Закон Мёрфи

      — Боже мой… — ошарашено выдохнул Уилл, глядя на небольшой полароидный снимок. — Майк, ты хочешь сказать, что ты не заметил этого раньше?       — Господи, я же уже сказал! — воскликнул Майк. — Было темно. И я не смотрел себе под ноги. Меня куда больше интересовало, что я скажу родным о своём побеге.       — А следовало бы. — укоризненно заметил Дастин. Майк поднял на него испепеляющий взгляд. — Если бы ты посмотрел под ноги, может, в тот же день бы и вернулся.        — Откуда бы я узнал, что я вообще не дома? — раздражённо спросил Майк. — Дастин, подумай головой. Пока я не дошёл до своего дома, я даже не знал, что что-то не так.       — И что, хочешь сказать, что внезапно возникший портал в земле не натолкнул бы тебя на эту мысль?       — Он бы натолкнул меня на мысль, на какую угодно, кроме того, что я в какой-то другой непонятной вероятности, где есть другой непонятный я, а в моем доме живет другой непонятный человек.        — Ну, тогда бы ты вернулся из дома Джонсов и пошёл прямиком к порталу. Может, в тот день он бы ещё был открыт.        — Дастин, нам с Уиллом понадобилось три дня на то, чтобы понять, что происходит!       — Ах да, я забыл, что ты заметно тупее меня, — пожал плечами Дастин, — Я понял что происходит примерно за пятнадцать минут.       — Ох, извини, что я не читаю задротские книжки про параллельные реальности всё своё свободное время. — обиженно закатил глаза Майк.       — А стоило бы. — гордо улыбнулся Дастин. Его это, казалось, совсем не задело. — Может, тогда бы ты смог вернуться домой.       — Да ты—       — Прекратите! — вмешался Уилл. — Мы будем думать о чём-то полезном, или вы так и продолжите обсуждать то, что в теории могло бы произойти?        Ребята замолчали и с недовольными лицами уставились на Уилла.        — Так вот, — тяжело вздохнул Уилл, — Этот портал просто не открывается. Так?       Майк и Дастин одновременно закивали.        — Это очень странно. — задумчиво протянул Уилл. — У этого должна быть какая-то причина. Обычно такого не происходит — изнанка всегда засасывает внутрь. Я не помню того, чтобы порталы хоть когда-то просто не открывались.       — Но и это не обычный портал. — заметил Дастин. — Вот именно, что обычные порталы засасывают в изнанку. А этот засосал Майка сюда. Может, наш мир не самый лучший из всех существующих, но, по крайней мере, на изнанку он точно не похож.       — Я ничего не понимаю. — вздохнул Уилл. — Этому всему должно быть логическое объяснение. Ну, настолько логическое, насколько это вообще возможно в нашей ситуации.        — Мне кажется, что ответ где-то на поверхности. — потёр переносицу Дастин.        Уилл достал из кармана небольшой снимок портала и снова стал внимательно в него вглядываться, словно пытаясь найти в нём ответы.        — Да… — выдохнул Уилл, — такое сложно не увидеть.        — Сам бы попробовал разглядеть это в глубокой ночи, да ещё и когда всё небо затянуто тучами. — пробурчал Майк. — Даже света от луны не было. Как ты себе это представляешь?       — Так это было в глубокой ночи? — вдруг повернулся на него Дастин.        — Ну… да. — поднял одну бровь Майк. — Я же уже говорил вам, что было темно, потому что—        — В какое время это было? — не отставал Дастин.       — Что именно?       — Всё. Когда ты пришёл на холм, когда ударила молния, когда ты открыл глаза и пришёл в себя. Когда это было?       — Э-ээ… — Майк задумался. — Когда пришёл было около двенадцати. Когда очнулся, не помню… часа три ночи, вроде. Или два. Сложно сказать. Я только помню, что когда дошёл до дома Уилла, было уже около четырёх.        — Может… имеет смысл прийти туда ночью? В тоже самое время? — подхватил идею Дастина Уилл.       — Именно! — воскликнул Дастин. — Кто знает, может, портал открывается в определённое время. Может, это просто стечение обстоятельств, и молния — это совпадение.       — Но ты же говорил, что чтобы портал между мирами открылся, нужен какой-то сильный толчок. Как для гитарных струн. Как всё это может быть совпадением? — возразил Майк.        — Я не утверждаю. Я предполагаю. — заметил Дастин. — К тому же, сейчас любая версия имеет место быть. И именно поэтому нам нужно пойти на холм ровно в то время, когда там был ты, и проверить.        — Проверить — что? — не унимался Майк.        — Откроется ли портал, дубина! — не выдержал Дастин.        