеньку, прижимая колени к груди. К горлу подкатывает тошнота. Пару секунд молчит, потирает собственное лицо, прикрывает глаза. Он знал, что это случится, но не думал, что это произойдет так наплевательски. Сейчас Макс почти ощущает тишину физически - густая, тяжёлая, неприятно теплая, как когда печёт ушибленное место. Он поднимает почти деревянное, несгибаемое тело, тащит вниз. Макса сжирает обида. Обида за то, что это происходит именно вот так противно. Макс вызывает Анатреса и Виту - та, после жизни на Терре решила уйти за небеса, стать полноценной звездой. Макс был рад за нее, Стеф тоже. Им вообще было самое главное то, что она была счастлива. Он зовет Дана и Фри, а сам, не мигая, смотрит на Стефа. Из протекторов остались только Фри и еще двое. Получается, и Фри тоже скоро не будет. Почему-то, по Максу это бьет сильнее, чем смерть человека напротив. Он приводит его в порядок перед кремацией. Ни дочь, ни отца, ни кого-либо еще не подпускает, видя их молчаливое желание с чем-то помочь. Долго думает, во что его одеть. Мозг настойчиво блокирует мысль о протекторской форме. Да и Максу она сама претит. В конечном итоге, под языками пламени сгорает свободная белая рубаха, его коричневые брюки с этими подтяжками. Фри трясётся, сдерживая громкие всхлипы. Дан рядом стоит и держит ее за плчечи, у самого глаза влажными становятся. Виту Макс гладит по спине - она уже проревелась и сейчас старалась хотя бы дышать. Антарес стоит подле сына, готовый поймать, подержать. У Макса на лице ни единый мускул не дрогнул. Он статично стоял прямо напротив гроба. Кажется, дышал глубже, чем нужно. Чем ближе они подходили к дому, тем Макс становился все спокойнее. Только оно было напряженным. Антарес с Витой пытались его разговорить, прекрасно чувствуя это напряжение. На кухне Макс почти залпом выпивает кружку воды, а затем еще одну, и еще. Его останавливает Вита, подошедшая со спины и крепко обнявшая. У Макса звенит в ушах. С другой стороны - Антарес, забирает у сына кружку, кладет руки на его плечи. Макс делает вдох-выдох. - Папа, я так не могу. - скрипит Макс, закрывая лицо руками. Его бешено трясет, ноги становятся ватными. По кухне разносятся всхлипы и рыдания. Максу почти физически больно. Все его сегодняшнее спокойствие, напряжённость были не готовностью и принятием неизбежного. Макс просто не зотел в это верить, до победного думая, что, когда они придут домой, Стефан будет торчать в гостиной или на огороде. А сейчас Макса пробило полноценным осознанием. Осознанием того, что Стефа нет и того, что Макс не знает, что будет дальше. Они столько времени были так рядом, и Макс натурально притёрся к этому ощущению близости и постоянного звука. Максу неуютно в тишине. Он будто специально громко гремит посудой, проговаривает мысли вслух, ставит какую-то музыку или даже самое тупое видео на фоне, когда тишина начинает сдавливать, как давление на самом дне Марианской впадины. Почти месяц Макс ощущал себя так, словно он - раненное животное, и одновременно с этим - абсолютно ничего. Он и не спал. Вторая половина кровати, которая больше не проминалась ни под чьим весом, отдавала в пояснице тупой болью. Уснул Макс только в кресле на веранде, когда усталость решила взять бразды правления над ватным телом. Он всегда думал, что это слишком сентиментально - близкий умерший человек приходит во сне и успокаивает чужую бренную душу. Слишком сентиментально и точно не для него. Он же не настолько плачевно выглядит. Однако, после подобного четырехдневного сна, Макс стал спокойнее. Перестал вести себя нарочито громко, почти быстро засыпал на их кровати. Тишина больше не давила. Макс ее больше не ощущал. Теперь он стойко уверен, что когда и его время придёт, в том темном пространстве, с редкими клубами дыма, они встретятся.