Мой идеальный мир

      Стук в дверь прорвался сквозь тяжёлый, липкий сон, как луч света сквозь грозовые тучи. – Путешественница? – голос Мидории звучал приглушённо, но в нём чувствовалась осторожная забота. – Ты не спишь?       Осима рывком села на кровати. Сердце колотилось где-то в горле, а лицо... лицо было странно стянуто, будто кто-то натянул тонкую плёнку на кожу. Она провела ладонью по щеке и поняла: высохшие слёзы. Они застыли дорожками, соляными разводами, напоминая о том, как она плакала ночью. Плакала из-за них. Из-за тех двоих, что остались там, в дыму и огне. – Мидория, секунду, – выдохнула она, лихорадочно стирая с лица следы слабости.       Пальцы дрожали. Она накинула плащ – тяжёлый, багровый, чужой и одновременно такой родной – запахнула плотнее, будто он мог защитить её не только от огня, но и от собственных мыслей. Подошла к двери, приоткрыла ровно настолько, чтобы видеть собеседника. – Доброе утро. – Ясное утро, Осима, – поправил её алхимик с мягкой улыбкой, но зелёные глаза его внимательно ощупывали её лицо сквозь узкую щель. – Похоже, у тебя была тяжёлая ночь, да?       Осима опустила взгляд. Врать не было сил. – Я просто... уже хочу увидеться с ребятами.       Мидория не стал настаивать. Он не пытался ворваться в комнату, не лез с расспросами. Вместо этого он медленно опустился на пол, прислонившись спиной к дверному косяку, и жестом пригласил её сделать то же самое. Будто они не в постоялом дворе, а где-то в детстве, на крыльце старого дома. – Знаешь, – начал он, глядя куда-то в пустоту коридора, – я часто беспокоился о Каччане, когда мы были моложе.       Осима неслышно опустилась на пол с другой стороны двери, прижимаясь щекой к деревянной поверхности. Плащ укутывал её, согревая. – Иногда он убегал на несколько дней, не сказав ни слова. – голос Мидории стал мягче, в нём появились ностальгические нотки. – И я никогда не знал, всё ли с ним в порядке... пока он не возвращался домой.

Пауза.

– Иногда весь в крови, – тихо добавил Изуку. – А иногда... вся эта кровь была не его.       Осима задумалась. Перед глазами встал образ Бакуго – вечно злой, вечно на взводе, но всегда оказывающийся рядом в самый страшный момент. – Безрассудный, – выдохнула она. – Но несмотря на это, он очень стойкий, – в голосе Мидории появилась твёрдость. – Осима, он скоро вернётся. Бакуго всегда возвращается.       Слова упали в душу, как семена в сухую землю. Она так хотела в них верить. – Спасибо, Мидория, – прошептала путешественница и, собравшись с духом, распахнула дверь полностью. – Я тоже в них верю.       Алхимик поднялся, отряхивая штаны. На веснушчатом лице заиграла улыбка – тёплая, ободряющая. – Каччан всё равно захочет вернуть свой плащ, – усмехнулся он, кивая на багровую ткань, в которую куталась Нанако. – Я помню, когда он получил его. Это был подарок от его матери. Она заказала его у гномов специально для его путешествия.       Мидория говорил, и в голосе его звучало неподдельное восхищение ремеслом мастеров: – Он сделан из шёлка янтарных пауков и меха пепельной лисы. Именно поэтому он невосприимчив даже к драконьему пламени. – он помолчал, встретившись взглядом с Осимой. – Тот факт, что он дал тебе этот плащ... это значит, что он действительно видит в тебе кого-то важного.       В зелёных глазах мелькнуло что-то тёплое, почти братское. – Я был единственным, кому он позволял надеть его. Раньше…       Осима прижала край плаща к груди, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Она не знала, что ответить. Слова застряли где-то внутри. – Мы с Шото ждём тебя внизу, – мягко прервал затянувшуюся паузу Мидория. – Решили заказать завтрак. Пойдёшь?       Она кивнула, не колеблясь ни секунды. Рванула за другом, едва успев прикрыть дверь своей комнаты.       Внизу их действительно ждал завтрак.       Небольшой общий зал постоялого двора уже наполнился утренней жизнью. Где-то звенела посуда, пахло свежим хлебом и жареным мясом, за соседними столами негромко переговаривались постояльцы – купцы, путешественники, пара стражников.       За дальним столом у окна сидел Тодороки. Разноцветные глаза принца скользнули по Осиме, оценивая её состояние – задержались на покрасневших веках, на бледных щеках, на том, как она кутается в багровый плащ. На столе уже дымились тарелки с кашей, лежала горка свежих лепёшек, стояли кружки с травяным чаем, от которых поднимался лёгкий пар. – Осима, – кивнул Шото, когда она опустилась на лавку напротив. – Ясного утра. – Яс-ного утра, Тодороки, – выговорила путешественница, всё ещё непривычно чувствуя чужое приветствие на языке. Она осторожно подвинула к себе кружку, грея остывшие пальцы о тёплую глину. – Приятного аппетита. – Спасибо, – принц чуть заметно склонил голову, принимая пожелание. Он не торопился начинать трапезу, словно ждал, пока она освоится.       Повисла короткая пауза, заполненная уютным утренним шумом: где-то звякнула упавшая ложка, за соседним столом заспорили двое купцов, из кухни доносился запах жареного мяса и свежей выпечки. – Я утром подумал, – произнёс Тодороки, невозмутимо отпивая чай из своей кружки, – что тебе не помешала бы новая одежда. Раз твои вещи потерялись после побега. – Вау, Шото, это так мило с твоей стороны! – встрепенулся Мидория, отрываясь от лепёшки. Глаза его засияли, веснушчатое лицо расплылось в довольной улыбке. – Ой, правда не стоило, – смутилась Осима, машинально одёргивая подол того самого платья, что было на ней ещё с Амбермора – грязного, изорванного, с опалёнными краями. – У меня до этого... ну, другой одежды и не было. Я привыкла. – Оу, – в голосе принца мелькнуло что-то похожее на понимание. – Ну тогда это просто подарок. – Но она же наверняка очень дорогая, – запротестовала Нанако, поднимая на него взгляд. – Я не могу её принять. – Я настаиваю, – спокойно, но твёрдо отрезал Тодороки. В его тоне чувствовалась та самая привычка повелевать, которая, видимо, доставалась вместе с королевской кровью. – Спасибо, – сдалась Осима, чувствуя, как внутри разливается тепло. Не только от чая. – Я обязательно тебе всё верну когда-нибудь. Обещаю. – Не стоит, – уголки губ принца дрогнули в намёке на улыбку. – Всегда пожалуйста. – он отставил кружку и добавил, чуть наклонив голову: – Там не совсем платье. После рассказа Мидория о твоём путешествии... я подумал, что тебе будет удобнее передвигаться в штанах. – Там штаны? – изумилась путешественница, вскидывая брови.       