Возмущённый Майк хотел было сказать что-то ещё, но вдруг осёкся и посмотрел на Уилла.       — Мы что, снова пойдём без Уилла? — тихо спросил Майк.       — Ну… да, судя по всему. — виновато сказал Дастин, хотя в этом не было его вины.       — Я пойду с вами. — тяжело вздохнул Уилл.       — Ты что? А как же Джойс? — удивился Дастин.        — Уилл… не надо. Я не хочу, чтобы тебе снова влетело из-за меня. Мы с Дастином… справимся. Наверное. Просто разведаем обстановку. — пробормотал Майк.       — Майк, я хочу пойти с вами. — настойчиво повторил Уилл. — Тем более, уже плевать. Мне уже влетело так сильно, как только можно. Хуже не будет.        — Знаешь, обычно если в фильмах кто-то говорит, что хуже не будет, это значит, что обязательно будет. — как-бы невзначай пробубнил Дастин.       — Но мы не в фильмах. — отрезал Уилл. — Так что я пойду с вами. Всё нормально. Вылезем с Майком через окно. Думаю, мама не должна услышать. Она ложится спать в одиннадцать. Если прикинуть, что нам нужно выйти где-то в пол двенадцатого, всё должно пройти гладко. А окно оставим приоткрытым и потом залезем обратно. Тем более…       Уилл хотел сказать о том, что если вдруг, при невероятной удаче портал откроется ночью в то же время, то это будет последний раз, когда Уилл увидит Майка. Они с ним даже не попрощаются. И это было главной причиной, почему Уилл должен был пойти.       — В общем… неважно, — выдохнул он.       — Честно, со всем тем, что на нас навалилось, я не думаю, что нам воткнут очередные палки в колёса, — поддержал Уилла Майк, — просто не может быть так много ужасного одновременно.        — Может. — тихо отозвался Уилл, но никто, кажется, этого не услышал.        — Кто воткнёт палки в колёса? — усмехнулся Дастин. — Ты сказал так, будто кто-то намеренно сидит и портит тебе жизнь, но это — просто обстоятельства. Они не хотят сделать тебе хорошо или плохо. Они просто есть. И может случиться как угодно. — Дастин повернулся к Уиллу. — Ты, Уилл, должен хорошо оценить риски.        — Да успокойтесь, — Уилл раздражённо потёр переносицу, — это же просто мама. Она не сделает мне ровным счетом ничего. Ну запрёт дома на несколько дней. Запретит ночёвки. Можно подумать, что это конец света. Я итак кроме школы никуда и не выходил, пока не появился Майк. И ночёвок никаких у меня не было.        Повисла неловкая тишина. Майк удивлённо поднял брови.       — Так что всё в порядке. — буркнул Уилл, пытаясь замять сказанное только что.       — Ты, Уилл, очень странный, — сказал нахмурившийся Дастин. — Не в обиду Майку, но я бы не рисковал так ради странного парня из другой реальности, которого знаю несколько дней. — Уилл промолчал, смотря куда-то мимо Дастина. — Ну… ладно. Видимо, я просто недостаточно великодушный. Тогда встретимся у подножья холма в без пятнадцати двенадцать. Идёт?        Майк посмотрел на настенные часы — они показывали пять часов вечера. У них с Уиллом была ещё пара часов до того, как придет Джойс, и ещё семь часов до их блестящей операции побега.       — Идёт, — кивнул Майк и нервно прикусил губу. 

***

      Весь оставшийся день ребята провели в ожидании. Уилл лежал на кровати и читал какую-то книгу, в то время как Майк валялся на матрасе и просто слушал музыку. Всё, что попадало под руку. Параллельно он долго думал о том, что Уилл сказал накануне.        «Я итак кроме школы никуда и не выходил, пока не появился Майк»       Как так выходит, что Майк влияет буквально на всё происходящее в жизни Уилла? Вернее, его отсутствие. Все главные, фундаментальные события либо не происходят, либо происходят, но какими-то неправильными. Как такое вообще может быть, что Уилл никуда не ходит с друзьями? А как же кино? Аркада, кампании, пикники, библиотека?  Как же их партия? Всё то, что было в его жизни всегда, здесь было почему-то недоступно. Стоит ли Майку винить за это себя?        Самое неприятное было в том, что Уилл говорил только про себя. Это он не ходит на ночёвки и тусовки. Как Дастин сказал Майку ранее, пока они поднимались на холм — здесь все разбились по парам, а у Уилла не сложилось. Собственно, до появления загадочной девушки Уилла, в его мире у него тоже не складывалось. Вот только в мире Майка они были вместе с самого детства, и пусть Уилла никогда и не интересовали девчонки, по крайней мере, они отлично дружили вдвоём. По крайней мере, Майку казалось, что Уиллу этого хватало, чтобы  не чувствовать себя одиноко. Ну, или по крайней мере менее одиноко, чем здесь.        