Непрощённый

      Отец всегда учил нас быть дружными. Помогать и защищать друг друга, не смотря ни на какие ссоры. Но со временем, следовать этим наставлениям стало уже не так легко, как в детстве. Когда он умер, для всех моих братьев и сестёр это было сильным потрясением. А я был маленьким совсем, даже не знал что такое может произойти с близкими мне людьми, от того становилось ещё грустнее. В наследство нам остался большой двухэтажный дом с просторным чердаком, где мы все провели счастливое, насыщенное детство. Не скажу что оно чем-то отличалось от других семей, точнее, я и не знал что может быть по-другому. Папа никогда не разрешал нам уходить далеко, а тем более дружить с ребятами из соседних местностей. Но мы не видели в этом проблемы. Всё таки, такая большая семья была лучше любых друзей. Россия же, из-за потери своей главной опоры и жизненного примера, был ужасно расстроен, кажется даже начал сходить с ума. Он и до этого был довольно строг, но с тех пор, он так часто кричал на младших, бывало даже поднимал руку, что казалось будто его кто-то подменил. Однако самым странным изменением оказалось то, что теперь он совсем перестал проводить время с нами, только перечитывая детективные книжки ко странными названиями и постоянно что-то бормоча о "планах". Неудивительно, что такое отношение к окружающим вышло ему же боком. Постепенно старшие покидали родной дом, а за ними подтягивались и младшие, пока я не остался один на один с Россией.

***

      Будучи ещё юношей, мне, как и всем в моём возрасте, очень хотелось показать людям на что я способен. В то же время, мне не хотелось заниматься чем-то заземлённым и спокойным, ведь это именно то, чего ожидали от меня окружающие. Моё пылкое ребяческое сердце желало зайти за границы, попробовать что-то более экстремальное, необычное. Не так далеко от нашего родного района располагался внушительный каток, куда мы с братьями любили приходить зимой в детстве. Тогда я впервые решил попробовать себя в хоккее. Собрав всё необходимое обмундирование, я в тот же день записался на тренировку. Первая, вторая прошли просто замечательно, мне легко давались почти все техники, и с тренером повезло, так хорошо он умел объяснять. На своей первой настоящей игре я и встретил своего нового лучшего товарища–Канаду, общительного и целеустремлённого паренька, выше меня на голову-две. Так я стал одним из многих людей, которых он мог расположить к себе своим обаянием. Но честно признаться, он совсем не был плохим человеком, совсем наоборот. Не припомню чтобы он вообще когда-то злился. Да даже сам хоккей он воспринимал за не более, чем развлечение. Про таких людей ещё говорят 'божий одуванчик', именно таким я его вижу и по сей день. Но проблема состояла в том, что Россия совсем не разделял моего отношения к Канаде. Напротив, пронзал меня холодным взглядом и тут же уходил в другую комнату каждый раз, когда я упоминал его в разговоре. Сам РФ же никогда не объяснял, что является настоящей причиной его ярой ненависти, да и я спрашивать боялся...

***

      Сегодня был ужасный пасмурный день. Это не было чем-то новым в нашей округе, и всё же чувствовалась какая-то особая тяжесть на душе. По пятницам мы всегда устраивали ужин всей семьёй, эта традиция сохранилась и после того, как мы с Россией остались здесь только вдвоём. На кухне висела мёртвая тишина, смешанная с тихим стуком ложки о тарелку. Завтра должна была состояться моя первая большая игра. От волнения мне вообще не хотелось есть, я просто ковырял давно остывшее картофельное пюре, пытаясь вычертить на нём незамысловатые узоры зубчиками вилки, пока внезапный грубый голос брата не заставил меня вздрогнуть: –Не будешь есть-не сможешь набраться сил к завтрашнему дню. –Извини, у меня совсем нет аппетита, я так нервничаю, –вдруг он снова меня перебил, повысив тон: –Возьми себя в руки. Это серьёзный спорт, а не детская развлекаловка, я ожидаю от тебя не менее, чем чистой победы. Он похлопал меня по плечу, не грубо, по-отцовски. Теперь я стал нервничать ещё больше. Россия действительно верил в меня, я не могу его подвести, у меня никого кроме него нет. Но что будет если я не смогу? Я один из немногих отстающих игроков в команде, как я вообще могу принести победу? До этого я не относился к играм так серьёзно, но теперь, когда мой самый близкий человек искренне надеется на меня, я совсем потерял голову...