Осима посмотрела на свёрток, что лежал рядом с принцем на лавке. Ткань была добротной, высокого качества – это чувствовалось даже на расстоянии. Тёмно-синий лён, мягкий, но плотный, с аккуратными швами. – Можно... посмотреть? – спросила она робко. – Конечно, – Тодороки протянул ей свёрток.       Пальцы Осимы дрожали, когда она разворачивала ткань. Сначала показался край – тёмно-синий лён, мягкий, но плотный, с идеально ровными швами. Она развернула полностью и замерла.       Штаны. Широкие в бедре, удобно сужающиеся к щиколотке, с множеством карманов – больших и маленьких, словно специально нашитых для путешествий. Рубашка – простая, свободная, из мягкой ткани, которая, кажется, будет приятно льнуть к телу. И жилет – лёгкий, почти невесомый, но явно тёплый, с аккуратной шнуровкой на груди. – Простите, мне нужно будет уйти, – произнёс Тодороки, поправляя край рубашки. Голос его звучал ровно, но в нём чувствовалась лёгкая поспешность – будто он и так задержался дольше, чем планировал. – Надо предупредить капитана стражи, что Бакуго и Киришима скоро будут здесь. Чтобы не случилось... недоразумений. – Недоразумений? – переспросила Осима, всё ещё сжимая в руках мягкую ткань подарка. – Стражники могут не так понять появление двух вооружённых незнакомцев, – пояснил принц. – Особенно если один из них... – он замялся, подбирая слова. – Дракон, – закончила за него путешественница, и в голосе её прозвучала горечь.       Тодороки чуть заметно кивнул. В разноцветных глазах мелькнуло что-то похожее на вину – или, может быть, усталость от того, как устроен этот мир. – Я скажу капитану, чтобы пропустили без лишних вопросов, – добавил он. – И чтобы никто не вздумал... проявлять агрессию. – Спасибо, Шото, – мягко произнёс Мидория. – Это действительно важно.       Принц задержал взгляд на Осиме – на её бледном лице, на том, как она инстинктивно прижимает к груди свёрток с одеждой, будто это может защитить её от новостей.       Тодороки кивнул на прощание и направился к выходу. Его высокая фигура мелькнула в дверном проёме и исчезла в утренней суете улицы.       Они доели в тишине, нарушаемой лишь привычным шумом общего зала. Где-то звенела посуда, за соседним столом оживлённо спорили двое гномов о качестве какого-то товара, из кухни доносился запах свежей выпечки.       Осима машинально жевала лепёшку, но мысли её были далеко – там, за стенами города, где остались двое. – Не хочешь принять ванну? – голос Мидории вырвал её из задумчивости. Алхимик смотрел на неё с мягкой улыбкой, в зелёных глазах светилась забота. – А потом можешь примерить подарок Шото. Думаю, тебе будет приятно смыть с себя всю эту дорожную пыль. – Ванну? – переспросила Осима, и в голосе её прозвучало искреннее удивление. – Да, – Мидорий слегка склонил голову, внимательно глядя на неё. – В вашем мире нет ванн? – Есть, конечно, – путешественница покачала головой, отставляя пустую кружку. – Просто здесь я их не видела. В Амберморе мы ночевали у тебя, а до этого... – она запнулась, вспоминая ночёвки под открытым небом, купание в холодном ручье, клетку бандитов. – До этого как-то не до того было. – Понимаю, – мягко кивнул Изуку. Он поднялся из-за стола и жестом пригласил её следовать за собой. – Пойдём, я покажу. Это не сложно.       Они поднялись на второй этаж, где тусклый свет масляных ламп освещал узкий коридор с несколькими дверями. Мидория остановился перед её комнатой – той самой, где она провела эту тяжёлую ночь. – Ванна там, – он указал на небольшую дверь в углу комнаты, которую Осима вчера даже не заметила. – И вот, – алхимик достал из кармана два небольших камня – один мутно-голубой, второй тёплого оранжевого оттенка. – Волшебные камни. Водный и огненный. – Камни? – Осима взяла их в руки, чувствуя, как от голубого веет прохладой, а от оранжевого – едва уловимым теплом. – Опусти голубой в пустую ванну, и он наполнит её водой, – объяснял Мидория, наблюдая за её реакцией. – А огненный согреет её до нужной температуры. Только не передержи, а то вместо ванны получишь небольшое озеро, – усмехнулся он. – А обратно? – спросила Осима, рассматривая камни на свету. Они переливались мягким внутренним светом, и в них чувствовалась та самая магия, к которой она никак не могла привыкнуть. – Просто достань огненный, когда вода станет тёплой, – пожал плечами Изуку. – А когда закончишь – вытащи голубой, и вода уйдёт обратно. Магия камней сама всё сделает. – Удобно, – выдохнула путешественница. – У нас вода текла из кранов. Но греть приходилось на плите. – Краны? Плита? – переспросил алхимик, но тут же мягко улыбнулся. – Потом расскажешь. Иди, мойся. А я подожду внизу.       Дверь за ним закрылась, и Осима осталась одна.       Она прошла в угол комнаты, туда, где за лёгкой ширмой скрывалась деревянная ванна. Овальная, искусно собранная из тёмных дощечек, она стояла на невысоком постаменте, и от неё пахло деревом и чем-то смолистым.       С минуту Осима просто стояла, рассматривая это чудо. Потом решилась.       Опустила голубой камень на дно ванны.       Вода начала появляться словно из ниоткуда – прозрачная, чистая, она лилась тонкими струйками прямо из воздуха, собираясь на дне. Осима заворожённо смотрела, как уровень поднимается, пока ванна не наполнилась почти до краёв. – О, Ками... – выдохнула она, отвыкшая от чудес этого мира.       