Майк сел на матрасе и посмотрел на Уилла. Он вдумчиво вчитывался в текст, перелистывая страницы и не замечая ничего вокруг. Спустя несколько секунд Уилл отвлёкся от книги и перевёл взгляд на Майка. Майк по-прежнему в упор смотрел на него, так что их взгляды встретились. Уилл вопросительно поднял одну бровь.        — Что читаешь? — выпалил Майк.        Уилл улыбнулся и развернул книгу обложкой к Майку.        «Маленький принц. Антуан Де Сент Экзюпери»       Майк расплылся в улыбке.       — Это моя любимая детская книжка, — пояснил Уилл.       — Моя тоже.        — Правда?       — Ага. Мы с тобой в детстве часто её читали.        Уилл поджал губы и опустил взгляд. Майк перебрался на кровать и сел рядом с ним, а потом острожно заглянул в книгу.        Еле-заметно, карандашом были подчёркнуты строчки:       «Ты посмотришь ночью на небо, а ведь там будет такая звезда где я живу, где я смеюсь. И ты услышишь, что все звёзды смеются. У тебя будут звёзды, которые умеют смеяться!»       Майк снова улыбнулся.        — Это мой любимый момент. Ты помечаешь что-то в книгах? — спросил Майк, заметив в руке Уилла карандаш.       — Иногда. — Уилл посмотрел на страницы. — Только самое важное. Какие-то повороты сюжета или цитаты. То, что мне точно хотелось бы перечитать.        — Круто. Я вот так не могу.       — Как? Читать? — усмехнулся Уилл.       — Очень смешно. — Майк демонстративно закатил глаза. — Помечать.       — Почему?       — Не знаю, — Майк задумался, — Я почему-то сразу начинаю помечать всё подряд. Мне сложно понять, что именно я захочу перечитать. Мне начинает казаться, что вообще всё. Что если вдруг я что-то не помечу, то потом буду жалеть. А в итоге я жалею, что вообще начал это делать. Потому что в итоге из-за этой вредной привычки начинает тошнить от самих книг.       — Ты странный, — улыбнулся Уилл.       — Ну спасибо, — усмехнулся Майк. — И вообще, мама мне говорила, что нельзя ничего подчёркивать в книгах. Мол, это неуважение к произведению.       — Мне кажется, что это бред, — ухмыльнулся Уилл. — И вообще, в твоей космической книжке есть пометки. Я видел.       — Потому что это твои пометки, — улыбнулся Майк.       — А… — Уилл растерянно захлопал глазами. Он не нашёлся, что ответить.        — Можешь посмотреть ещё раз. — предложил Майк.       — Не уверен, что хочу, — улыбнулся Уилл. — С каждой такой деталью у меня едет крыша всё больше и больше.        — Кстати, Уилл, — Майк замялся, — насчёт того, что ты сказал недавно… ну, про партию…       Уилл нахмурился, явно не понимая, о чём говорит Майк.        — Про то, что ты никуда не выходил до моего… эм… появления..        — Майк, не бери в голову, — отмахнулся Уилл, — я преувеличил.        — Но Дастин сказал—       — Дастин вообще много чего говорит, — отрезал Уилл. — Иногда мне кажется, что он дружит со мной только для того, чтобы говорить, — выпалил он.        Майк нахмурился и непонимающе посмотрел на Уилла.        — Это неправда. Ты же понимаешь это? — настойчиво сказал Майк.        — Ему нужен зритель, — пожал плечами Уилл. — Это не плохо. А я — хороший кандидат для «ушей». Я умею слушать. А он отлично говорит. У нас с ним неплохой дуэт. В какой-то степени, симбиоз.        — Ты тоже отлично говоришь, — заверил его Майк. — Тебя интересно слушать. Вам следует попробовать поменяться ролями, — предложил Майк.       — Майк, давай закроем эту тему, ладно? — серьезно сказал Уилл. — Не тебе в этом разбираться. Разберись сначала там — в своей вероятности. У тебя там тоже не всё гладко, насколько мне известно.       — Да… совсем, — согласился Майк, — Но, если вдруг ты захочешь об этом поговорить, можешь поговорить со мной.        Уилл тихо рассмеялся.       — Не могу.       — Почему?       — Потому что скорее всего, сегодня ночью тебя здесь уже не будет.        Майк открыл рот, но не смог ничего сказать. Почему-то, это не приходило ему в голову до этого момента. И почему-то от этой мысли его затошнило.        — Хорошо. Если не хочешь, тогда давай поговорим о чём нибудь другом.       — О чём? — улыбнулся Уилл.        Он постарался на время выкинуть из головы мысль о том, что это, вероятно последний день, когда они с Майком о чём-либо говорят.       — О чём хочешь ты?        