***

             На следующий день, на том же катке, всё моё тело тряслось от беспокойства. Конечно, я немного расслабился, когда сегодня утром Россия не вышел из дома вместе со мной, как обычно бывает, когда он уходит на работу; но одна мысль о том, что он узнает о моём позорном проигрыше, заставляла сердце упасть в ноги. Пока я безжалостно хлебал воду из своей бутылки в раздевалке, ко мне подсела знакомая фигура, обхватив мою талию своей мускулистой рукой. Канада. Как я ненавидел его неожиданные появления, хотя все они были как никогда вовремя... –Эй, ты чего так трясёшься? Из-за игры что-ли?, –он игриво потряс меня, обнажая свою белоснежную улыбку. –Из-за чего ещё по-твоему? Я никак не могу проиграть сегодня. –я положил полупустую бутылку в спортивную сумку и резко встал с хлипкой деревянной лавочки, когда Канада схватил меня за плечи, развернув к себе и одарив мягким, сочувствующим взглядом: –Look at me, sunshine, всё будет хорошо. Считай что это такая же тренировка, как и все предыдущие, ладно? Ничего не случится если наша команда проиграет. Подступающие слёзы затуманили моё видение. Конечно я понимал, что он просто хочет поддержать меня, но всё ещё не мог расслабиться полностью. –Но мой брат верит в меня. –И разве он станет любить тебя меньше, если ты проиграешь? Он хочет только лучшего для тебя, именно поэтому так наседает. Так вперёд! Иди и докажи ему, что все твои старания не были напрасны, –друг подтолкнул меня на лёд, ободряюще хлопнув по спине. Я обернулся на него, слабо улыбаясь, молча высказывая свою искреннюю благодарность, прежде чем с новой силой прокатиться вперёд.