Следом – огненный камень. Она опустила его в воду и тут же почувствовала, как от него расходятся волны тепла. Мягкие, приятные, они поднимались со дна, согревая воду.       Минута – и от ванны уже шёл лёгкий пар.       Осима разделась, осторожно ступила в воду и... – А-ах... – вырвался у неё вздох облегчения.       Тепло обволокло тело, проникая в каждую мышцу, в каждую клеточку, что болела и ныла после этих безумных дней. Она погрузилась с головой, закрыв глаза, и на мгновение мир перестал существовать. Не было бандитов. Не было дракона. Не было страха и слёз.       Только вода. Только тепло. Только тишина.       Когда она вынырнула, слёзы снова текли по щекам – но это были другие слёзы.              Облегчения. Очищения.       Она смыла с себя грязь. Дорожную пыль. Кровь. Слёзы. Она выдохнула — и вместе с выдохом из неё вытекло что-то тяжёлое, тёмное, что поселилось внутри после той ночи.       Осталась только лёгкость. Непривычная, почти забытая лёгкость человека, которому не нужно больше никуда бежать. Который просто... жив.       Кожа порозовела, дыхание стало ровным, глубоким. Она пошевелила пальцами ног в воде и вдруг поймала себя на том, что улыбается. Просто так. Без причины.       А потом выбралась из ванны, вытащила оба камня – вода ушла так же быстро, как и появилась, – и взяла в руки новую одежду.       Штаны сели идеально. Словно шили на неё. Рубашка мягко обняла плечи, не стесняя движений. Жилет лёг поверх, согревая.       Осима подошла к мутному металлическому зеркалу у стены и замерла.       На неё смотрела другая девушка. Не та забитая, грязная, испуганная путешественница, что приехала в этот город вчера. Щёки чуть округлились – она и не заметила, как поправилась за время путешествия. Даже после клетки бандитов она не чувствовала голода – может, магия камня действовала? Или просто организм наконец-то получал нормальную пищу?       Впалости на лице ушли. Кожа порозовела после ванны. А глаза... глаза смотрели спокойнее. Твёрже. – Уже лучше, – прошептала она своему отражению.       Волосы пришлось приводить в порядок долго. Таких замечательных кос, как у Мидории, у неё не получилось – пальцы всё ещё дрожали, когда она пыталась плести. Но вышла красивая шишка из кос – аккуратная, удобная, чтобы не мешала.       Она накинула сверху плащ – багровый, тяжёлый, пахнущий дымом и им, – и вышла в коридор.       Внизу её ждал Мидория. Алхимик сидел за тем же столом, листая какую-то книгу, но при её появлении поднял голову – и замер. – Осима... – выдохнул он, и в зелёных глазах вспыхнуло искреннее восхищение. – Ты выглядишь посвежевшей. Очень... – он запнулся, подбирая слово. – Очень идёт. – Да? – Осима смутилась, но на губах её заиграла лёгкая улыбка. – Спасибо, Мидория. – Я знаю, что нет ничего лучше горячей ванны! – учёный широко улыбнулся, захлопывая книгу. – И кстати, – он полез в свою бездонную сумку и извлёк оттуда новую, из добротной кожи, с медными пряжками. – Я нашёл тебе новую сумку в дорогу. – Спасибо, тебе не стоило... – начала Осима, принимая подарок. Она уже хотела спросить, не пора ли идти на площадь, как дверь постоялого двора распахнулась. – Шото! – воскликнул Мидория.       Тодороки стоял на пороге, чуть запыхавшийся после быстрой ходьбы. Разноцветные глаза скользнули по Осиме, задержавшись на её обновлённом виде, и в них мелькнуло одобрение. – Осима, – кивнул он. – Я разговаривал с капитаном по поводу нападения на вас. Он принимает надлежащие меры предосторожности. Благодаря твоей информации. – Да, это хорошо, – отозвалась путешественница, чувствуя, как сердце почему-то начинает биться быстрее. – И у меня для тебя хорошие новости, – губы принца дрогнули в лёгкой, едва заметной улыбке. – На площади есть кое-кто, кто хочет тебя видеть. – Неужели… – выдохнула Осима, и в этом слове смешалось всё: надежда, страх, неверие и отчаянное желание, чтобы это оказалось правдой. – Идём за мной, – коротко бросил Тодороки, разворачиваясь к выходу. Они втроём отправились на площадь.       Твоё сердце забилось в груди так сильно, что, казалось, его стук слышен на всей улице. Ты быстро вскочила на ноги, едва не опрокинув лавку, и нетерпеливо последовала за Принцем. Деку шёл сзади, но ты почти не замечала его – всё внимание было приковано к спине ледышки, к его размеренному шагу, который казался тебе невыносимо медленным.       Когда вы втроём шли по оживлённым улицам, ты то и дело вытягивала шею, пытаясь заглянуть поверх макушки Тодороки, поверх голов прохожих, поверх всего этого бесконечного людского моря. Ты искала. Вглядывалась в каждую светлую макушку, в каждую широкую спину, в каждый алый отблеск одежды.       Прогулка, казалось, заняла целую вечность. Улицы петляли между лавками с пёстрыми вывесками, между жилыми домами с черепичными крышами, между повозками и телегами, что запрудили проезжую часть. Где-то кричали торговцы, где-то смеялись дети, где-то громко спорили двое оружейников о качестве стали – но ты ничего не слышала. Только стук собственного сердца.

Пока, наконец, в поле зрения не появился он.

      Большой фонтан в центре города. Тот самый, у которого ты вчера ждала. Сегодня он казался ещё больше, ещё величественнее – каменный король нависал над толпой, вода искрилась в лучах утреннего солнца, разбрасывая радужные блики. – Я их не вижу... – растерянно произнёс Мидория, останавливаясь и вглядываясь в толпу. – Сегодня на площади так много людей. Как тут най... – Я тож... – начала Осима, и вдруг...

Она увидела.

      Среди десятков, сотен людей – одно знакомое лицо. Пепельные волосы, торчащие в разные стороны. Оранжевые глаза, которые она видела в кошмарах и надеждах последних дней. Алый плащ... хотя нет, плаща не было. Он был на ней. Но это был ОН. – Бакуго... – выдохнула она одними губами.

И рванула.