Уилл задумался на пару секунд, а потом резко посмотрел на Майка.       — Майк? — прошептал Уилл, как будто говорил с особой осторожностью.        — А?        — Как ты думаешь, существует каждая вероятность? В смысле, вообще каждая?       — Не знаю. — задумчиво ответил Майк. — Но мне кажется, что да. От каждого решения, даже от самого маленького появятся разные последствия. А от этих последствий еще последствия. А от них еще, и так до бесконечности. Вариантов бесконечное множество.       — Значит, есть и такая, где не было ни тебя ни Оди, но был Генри? В смысле… там меня никто не спас, да?        — Наверное, есть. Не думай об этом. — Майк помолчал, а затем неловко добавил: — Зато есть такая вероятность, где у тебя всегда была другая прическа. Представляешь, у тебя никогда не было твоего коронного горшка!       Уилл рассмеялся и добавил:       — Тогда уж есть и такая вероятность, где ты всё таки сделал тот ужасный эрокез.       — О боже, Уилл. Я не для этого тебе рассказал! Так и знал, что ты будешь издеваться. Вообще-то, я хотел сделать его для тебя.       — Для меня? Зачем? — удивленно спросил Уилл. — Другому мне правда понравилось бы такое?       — Не знаю, я не спрашивал. Но ты любил Дэвида Боуи, а у него был ярко оранжевый эрокез. Я подумал, что это тебя впечатлит.        — Это глупо, — с улыбкой возразил Уилл, — но мило. Дэвид Боуи классный.        — Ты и здесь его слушаешь?       — Да. И «the clash» тоже. И «the cure». Тот Уилл тоже всё это любит?       — Ага.       — Значит, есть и такая реальность, где я не выношу этих исполнителей?       — Получается, что так.        Уилл задумался, а потом тихо заговорил.       — Это что-то… Невероятное. Невозможное. Мой мозг просто не может принять тот факт, что есть абсолютно каждая вероятность событий. В смысле, вообще каждая. О каком бы абсурде я не подумал — оно уже где-то существует.        — Только не пытайся о нём думать, — усмехнулся Майк. — Иначе, наверное, сойдешь с ума. Мне тоже хочется поразмышлять обо всём этом, но мне кажется, что это опасно для рассудка. В смысле, мы же не должны об этом знать. Люди вообще не должны знать о таком наверняка.        — Как посмотреть. — пожал плечами Уилл. — Если мы знаем, значит, должны.       Майк замолчал. В словах Уилла действительно была доля правды.        — Знаешь, — начал Уилл с явной тоской в голосе, — если есть вообще любая вероятность, значит, есть в точности такая же как и моя, но только в ней ты не попадал ко мне. И я просто продолжил жить, как и жил раньше. — Уилл помолчал, а затем добавил, хоть и не был до конца уверен в правдивости своих слов. — Я рад, что ты здесь.        — А я не очень, — усмехнулся Майк, стараясь свести это в шутку, хотя он уже не был так уверен в правдивости своего ответа, — но, как есть, так есть. Надеюсь, это всё к лучшему.        — Ага. — тихо ответил Уилл и опустил взгляд. — К лучшему.       Можно подумать, он ожидал другого ответа. Можно подумать, Майка могло такое радовать.        Уилл тут же почувствовал себя ужасно глупо и наивно. Захотелось зарыться с головой в подушку и изо всех сил закричать от стыда. Вместо этого он слегка сжал себя за запястье. Он подумал, что каким-то образом его жизнь стала похожа на очень тупую мелодраму с очень маленьким бюджетом и очень бредовым сюжетом. А он был в ней главным героем. Вернее нет, не он, конечно. Майк был.       Уилл бросил беглый взгляд на Майка. Если его жизнь — это тупая мелодрама, почему бы не вести себя соответствующе?        Уилл нервно сглотнул. По законам всех фильмов с второсортным сюжетом — сейчас он должен был задать самый тупой вопрос в мире. И, если честно, ему безумно хотелось это сделать. У него даже был на примете один неплохой вариант. Если Майк только и делает, что говорит глупости, то почему он не может?        Уилл недолго помолчал, собираясь с духом, а потом осторожно начал:       — Майк, — Майк поднял взгляд, — Можно кое о чём спросить? Это глупо.       — Спрашивай.       — Может ли быть такое, что… в одной из реальностей, я… может… встречаюсь с какой-то девушкой?       — С девушкой? — удивлённо поднял брови Майк.        — Ну, я имею ввиду—       Почему-то Уилл был на сто процентов уверен, что Майк точно знает, что девушки его не привлекают. Да и в общем-то, не только девушки. Вообще никто.        — Ты встречаешься с девушкой в моей реальности, Уилл. — сказал Майк. Из его голоса пропала прежняя мягкость, как будто майку не нравилось произносить эти слова.        — Что? Правда? — ошарашенно спросил Уилл.       —Ну…. Я так думаю. — задумчиво произнес Майк. — Я не спрашивал, но… Мне кажется, что ты и Робин… мне кажется, что вы вместе. Ты нарисовал для неё картину.        — Я и… Робин? Боже, что? Майк, ты уверен? Какая картина, о чем вообще речь?       — Ну, знаешь… когда вы с Оди уехали в калифорнию, Оди написала мне в письме, что ты рисуешь картину. Она добавила, что возможно она для девушки, которая тебе нравится. А потом я приехал навестить вас и бум, у нас с Оди первая взрослая ссора, она думает, что я не люблю её, и ты… Ты сказал мне, что нарисовал эту картину для меня. Вернее, ты нарисовал её, потому что Оди тебя попросила, но она не просила, я знаю. Она сказала мне об этом после нашего расставания, когда я упоминал этот случай. Ты говорил мне, что она чувствует себя ошибкой. Отличающейся от всех. А я помогаю ей чувствовать себя уникальной, будто бы это её преимущество — быть другой. Ты сказал мне, что я сердце нашей группы. Наш предводитель. Уилл, жаль, что ты не видел эту картину. Она безумно красивая. — Майк немного помолчал, а затем продолжил. — И я поверил тебе. Каждому твоему слову. Но оказалось, что это всё неправда. Мы с Оди расстались, потому что она не чувствовала себя так, как ты мне рассказал. Она больше не чувствовала такого… Ко мне. Ты соврал мне, и не сказал почему. А потом… Я увидел как вы с Робин смотрите друг на друга. Вы постоянно смеетесь и обнимаетесь. А еще вы постоянно только вдвоем. И мне показалось это очевидным. Мы с тобой… ну, то есть, с ним. Мы с ним поссорились из-за этого, перед тем, как я сюда попал. Я попытался спросить у тебя про Робин, про то, зачем ты отдал мне картину которую рисовал для неё, но ты взбесился и наотрез запретил мне говорить об этом. Ты сказал, я никогда не узнаю правду. Потому что она мне не понравится. Но я всегда рассказывал теб— ему про Оди! Он всегда знал всё про мои отношения, а про свои ничего не рассказывает. И это сбивает с толку. Я не могу выносить этой игры в молчанку. Мне кажется, что он меня ненавидит. Вот и всё.        Майк замолчал и положил голову себе на колени. Уилл очень долго смотрел на него, будто пытаясь обработать всю информацию, а потом вдруг резко и громко засмеялся.       — Что? Что смешного, Уилл? — недоверчиво спросил Майк.        — Майк, ты… — смеялся Уилл, пытаясь отдышаться. — Ты это серьезно сейчас? Ты правда ничего не понял?       — Что я должен был понять?       — Майк.. — Уилл помолчал, о чем-то задумался и продолжил. — Знаешь, что я думаю?       — Что?        Уилл внимательно посмотрел на Майка, а потом сказал:       — Я думаю, что он нарисовал эту картину для тебя. Но не потому, что Оди попросила его. А потому что он захотел нарисовать её для тебя.       Майк окинул его недоверчивым взглядом.        — Но почему он не сказал мне? Неужели он думал, что она имела бы меньшую ценность для меня, если бы была от него?       Уилл хотел было что-то сказать, но в последний момент передумал. Вместо этого он усмехнулся и с уверенностью произнес:       — Я там не встречаюсь с Робин, Майк. Можешь мне поверить.        — Но… ты же другой Уилл. Мой Уилл может быть совсем другим человеком. С другими мотивами и мыслями.       — Да, может. Он и есть. Но в этом я уверен точно. Я надеюсь, когда-нибудь ты поймешь, почему.        — Ты не скажешь мне, да? — недоверчиво спросил Майк.        — Скажу. Но пообещай мне, что подумаешь о том, что я сказал и попытаешься понять сам. Видимо, тебе это сложно дается — думать, но я верю, что у тебя получится. Рано или поздно.        — А что насчёт тебя? — спросил вдруг Майк. Он резко понял, что это действительно его интересует.       — Что насчёт меня? — нахмурился Уилл.       — Почему здесь ты ни с кем не встречаешься?        Уилл усмехнулся и опустил взгляд, словно это был самый неуместный вопрос, который только можно было сейчас задать, а затем поднял взгляд и посмотрел на Майка как на идиота.       — Потому что я не хочу, — улыбнулся он.       — Вот так вот просто?        — А как ещё?       — Ну… не знаю. — Майк уже тысячу раз пожалел, что вообще задал этот вопрос. — Может, здесь у тебя какая-то другая причина.       — Я правда просто не хочу ни с кем встречаться.       