***

      Казалось, что игра длится вечность. Я вспотел сильнее обычного, а из-за того что крылья мне приходилось держать связанными под формой, перья неприятно прилипали к коже, заставляя в очередной раз невольно отвлечься от шайбы. Но как раз из-за совокупности всех отвлекающих факторов, я даже не заметил как забил последний гол в ворота противника. Не успел я оглянуться, как Канада с разбега подхватил меня на руки, пока остальные игроки в команде в один голос кричали моё имя под возбуждённый рёв с трибун. Когда ещё я смог бы быть таким счастливым? Осмотрев стадион, полный воодушевленных зрителей, я резко переменился в лице. Россия. Он тоже был там, но почему совсем не выглядел счастливым. Я ведь выиграл, разве это не то чего он хотел? Он в очередной раз сверлил меня своим привычным суровым взглядом, пока я возвращался в раздевалку. Снимая коньки, я не мог перестать думать о том, почему он мог быть так недоволен. Возможно он разозлился из-за того что я пропустил пару подач в самом начале, но я ведь старался, верно? Стоило мне только взглянуть на Канаду, как он тут же подошёл ко мне, словно чувствуя тяжесть на моей душе. –Что опять стряслось, champion? Разве ты не счастлив? Твой старший братец наверняка до смерти гордится тобой сейчас. –Я не уверен. Он так посмотрел на меня тогда, до сих пор мурашки по коже. Думаешь я сделал что-то не так? –я поднял на него свой подавленный взгляд, ожидая очередного подбадривающего совета. Но он лишь отмахнулся и помог мне встать с лавочки, взяв под руку: –Come on, он всегда такой угрюмый. Просто дождись момента пока вы доберётесь домой, когда он крепко обнимет тебя и выскажет все добрые слова, которых ты заслужил!       ...Это были последние слова которые я вспомнил, когда Россия в очередной раз со всей силы ударил мою голову о кирпичную стену, крепко держа за волосы. В этот раз он даже почти попал по виску. Я задрожал от страха, пытаясь вытереть тыльной стороной ладони кровь со лба. Как оказалось, моя игра его совсем не волновала. Стиснув зубы, он уставился прямо в мои испуганные глаза, пока его широкая грудь яростно поднималась и опускалась, как у быка, готового напасть в любой момент, –Что я тебе говорил об этом ублюдке? Почему я снова вижу как ты позволяешь ему обжиматься с тобой, ещё и на глазах у всего стадиона? Чем ты вообще думал? Разве ты не видишь, что он только и ждёт идеального момента, чтобы воспользоваться твоей невинностью, строит из себя добряка, а ты и рад верить этим приторным речам. Он всё ещё не отпускал меня. Сильная боль и головокружение не давали мне даже выпустить слёзы, хоть это и все что я мог сделать, находясь перед ним, –Я столько раз давал тебе шанс, Казахстан, и ровно столько же ты его проёбывал. Где тот милый мальчик, который не смотря ни на что слушался старших; который беспрекословно выполнял всё что ему поручат? Я то, дурак, всегда считал тебя особенным, думал ты никогда не предашь меня, а ты совсем не отличаешься от своих ебаных братьев и сестёр!,–Россия истерично усмехнулся, отшатываясь назад–Я так и знал, что ты ещё слишком молод, чтобы принимать решения самостоятельно,–с этими словами, он отпустил меня, позволяя упасть на пол. Сейчас голова гудела настолько сильно, что я даже не мог встать. Пытаясь не потерять сознание, я поднял взгляд, замечая как он сдёрнул с крючка на двери большой лесничий топор, крепко сжав в руке. Я сразу вспомнил его: с широкой деревянной ручкой, тот же, что наш отец брал с собой, когда мы всей семьёй шли по грибы. Каждый из нас тогда задавался вопросом, для чего носить с собой что-то настолько тяжёлое, на что папа всегда отвечал одинаково: –"Пригодится". Мои глаза расширились, а сердце забилось ещё быстрее, когда мозг твердил 'бежать'. Но не успел я отползти и на шаг от него, как крепкая мускулистая рука схватила сразу два моих величественных золотых крыла, удерживая на одном месте. Я зажмурил глаза, надеясь что всё вот-вот закончится, что собственный брат не сможет мне по-настоящему навредить. Как же я ошибался. Лезвие топора в его правой руке в одно мгновение отсекло оба крыла, забрызгивая кровью мою спину и старые половицы, оставив лишь короткие костлявые обрубки. Пальцы поджались от боли. Я закричал как никогда прежде, скорее даже от неожиданности, но Россия сразу закрыл мой рот своей большой ладонью, продолжая что-то угрожающе шептать. Я не слышал. Ничего не слышал и не хотел. Его горячее дыхание, словно ядовитые пары, обжигало мою кожу, заставляя слабо извиваться под его хваткой. Я мог только периферийно чувствовать как он смотрит на меня сзади, не ослабляя хватку на крыльях, которые больше не были моими, а другой рукой всё ещё держа меня за волосы. Затем он ничего не сделал, лишь продолжил тихо наблюдать за тем, как я борюсь за собственную жизнь. Я же жадно хватал воздух, содрогался и орал, захлёбываясь в собственных слезах. Хотелось просто умереть, но РФ точно знал куда надавить, чтобы мой мозг не мог отключиться как можно дольше. Адреналин бушевал слишком сильно, слишком долго, я не слышал даже собственных криков из-за яростного стука сердца. Неприятный холодок от хлещущей крови, предательски проходя по обнажённым косточкам, только усилил пронизывающую боль во всём теле. Собрав последние силы, чтобы разжать свою ладонь, я протянул её вперёд, слепо надеясь вырваться из хватки брата, пока он не воткнул топор в половицу прямо перед моим носом. Даже ничего не сказав, он с грохотом отпустил меня на пол и ушёл, судя по всему, в другую комнату, пока мне оставалось лежать там и ждать своей мучительной кончины, только изредка издавая глухие стоны, которые больше никогда и никто не услышит.