      Она бежала, не видя ничего вокруг. Люди шарахались в стороны, кто-то кричал вслед, кто-то ругался, но она не слышала. Сквозь толпу, сквозь эльфов, сквозь зверолюдей и обычных горожан – она летела, не разбирая дороги, не думая ни о чём.       Сердце грохотало в ушах. Лёгкие горели. Ноги несли быстрее ветра.       И в следующий миг она впечаталась в него.       Со всего разбега. Врезалась в широкую грудь, обхватила руками за шею, вцепилась мёртвой хваткой, будто боялась, что он снова исчезнет. – Ох, полегче, ладно?! – знакомый, до дрожи родной голос раздался над ухом. – Ты чего как...       Она не дала ему договорить. Просто стояла, вцепившись в него, чувствуя, как по щекам текут слёзы – слёзы облегчения, радости, счастья. Он был здесь. Живой. Настоящий. Тёплый. – Ты в порядке, – бормотала она куда-то в его плечо. – Ты в порядке, ты в порядке... – Ну да, чёрт побери! – голос Бакуго звучал раздражённо, но руки его... руки почему-то не отталкивали. Замерли на мгновение, а потом... потом одна из них легла ей на спину, коротко, почти незаметно. – Отцепись уже, чужанка, задушишь. – Я так за вас переживала, – выдохнула Осима, с трудом заставляя себя отстраниться ровно настолько, чтобы посмотреть ему в лицо. Руки всё ещё лежали на его плечах – широких, твёрдых, живых. – Так переживала... – Ты думала, что я не смогу справиться с небольшим драконьим пламенем? – фыркнул Бакуго, закатывая глаза. Но в этом фырканье не было обычной язвительности – скорее усталая усмешка. – В моих жилах течёт драконья кровь, помнишь? Это тебе не какое-то там... – Помню, – тихо ответила путешественница, не в силах сдержать улыбку. Глупую, счастливую, мокрую от слёз улыбку.       К ним уже подошли Тодороки и Мидория. Принц остановился в паре шагов, наблюдая за сценой с непроницаемым лицом, но в разноцветных глазах мелькало что-то тёплое. Деку же, напротив, сиял так, будто это он только что воссоединился с другом. – Киришима не сможет причинить мне вред, даже если попытается, – добавил белокурый варвар, и в голосе его прозвучала такая уверенность, что Осима невольно поверила. – Он пытался? – спросила она, и улыбка медленно сползла с её лица.       Бакуго встретился с ней взглядом. Оранжевые глаза, сейчас тусклые от усталости, смотрели серьёзно. – О да... – выдохнул он. – Ещё как пытался.       Осима почувствовала, как внутри всё холодеет. Она представила эту ночь: двое друзей, один из которых не контролирует себя, второй – вынужден защищаться. Огонь. Кровь. Крики. – Ты как вообще? – вмешался Мидория, подходя ближе. В зелёных глазах читалось искреннее беспокойство. – В порядке? Ты весь в пепле и крови.       Осима только сейчас заметила то, чего не видела в первые секунды встречи. Бакуго действительно выглядел ужасно: одежда в нескольких местах была опалена, на обнажённых предплечьях темнели подтёки запёкшейся крови, на скуле – длинная царапина, а в пепельных волосах запутались мелкие угольки. – Бывает, когда всю ночь проводишь, сражаясь со свирепым драконом, – огрызнулся Кацуки, но огрызнулся как-то устало, без обычного задора. – И ещё пытаешься снять с него проклятие. – У тебя получилось! – выдохнула Осима, и в голосе её прозвучало такое неподдельное восхищение, что Принц на мгновение смешался. – Ну... да, – буркнул он, отводя взгляд. – Получилось. Не без труда, но...       Он не договорил. Осима и не нуждалась в словах. Она видела это в его глазах – ту ночь, тот бой, ту боль, которую он никогда не покажет. – Спасибо, – прошептала она. – Спасибо тебе. – За что? – нахмурился Бакуго. – За то, что вернулся, – она улыбнулась сквозь слёзы. – За то, что вернул его.       Принц открыл рот, чтобы сказать очередную колкость, но почему-то не сказал. Просто стоял, смотрел на неё в упро, слегка запрокинув голову, и молчал.       Где-то позади шумела площадь, кричали торговцы, смеялись дети, журчал фонтан. А они стояли вчетвером – уставший, перепачканный кровью варвар, счастливая до слёз путешественница в его плаще, сияющий алхимик и невозмутимый принц с тёплыми глазами. — Ладно, — буркнул наконец Бакуго, отворачиваясь и пряча глаза. — Хватит тут сопли разводить. Нам ещё к круглолицей идти, помните? У меня спина...       Он не договорил, но все поняли. Осима почувствовала, как внутри всё сжалось, но заставила себя не показывать этого. – Ты про Очако? – оживился Мидория, подходя ближе. Зелёные глаза алхимика сияли той особенной теплотой, которая появлялась у него при упоминании друзей. – Да она здесь, в своей лавке. Я мигом могу проводить. – Она меня исцелила, – Осима протянула вперёд руки, поворачивая их ладонями вверх.       Чистая, розовая кожа, ни следа от ужасных ожогов, что ещё вчера покрывали её руки волдырями и запёкшейся кровью. Она и сама всё ещё не верила в это. – Смотри, совсем целые. Как будто и не было ничего.       Бакуго мельком глянул на её руки, и в оранжевых глазах мелькнуло что-то – то ли облегчение, то ли одобрение. – Неплохо, – буркнул он. – Круглолицая знает своё дело. – Но почему тебе потребовалась целая ночь, чтобы снять проклятие? – вмешался Тодороки. Голос его звучал ровно, но в разноцветных глазах читалось искреннее любопытство. – Ты же маг, и неслабый.       Бакуго дёрнул плечом – резко, раздражённо, будто само воспоминание причиняло боль. – Ублюдки наложили печать на мою магию, когда вырубили меня, – процедил он сквозь зубы. – Я делал всё, что мог, без неё... – он запнулся, подбирая слова. – Но в итоге мне пришлось вырезать эту чертову штуку со спины. – Вырезать? – выдохнула Осима, чувствуя, как кровь отливает от лица.       Она представила: ночь, костёр, Бакуго один на один с обезумевшим другом, без магии, с одним мечом и окровавленными руками, вырезающими проклятие из собственной плоти.       Картинка была такой яркой, такой жуткой, что у неё закружилась голова. – Убери свои жалостливые глаза, чужанка, – рыкнул Принц, заметив её взгляд. Но в рычании этом не было злости – только усталость и какая-то странная неловкость. – Я жив, и со мной всё в порядке. Мне осталось найти проклятую круглолицую, чтобы она могла исцелить меня. И всё. – Ты точно в порядке? – не удержалась Осима, вглядываясь в его лицо. В эти осунувшиеся черты, в тени под глазами, в запёкшуюся кровь на скуле. – У меня было и похуже, – отрезал Бакуго. – Как будто какое-то третьесортное заклинание смогло бы меня остановить? – Не смогло... – прошептала путешественница, и в голосе её прозвучало что-то странное.       То ли облегчение. То ли гордость. То ли и то, и другое вместе.       