Иногда люди так говорят, а на самом деле надеются, что любовь просто найдет их сама. Что чтобы она пришла в их жизни нужно просто ничего не делать и ничего не ждать. Но Уилл действительно не хотел. Вернее, его определённо привлекала мысль о потенциальных отношениях — в этом плане с ним было всё в порядке, но он не думал, что конкретно для него это когда-либо будет возможно. Как минимум, потому что он никогда не влюблялся. Ему было банально не в кого. В компании самых близких ему людей все уже успели разбиться по парочкам, а все остальные вокруг были просто кретинами. Да и при всём своем желании — Уилл не смог бы влюбиться в кого-то из партии. Он даже в теории считал это невозможным.        Да, иногда он находил каких-то определённых людей вокруг привлекательными, но дальше объективного оценивания красоты это не заходило. Уиллу было недостаточно просто красивой внешности. Он знал, что для него это, по сути, не имеет значения. Он смотрел на девочек, и думал, что они милые. Он смотрел на парней, и думал, что они привлекательные. В смысле, объективно привлекательные. Это же просто факт. Это как сказать, что на улице солнечно, когда светит солнце. Нет. Для того, чтобы Уилл в кого-то влюбился, привлекательности было недостаточно. Он сразу это понял. Он не знал, как он поймёт, что влюбился, но он был уверен, что поймёт. Он думал, что людей не учат понимать — но они же как-то понимают.        Но было много вещей, которые больше всего его пугали.       Во-первых, поцелуи. Этот страх появился у него ещё в детстве, в начальной школе, когда он в первый раз увидел, как одноклассник целует девочку в засос. Это было слюняво, мерзко, и вызывало у Уилла отвращение. Он подумал, что в этом нет ничего милого. Когда Лукас поцеловал Макс на снежном балу, Уилл практически передумал. У них это выглядело по-другому. Даже вызывало у него улыбку. Но Уиллу по-прежнему было страшно. В общем, он решил отложить мысли о гипотетически возможных в его жизни поцелуях, потому что в общем-то он был уверен, что это произойдёт ещё очень нескоро, если произойдёт вообще. И Уилл был прав — за шестнадцать лет он ни разу ни с кем не целовался. Но в отношениях люди, вроде как,  должны целоваться, и Уилл не понимал, при каких обстоятельствах в своей жизни он вообще может этого захотеть. Да, иногда в маминых сериалах, которые она смотрела после работы по телевизору, это было по-настоящему мило. Уилл даже иногда засматривался. Но после того случая с поцелуем в началке он понял: кино — это не реальная жизнь. Как в кино у него не будет. По многим причинам. Так что идею о поцелуе пришлось отложить на неопределённый срок.        Во-вторых, необходимость говорить. Говорить у Уилла получалось хуже всего. Говорить впринципе, а ещё хуже — что-то важное. А что-то важное придется говорить постоянно. В отношениях нужно говорить правильные слова, чтобы не задеть чувства партнёра. Чтобы не было как у его мамы и Лонни. А правильные слова Уилл говорить не умел. Он умел только думать ими. У него получалось неплохо, даже очень, но как только он открывал рот, из его рта почему-то вылетали совершенно другие слова. Не те, которые он собирался произнести. Это было что-то нелепое, несвязное и неловкое. Абсолютно неподходящее под понятие «правильно». Его рот часто его не слушался. В детстве он прочитал в какой-то научной книжке, что перед тем, как мы сознательно совершаем какое либо действие, наш мозг посылает «сигналы» нашим частям тела, на которые они откликаются. Например, чтобы взять рукой ложку нам не приходится об этом задумываться, но мозг сразу посылает туда импульс, который наша рука моментально схватывает. И тогда Уилл подумал, что, должно быть, у него сломалось что-то в пульте управления. Сигналы из его мозга доходили неправильными и поломанными. Его части тела должны были слушаться, но они не слушались. Ноги часто становились ватными когда нужно было куда-то пойти, язык начинал мямлить, а изо рта вырывались совершенно не те слова, которые он хотел сказать. Это было всегда неприятно. Понимать, что твоё собственное тело тебя не слушается. Хотя и мозг, и твоё тело — это и есть ты. Один единый организм, который должен функционировать слаженно. Но он не функционировал. В детстве Уилла это очень сильно расстраивало. Сейчас же, много лет спустя Уилл понимал, что, конечно же, дело не в сломанном пульте или неправильных сигналах. Однако, сути дела это не меняло — людям не нравится, когда человек не может совладать с тем, что творится у него на уме. Взять свой язык под контроль и просто перестать нести бред. А тем более, когда этот бред может кого-то ранить или обидеть. В отношениях это, естественно, неприемлемо. Никто не будет это терпеть.       