Она помолчала мгновение, собираясь с духом, и спросила то, что волновало её больше всего: – А где...? – Камень? – перебил Бакуго, не дав ей договорить. Он сунул руку за пазуху и вытащил знакомый алый кристалл, тускло мерцающий в утреннем свете. – Мы вытащили его из-под обломков. Целый, невредимый.       Следом появился и фолиант – потрёпанный, с опалёнными краями, но целый. Протянул их Осиме, будто это было чем-то обыденным. – И твой фолиант. Держи.       Осима смотрела на протянутые вещи, не в силах поверить. Камень. Книга. Её единственная связь с домом. Которые он мог продать, мог бросить, мог забыть в той мясорубке. – Ты отдаёшь их добровольно мне? – выдохнула она, поднимая на него изумлённый взгляд. – Да, а ты удивлена? – фыркнул белокурый варвар, закатывая глаза. – Вы сняли с него отслеживающее заклинание? – Естественно, ещё по пути сюда, – подал голос Тодороки. Разноцветные глаза принца смотрели спокойно, уверенно. – Как только путешественница рассказала о бандитах, я позаботился об этом. Мои маги умеют находить такие метки.       Бакуго коротко кивнул, принимая информацию. А Осима всё смотрела на камень в своей ладони, но мысли её были уже не здесь. Не о камне. Не о фолианте. Не о том, что она держит в руках единственный билет домой. – Бакуго, – голос её дрогнул, когда она подняла глаза. В них плескалось то, что было важнее всего. – Где Киришима? – Чешуйчатый? – переспросил Принц, и в оранжевых глазах мелькнуло что-то – то ли усталость, то ли тепло. – Остался за стеной. А что, уже хочешь пойти к нему? – Он в порядке? – Осима шагнула ближе, сжимая в руках камень и фолиант так, что побелели костяшки. – Он не пострадал? После той ночи... после всего... – С ним всё нормально, – отрезал Бакуго, но голос его прозвучал как-то... слишком ровно. Слишком быстро. – Но почему он не пришёл с тобой? – вмешался Тодороки. Разноцветные глаза принца смотрели внимательно, изучающе. – Потому что надо лучше воспитывать свою стражу! – взорвался Бакуго, и в голосе его зазвенела такая ярость, что Осима невольно отшатнулась. – Они посмотрели на Киришиму так, словно он был каким-то монстром! А ему и так было паршиво после прошлой ночи, после этого грёбаного проклятия, после всего! – И он сам захотел остаться снаружи, – тихо продолжила Осима, понимая. – Чтобы не видеть этих взглядов. – Да... – выдохнул Бакуго, и ярость в его глазах сменилась чем-то другим. Чем-то, чему она не знала названия. – Я приведу тебя к нему. Обещаю. – Бакуго, прости моих людей, – голос Тодороки прозвучал неожиданно тихо, без обычной холодности. – Просто им сложно воспринимать драконов. Исторически так сложилось, что... – А не из-за твоего ли это папаши случилось? – перебил белокурый варвар, и в оранжевых глазах снова полыхнуло бешенство. – Не он ли решил присвоить себе территории драконов? Не он ли развязал ту войну? – Бакуго, тише, – Осима коснулась его руки, пытаясь успокоить. – И не он ли напал в период драконорождения?! – не унимался Принц, стряхивая её руку, но не грубо – скорее нетерпеливо. – Когда самки драконов вынашивают яйца и не могут защищаться?! Простите? Но поправь меня, если я не прав! – Бакуго, пожалуйста, – голос путешественницы дрогнул. Она видела, как дрожат его руки, как напряжены плечи – не от злости, от боли. От той боли, что копилась годами. – Осима, – Тодороки встретился с ней взглядом. Разноцветные глаза смотрели спокойно, но в них читалась странная усталость. – он в некоторой степени прав. Мой отец... король Энджи... он действительно сделал много того, за что нам всем теперь стыдно. – И даже Киришиму я нашёл в клетке! – голос Бакуго сорвался на хрип. – В клетке, в которую его запихнули люди! Когда всё, что он пытался сделать – защитить свою семью! – Кацуки... – прошептала Осима, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. – Чужанка, они собирались его зарезать, как какой-то скот, – Принц смотрел на неё, и в глазах его плескалось столько боли, что у неё защемило сердце. – Просто взять и зарезать. За то, что он родился не тем, кем надо.       Он резко выдохнул, беря себя в руки. Повернулся к Тодороки и Мидории, и голос его стал холодным, как лёд: – Так что я забираю тебя увидеться с ним, – он кивнул Осиме. – А вы, – указал на алхимика и принца, – можете остаться здесь и посмотреть, сможете ли вы вытащить головы из задницы. Идём!       Он схватил Осиму за запястье и повёл прочь, не оглядываясь.       Они шли через шумную толпу, расталкивая прохожих. Люди шарахались в стороны, кто-то кричал вслед, но Бакуго не обращал внимания. Осима едва поспевала за ним, прижимая к груди камень и фолиант, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.       Наконец они свернули в узкий закоулок между домами. Здесь было тише, пахло сыростью и старым камнем, солнечные лучи с трудом пробивались сквозь нависающие крыши.       Бакуго остановился, отпустил её руку и прислонился спиной к стене. Закрыл глаза на мгновение. – Ты как? – тихо спросила Осима, разглядывая его профиль. Осунувшийся, усталый, но такой родной. – Нормально, – буркнул он, не открывая глаз. – Просто... дай мне секунду. – Ты злишься не на них, – осторожно произнесла она. – Ты злишься на то, что не смог защитить его от этих взглядов.       Бакуго резко открыл глаза и уставился на неё. В оранжевых глазах мелькнуло что-то – то ли удивление, то ли злость, то ли... благодарность? – Ты ничего не понимаешь, чужанка, – рыкнул он, но как-то без обычной уверенности. – Понимаю, – она шагнула ближе. – Я видела, как на него смотрят. В Амберморе, в городе, везде. Я видела, как он улыбается, хотя внутри у него... – она запнулась. – Он прячет это за улыбкой. Но я вижу.       Бакуго молчал долгую минуту. Потом вдруг усмехнулся – криво, устало. – Когда ты успела так хорошо его узнать? – Когда он подарил мне ожерелье, – тихо ответила Осима. – Когда отдал свои чешуйки, чтобы я улыбнулась.       Принц посмотрел на неё долгим взглядом. Потом оттолкнулся от стены и кивнул в сторону выхода из закоулка. – Пошли. Чешуйчатый заждался уже.       Она кивнула и пошла следом. Сердце билось быстрее с каждым шагом. – Чужанка, кажется, тебе удобно в моём плаще? – голос Бакуго прозвучал неожиданно, когда они вышли из закоулка на более широкую улицу.       Осима вздрогнула и машинально запахнулась плотнее в багровую ткань. Тёплая, тяжёлая, пахнущая дымом и им – она уже привыкла к этому ощущению защиты. – Да, – осторожно ответила она, косясь на Принца. – А что? – Время возвращать мои вещи, – в оранжевых глазах мелькнул знакомый хищный блеск. – Я не хочу, – Осима отодвинулась ровно настолько, насколько позволяла узкая улочка, выставляя руку с камнем и фолиантом как щит. – Ты слышала меня или нет? – Бакуго уже разворачивался к ней, и в движении этом чувствовалась та самая кошачья грация хищника. – Верни мой плащ, живо!

Она рванула вперёд.

      Ветки? Камни? Люди? Ничего не существовало. Только инстинкт: бежать, не отдавать, сохранить этот кусочек тепла, эту ниточку, связывающую с ним. – Хей! – донеслось сзади. – Не смей убегать, маленькая засранка! – Я не хочу! – заорала Осима в ответ, петляя между прохожими. Кто-то изумлённо оглядывался, кто-то шарахался в стороны, но ей было плевать. – Это был временный подарок, идиотка!       Тяжёлые шаги за спиной становились всё ближе. Бакуго наступал ей на пятки, и от этого сердце колотилось где-то в горле – то ли от страха, то ли от какого-то дикого, почти детского веселья. – Нееет!       Сильные руки сомкнулись на её талии, дёрнули назад. Осима взвизгнула, когда мир перевернулся, и она оказалась прижатой спиной к широкой груди Принца. – Что, уже не так смешно, когда тебя поймали? – прошептал Бакуго прямо в ухо, и от этого шёпота по спине побежали мурашки. – Пусти! – она дёрнулась, но хватка была железной.       Одним резким движением он стянул с неё плащ. Холод тут же коснулся плеч, и Осима невольно поёжилась, оставшись в одной новой одежде – лёгкой, удобной, но такой... незащищённой. – Вот так, – довольно хмыкнул белокурый варвар, накидывая плащ на собственные плечи. – А теперь пошли. – А нам вообще куда идти? – буркнула Осима, пытаясь справиться с внезапным чувством пустоты. Без его плаща она чувствовала себя голой. – Я сказал ему ждать на восточном холме за городскими стенами, – Бакуго уже зашагал вперёд, даже не оглядываясь, уверенный, что она последует.       Мы вышли на одно из пышных цветочных полей за стенами Эдолина.       Город остался позади – его шум, его толчея, его стена, отделяющая мир людей от мира природы. Здесь было тихо. Только ветер шелестел в высокой траве, только птицы перекликались где-то вдалеке, только цветы покачивали яркими головками, усыпавшие холмы разноцветным ковром.       Ты шла рядом со мной. Я практически слышал, как твоё проклятое сердце билось в груди. Гулко, часто, неровно. Ты нервничала перед встречей с чешуйчатым – это было видно по тому, как ты кусала губы, как сжимала и разжимала пальцы, как то и дело поправляла одежду, будто собиралась на свидание.       Но я знал: ты не просто нервничала. Ты хотела увидеть его. Отчаянно. До дрожи в коленях. Ты хотела убедиться, что с ним всё в порядке после прошлой ночи. После того, как он едва не сжёг нас. После проклятия. После всего.       Тропинка вилась между холмами, уводя всё дальше от городских стен. Воздух здесь пах иначе – свободой, мёдом полевых цветов и свежестью утренней росы.       Идя по тропинке, Осима вдруг замерла.       Вдалеке, на вершине пологого холма, возвышалось дерево. Огромное вишнёвое дерево в полном цвету – его крона раскинулась широким шатром, розовые лепестки трепетали на ветру, срываясь и кружась в медленном танце, устилая траву нежным ковром.       Дерево было старым. Очень старым. Сто лет, а может, и больше. Оно видело столько всего, а теперь стояло здесь, укрывая своей тенью того, кто ждал внизу.       У подножия дерева стоял Киришима.       Он был повёрнут к ним спиной – широкая спина, плотно прижатые к телу крылья, непривычно ссутуленные плечи. Он казался меньше, чем обычно. Не физически – нет, его мощная фигура всё ещё впечатляла. Но в том, как он стоял, как прятал лицо, как не оборачивался на звук шагов, чувствовалось что-то... сломленное.       Не было его обычной яркой улыбки. Не было радостного «Ребята, вы здесь!». Только тишина и неподвижность.       Осима шагнула вперёд. Сердце колотилось где-то в горле. – Киришима... – выдохнула она одними губами.       Он медленно повернулся.       Солнце ударило в его лицо, и Осима увидела. На шее – слабый след от ожога, багровая полоса, свидетельство того, что проклятие было снято не без труда. Но не это было главным.

Глаза.

      Его рубиновые глаза, обычно такие тёплые, такие живые, сейчас смотрели на неё с такой болью, что у неё перехватило дыхание. И в следующее мгновение они наполнились слезами. – Путешественница... – голос его дрогнул, сорвался.       Он не договорил. Не смог.       Осима рванула вперёд, забыв про всё. Про камень, который выронила из рук. Про фолиант, упавший в траву. Про то, что она вообще существует. Остался только он – тот, кто нуждался в ней сейчас больше всего.       Осима рванула к нему.       Мир сузился до одной точки – до него, стоящего под цветущим деревом с глазами, полными слёз. Она не думала, не рассчитывала траекторию, не гадала, как это выглядит со стороны. Просто бежала.       И врезалась.       Киришима даже не попытался увернуться. Он принял удар, пошатнулся и рухнул в траву, увлекая её за собой. Они упали в мягкий ковёр из лепестков и зелени, и его руки – сильные, горячие, но такие дрожащие – сомкнулись вокруг неё.       Он обнимал её, но руки дрожали. Всё тело дрожало, будто в лихорадке. Он сдерживал слёзы – Осима видела, как ходят желваки на его челюсти, как он кусает губы, пытаясь не дать им волю. – Прости меня, Осима, прости, пожалуйста... – голос сорвался, и слёзы всё-таки покатились по щекам, оставляя мокрые дорожки на чешуйчатой коже.       