В-третьих, вероятные ссоры в отношениях, в ходе которых можно наговорить в два раза больше неправильных слов. И, в дополнение к вероятным ссорам, вероятные извинения после них, во время которых количество неправильных слов, наверное, достигнет своего максимума. В случае Уилла — обязательно достигнет.        И наконец, в-четвёртых, его мысли. Его бесконечные мысли. Наверняка, когда его гипотетический партнёр спросит, о чём он думает, он не захочет услышать реальный ответ. Потому что скорее всего, в этот момент Уилл будет думать совсем не о романтичных вещах. Да он даже сам не может понять, о чём думает. У этого бесконечного потока информации просто нет названия. На то он и бесконечный. Мысли путаются, переплетаются между собой, теряют всякий смысл и наслаиваются одна на другую — прямо как эти чёртовы реальности, только в его голове. Они прожигают мозги насквозь. Это похоже на китайскую пытку водой — монотонные капли капают на твой затылок одна за другой, а ты не можешь пошевелиться или попросить своих мучителей выключить воду. Так же и мозг — он подкидывает навязчивые мысли одну за другой, и им тесно, они все как будто не умещаются в его голове в таком количестве, и теперь это больше похоже на пытку крысами — их сажали пленнику на живот, и они хотели есть, им было тесно в небольшой клетке, и поэтому они начинали прогрызать себе путь наружу прямо сквозь человеческую плоть. Так вот: навряд ли потенциальный партнёр Уилла хотел бы услышать о том, как крысы прогрызают путь наружу сквозь человеческую плоть. Потому что это именно то, о чём он думал сейчас. И он не знал, почему он об этом думал. Он даже не отследил, как его мысли вообще зашли в эту сторону. Так что, сказать такое вслух он не сможет, и ему придется выбирать между честностью и страхом показаться странным. А романтические отношения между людьми, вроде как, должны строиться на честности.        Уилл старался твердить себе, что он — это не его мысли. Хотя он не был до конца в этом уверен. Ведь и мозг и твоё тело — это и есть ты. И твои мысли — это часть тебя. Твои мысли — это то, кто ты есть на самом деле.        А ещё Уилл никогда в жизни не расскажет своему гипотетическому партнёру о том, что произошло шестого ноября тысяча девятьсот восемьдесят третьего. Вернее, он хотел бы рассказать, но страшнее всего будет, если его гипотетический партнёр посмотрит на него, как на психбольного. А он, скорее всего, посмотрит, и Уилл не сможет его за это осудить, потому что, если честно, он имеет на это полное право. И он никогда не сможет в полной мере понять то, что пережил Уилл в своём подростковом возрасте. Оно и хорошо, естественно. Было бы плохо, если бы кто-то ещё кроме него мог.        В общем, гипотетических препятствий для его гипотетического партнёра было слишком много, чтобы перейти к чему-то фактическому. Да и думать об этом было бесполезно — у Уилла не было ни единого кандидата, который даже в теории мог бы понравиться Уиллу, а Уилл — понравиться ему.        Но сейчас Майк стоял перед ним, хлопал своими щенячьими глазками и задавал этот глупый вопрос, который, в общем то, совершенно никак его не касался, но Уилл знал, что Майк не имел ввиду ничего плохого, ничего, что могло бы разозлить или обидеть Уилла, и от этой его наивности Уилл чувствовал себя ещё хуже.        Уиллу вдруг неожиданно захотелось сказать ему правду. И про поцелуи, и про импульсы из мозга, и про крыс в клетке, и про то, что все его мысли похожи на кислотно яркий, поломанный калейдоскоп, узоры в котором сменяются быстро, настолько быстро, что начинает физически тошнить, и что эту пёструю, бесконечную картинку никуда не убрать из его головы. И Уиллу почему-то показалось, что именно Майк сейчас сможет понять его лучше всего.        Но Уилл не захотел ничего усложнять. Это была не та ситуация, которую можно было бы усложнить ещё больше, и Майк был явно не тем человеком, который хотел бы обо всём этом слушать, поэтому Уилл просто сказал:       — У меня нет отношений, потому что я так хочу.       — Ясно. Ладно. — пожал плечами Майк.       — Ладно. — улыбнулся Уилл.        И тема мгновенно исчерпала себя.        — А вы с Оди? Не поверю, что вы расстались исключительно из-за той загадочной картины, нарисованной… мной. — неловко продолжил диалог Уилл.        — Не только из-за неё, конечно. Всё вышло… очень глупо. Но она мне нравилась, правда. Очень нравилась. Я просто… не был влюблён в неё.        Майк немного помедлил, а затем добавил:       — А она, казалось, была влюблена в меня, но я ей не очень то нравился. Я всегда её раздражал, — усмехнулся Майк. — Из нас вышла дерьмовая пара.        — Наверное, да. — улыбнулся Уилл.       — Так что я отчасти даже рад, что всё так закончилось. — вздохнул Майк. — Но, честно говоря, я подумывал вообще исчезнуть из их жизней. Твоей… ну, в смысле Уилла, и Оди. И вообще всех, кто меня знает. Как видишь, я наворотил очень много дел. И как видишь, умудрился обидеть и её, и тебя. — Майк опустил взгляд. — Так что я думал, что если Векна не убьет меня раньше, вероятно после выпускного я от всех дистанцируюсь. От тебя и от Оди в первую очередь.       — Все поправимо, — улыбнулся Уилл. — Тем более, ничего ужасно серьёзного не произошло. Да, вы повздорили. Но если ты извинишься, он простит тебя, — Уилл тяжело вздохнул, смотря куда-то в сторону, — обязательно простит.        — Наверное, это и есть самое ужасное. То, что я это знаю, и всё равно продолжаю поступать как идиот. Такое было и раньше, ну, то есть я и раньше на эмоциях говорил много обидных вещей, например, когда нам было по четырнадцать, я сказал, что это не моя вина, что ему, то есть тебе не нравятся девушки, и ты—       — Ты сказал.. что? — вытаращился на него Уилл.        — Ну, я… в общем…       — Ты знал, что для меня это болезненная тема? Знал, что это правда, и всё равно сказал такое? — не злясь, скорее разачарованно уточнил Уилл.       — Я тогда был на эмоциях, и мне жаль, ладно? А ещё ты тогда назвал Оди «тупой девкой», хотя именно она спасла тебе жизнь, — пробурчал Майк. — Или это по-твоему нормальный поступок?       — Нет, — спокойно согласился Уилл, — но разве это оправдывает то, что сделал ты?        Майк замолчал. У него с детства была эта ужасная привычка — перекладывать ответственность. Он прекрасно понимал, что в этой ситуации виноват именно он, но всё равно сразу вставал в позицию собственной защиты. Это страшно его бесило, но он делал это автоматически. Быстрее, чем успевал подумать.       — Вот поэтому я и планировал уехать куда-нибудь очень далеко, — тихо сказал Майк, — потому что все мои слова и поступки на самом деле не имеют оправдания. Может то, что я здесь — это подарок судьбы? Шанс начать всё с чистого листа?       — Что ты такое говоришь? — настороженно поднял брови Уилл.        — Сам подумай! — воскликнул Майк. — Я хотел, чтобы всё дерьмо, которое я сказал близким мне людям никогда не было сказано. Чтобы они не помнили всего того, что помню я. И так и случилось! Может, это мой шанс?       — Майк, не шути так. — серьезно сказал Уилл. — Люди тут совсем тебя не знают. Даже я на самом деле тебя не знаю. Ты для всех тут чужой. Да, все эти люди выглядят так же, как и в твоём мире, но они другие. А ещё у тебя дома есть твоя семья и твои друзья. Они ищут тебя. А в этом мире уже существует один Майк Уиллер. Вас не может быть двое.        Майк не нашёлся, что ответить.        — И ты на самом деле хочешь вернуться домой, — продолжил Уилл и ободряюще улыбнулся, — ты просто запутался. Но там тебя ждут. Тебе нечего здесь делать.        — Но что, если всё это правда произошло не случайно—       Уилл резко поднял на него взгляд, и Майк замолчал.       — Майк.       — А?       Уилл пристально посмотрел на Майка своими блестящими, зелёными глазами, а потом улыбнулся уголком губ и снова опустил взгляд. Глядя куда-то мимо Майка, он отчетливо произнёс:        — Выкинь эту чушь из головы.        Майк поджал губы, но не смог оторвать взгляда от Уилла. Внутри у него, почему-то, всё похолодело.        — Ты не хочешь оставаться здесь. Ты просто хочешь, чтобы там всё было по-другому, — даже не взглянув на Майка, спокойно произнёс он. — До выхода остался час. Я пойду соберу рюкзак.       Уилл поднялся на ноги и молча вышел из комнаты, оставив Майка обдумывать услышанное только что.        И, если честно, что-то в этом было.