Он приподнялся, садясь, и потянул её за собой. Руки всё ещё не отпускали. – Я пытался остановить себя, – слова вырывались с трудом, перемежаясь всхлипами. – Я правда пытался... – Я знаю, – Осима смотрела прямо в эти рубиновые глаза, мокрые, несчастные, такие родные. – Я знаю, Эйджиро. – Я не хотел напугать тебя, – он сжимал её плечи так, будто боялся, что она исчезнет. – Я не хотел причинить тебе боль. Мне так жаль, так жаль... – Киришима, – Осима обхватила его лицо ладонями, заставляя смотреть на себя. Большими пальцами она стирала слёзы с его щёк – тёплые, солёные, бесконечные. – Ты не виноват. Слышишь? Ты не виноват. – Эйджиро, – голос Бакуго раздался откуда-то сбоку, твёрдый, но в нём не было обычной резкости. – Она уже знает, что ты не мог контролировать себя. Мы оба знаем. – Да, – подтвердила Осима, не убирая рук с его лица. – Тебе не нужно... – Я не мог... – перебил Киришима, и в голосе его звучала такая мука, что у неё сердце разрывалось. – Я ничего не мог сделать. Только смотреть. Смотреть, как чуть не убил вас обоих. Я как будто оказался в ловушке в своей голове. – он зажмурился, и новые слёзы покатились по щекам, смывая те, что она только что стёрла. – Будто кто-то другой контролировал моё тело. Я пытался, пытался остановить себя, но... я просто... не мог... Всё было таким красным... таким злым... я не мог... – Тише, – Осима прижала его голову к своему плечу, обнимая, укачивая, как ребёнка. – Тише, Эйджиро. Всё уже позади. – Ребята, – его голос звучал глухо, приглушённо, уткнувшись в её плечо. – Мне так жаль. Простите меня. Пожалуйста... пожалуйста, не думайте, что я монстр. – Эйджиро, – Осима отстранилась ровно настолько, чтобы снова заглянуть ему в глаза. – Всё уже хорошо. Проклятие снято. Ты в порядке. Бакуго в порядке. Я тоже в порядке. Всё, что там случилось – не из-за тебя. Там был не ты. – Ты сильнее какого-то дерьмового заклинания, – вмешался Бакуго, подходя ближе. Он стоял над ними, скрестив руки на груди, но в этой позе не было обычной закрытости. – Ты боролся с ним изо всех сил. Мне почти ничего не пришлось делать, чтобы разрушить эту хрень. Никто из нас никогда бы не подумал, что ты – чудовище. Слышишь? Никто. – Я просто не хочу... – Киришима шмыгнул носом, пытаясь взять себя в руки. – Я ничего не думаю про тебя, – твёрдо сказала Осима. – Ты тот, кем и был раньше. Мой друг. – Я не хочу, чтобы ты куда-то уходила, – выдохнул он, и в голосе его прозвучала такая отчаянная мольба, что у неё защипало в глазах. – А я? – раздался возмущённый голос Бакуго. – Пришла чужанка, и я сразу на второй план что ли?       Киришима поднял заплаканное лицо и посмотрел на друга. Сквозь слёзы на губах его проступила слабая, робкая улыбка. – Вовсе нет, Кацуки. – он протянул руку. – Иди сюда, пожалуйста. – Если ты думаешь, что я полезу в эти дурацкие объятия, ты – псих, – фыркнул Принц, закатывая глаза. – Кацуки, – голос Киришимы дрогнул, но в нём появилась знакомая теплота. – Ты мне нужен.       И прежде, чем Бакуго успел ответить, длинный чешуйчатый хвост метнулся и хлёстко ударил его по ногам. – Я сказал – не-е-ет! – возмущённо заорал белокурый варвар, теряя равновесие.       Он рухнул прямо на них – тяжёлый, горячий, возмущённо пыхтящий. Руки растопырил, пытаясь удержаться, но только сильнее вмялся в общую кучу-малу. – Если кто-нибудь из вас, – прошипел он, пытаясь высвободиться из объятий Киришимы, который тут же притянул его ближе, – будет пускать на меня свои сопли и слёзы, я взорву вас обоих. Клянусь драконьей кровью. – Я так счастлив, что вы оба в порядке, – голос Киришимы звучал глухо, уткнувшись куда-то в сплетение рук и плеч.       Он всхлипнул, но это был уже не тот отчаянный, надрывный плач – скорее облегчение, выходящее наружу вместе со слезами. – Я охотился, – начал он, пытаясь говорить ровнее. – Услышал всю эту суматоху в нашем лагере. Крики, шум, треск... – он сглотнул. – Я очень испугался. Особенно когда услышал твои крики, Осима.       Путешественница почувствовала, как сердце сжалось. Она помнила тот момент – страх, боль, беспомощность. – Я побежал назад так быстро, как только мог, – продолжил Эйджиро. – Но меня остановил какой-то маг. Выскочил из-за деревьев, ударил чем-то... я даже не понял сразу. – Это он наложил на тебя проклятие? – Осима подняла голову, встречаясь с его рубиновыми глазами. – Да, скорее всего, – Киришима кивнул и тут же поморщился, будто воспоминание причиняло физическую боль. – Но он напортачил с заклинанием. Сначала я ещё контролировал себя. Уничтожил того мага – просто размазал по дереву, даже не заметил как. – он говорил об этом буднично, но в голосе сквозила горечь. – Но к тому времени, как я вернулся в наш лагерь... он уже был разграблен.       Повисла тяжёлая пауза. – Вас не было, – выдохнул чешуйчатый. – Только обломки, кровь, следы повозки. Всё, что я мог делать – это следовать по вашему запаху. Я бежал, бежал, не чувствуя времени. А когда увидел тех людей... – он запнулся, по щеке снова покатилась слеза. – Ярость просто взяла верх. Всё стало красным. Я почувствовал, как тело начинает меняться, как обращаюсь в полную форму. И уже не мог остановиться. Я... – Всё хорошо, – Осима коснулась его щеки, стирая слезу. – Всё уже позади. – Я просто рад, – всхлипнул Киришима, прижимаясь к её ладони, как огромный нашкодивший кот, ищущий прощения. – Просто рад, что вы оба в безопасности. – Как будто могло быть иначе? – фыркнул Бакуго, но фыркнул как-то мягко. Он всё ещё был зажат между ними, но уже не пытался вырваться. – Так что перестань ныть, ладно? Ты в порядке. Да мы все в порядке.       Он дёрнулся, пытаясь высвободиться. – А теперь отпусти меня. Мне нужно успеть к круглолицей, пока она не закрыла свою лавку. Пусть исцелит тебя. – Но я не думаю, что она мне нужна, – Киришима удивлённо моргнул, разжимая объятия. – Мне хорошо. Правда. – Не стоит храбриться, если дело касается здоровья, – наставительно произнесла Осима, приподнимаясь на локтях. – У тебя на шее был ожог. Целая ночь в драконьей форме... – Но моя шея больше не болит, – перебил Эйджиро, проводя ладонью по тому месту, где ещё недавно пульсировала багровая печать. – Я не чувствую ожога. Совсем. – Какого ожога? – Осима приподнялась на локтях, вглядываясь в его шею. Солнце пробивалось сквозь розовые лепестки, освещая чешуйчатую кожу. – Там ничего нет. Я бы почувствовала, когда мы упали. Когда обнимала тебя. – В каком смысле?! – Бакуго резко сел, отстраняясь от них. Оранжевые глаза вспыхнули тревогой. – Дай мне посмотреть!       Он бесцеремонно ухватил друга за подбородок, поворачивая его голову то вправо, то влево, вглядываясь в то место, где ещё прошлой ночью сам вырезал проклятие. – Какого черта? – Всё зажило? – Киришима смотрел на него круглыми рубиновыми глазами, полными недоумения. – Ты выпил зелье или ещё какую-нибудь хрень, чешуйчатый? – голос Принца звучал требовательно, но в нём проскальзывали странные нотки. Что-то между подозрением и надеждой. – Что? Нет, – Эйджиро мотнул головой, высвобождаясь из захвата. – Я ничего не пил. И не ел. Только бежал за вами, потом была эта ночь, потом ты снял проклятие, и я просто... ждал здесь.       Он вдруг оживился, подаваясь вперёд: – Может, и твоя спина зажила? Ты же говорил, что вырезал ту штуку... – Там ничего нет, – сказала Осима, машинально потянувшись к его спине. К тому месту, которое скрывал багровый плащ – тот самый, что ещё недавно укрывал её саму. – Не смей его трогать! – рявкнул белокурый варвар, отдёргивая плечо. Движение вышло резким, почти испуганным. – Да не трогаю я, – путешественница отдёрнула руку, но в уголках губ дрогнула улыбка. Она кивнула Киришиме: – Ты посмотри. Приподними плащ.       Киришима осторожно коснулся края багровой ткани, заглядывая другу за спину. Солнце освещало широкую спину Принца – плащ скрывал большую её часть, но Эйджиро аккуратно отодвинул край, открывая взгляду то место, где ещё недавно должна была зиять рана.       Рубиновые глаза становились всё шире. – Кацуки... – выдохнул он. – Там чисто. Совсем чисто. Даже шрамов не осталось. Даже старых... – Что за чертовщина? – Бакуго дёрнулся, пытаясь увидеть собственную спину. Он вертел головой, задирал край плаща, заглядывал через плечо – тщетно. – Не может быть. – Я серьёзно, – Киришима провёл пальцами по тому месту, где ещё недавно зияла рана – теперь там была только гладкая, чистая кожа. – Ни следа. Как будто и не было ничего. – Да быть такого не может, – рыкнул Принц, но в голосе его уже не было обычной уверенности.       Только растерянность пополам с чем-то, чему он сам не мог найти названия.       Осима смотрела на них – на двух своих друзей, таких разных, таких родных. На багровый плащ, скрывающий спину Бакуго, под которым, по словам Киришимы, не осталось даже следов от той ужасной ночи. На дракона, который всё ещё касался плеча друга, будто не веря собственным глазам.       И вдруг рассмеялась.       Тихим, усталым, но таким счастливым смехом, от которого на глазах снова выступили слёзы – но уже другие, светлые, очищающие. – Будем это считать бонусом нашего путешествия, – сказала она, улыбаясь сквозь мокрые ресницы. – Всё же закончилось хорошо. – Дааа... – протянул Киришима, и в голосе его медленно возвращалась та самая теплота, которую Осима так любила. Та, что делала его не просто драконом, а другом. Тем, кто всегда будет рядом.       Он расправил крылья – широкие, красные, переливающиеся в солнечных лучах, словно драгоценные камни – и глубоко вздохнул, будто впервые за долгое время мог дышать полной грудью. – Когда мы все вместе, я прям почувствовал, как груз слетел с моих плеч.       Бакуго покосился на него, на неё, на свои руки, сжимающие край плаща. Хмыкнул. Отвернулся, пряча глаза. – Дурачьё, – буркнул он, но в голосе не было злости. Только усталое, тёплое облегчение.       Ветер шелестел в кроне вишнёвого дерева. Розовые лепестки падали на них, укрывая плечи, волосы, крылья. Где-то далеко шумел город, но здесь, под этим деревом, был только их маленький мир. – Надо сказать спасибо Тодороки, – произнесла Осима, когда смех утих, а слёзы высохли на щеках, оставив лишь солёные дорожки. – Без него я бы не добралась сюда. Он нашёл меня на той тропинке, посадил на лошадь, привёз в город, отвёл к Урараке... – она запнулась, вспоминая. – И одежду купил. Штаны, представляете? В вашем мире женщины такое не носят, а он специально для меня... – Это и правда любезно с его стороны, – Киришима улыбнулся – впервые за этот разговор по-настоящему, тёплой улыбкой, от которой у Осимы отлегло от сердца. – Привести тебя сюда, убедиться, что ты в безопасности... Надо будет поблагодарить его. – он посмотрел на Бакуго. – Вам стоит вернуться в город и отблагодарить его лично. – Я не хочу туда возвращаться, – отрезал Принц, и в голосе его снова зазвенела сталь. Он поправил на плечах плащ – багровый, тяжёлый, снова его. – Здесь чертовски по-варварски обращаются с драконами. Пусть приходит сюда, если хочет благодарности. – Но мне нужно кое-что там забрать, – возразила Осима, вспомнив про новую сумку, что оставила в постоялом дворе, про фолиант, что так и валялся где-то в траве... Мысли путались. – Стой, чужанка, – Бакуго поднял руку, останавливая её. – Твои вещи в надёжном месте? – Да, – она нахмурилась, пытаясь вспомнить. – Камень у меня. Фолиант... кажется, я его уронила где-то здесь. И сумка новая у Мидории осталась. А что?       Бакуго не ответил сразу. Он смотрел куда-то вдаль, на городские стены, за которыми осталась суета, шум и люди, так легко называющие драконов монстрами. – Мне просто... – он запнулся, подбирая слова. Это было так непохоже на него – обычно резкого, всегда знающего, что сказать. – Нужна минутка, ладно? Давайте немного посидим?       Он перевёл взгляд на них – на Осиму, всё ещё бледную, но уже с румянцем на щеках, на Киришиму, с крыльями, расправленными в стороны, словно он только сейчас понял, что может дышать свободно. – Думаю, мне нужно немного времени, чтобы просто... вздохнуть. – Хорошо, – Киришима кивнул, и в рубиновых глазах его плескалось понимание. – Думаю, я не могу с этим поспорить. После такой ночи... – Тогда я к вам, – Осима шагнула ближе и первой опустилась на траву, прислонившись спиной к могучему стволу вишнёвого дерева. Кора была тёплой от солнца, пахла древесиной и цветами.       Киришима опустился рядом, и в следующее мгновение Осима почувствовала, как её накрывает тень. Широкое красное крыло распахнулось, укрывая их обоих от солнца, от ветра, от всего мира. – Не обязательно укрывать меня крылом, – буркнул Бакуго, плюхаясь на траву с другой стороны. Он старательно смотрел в сторону, но сел достаточно близко, чтобы тоже оказаться в тени. – Ты хочешь, чтобы я его убрал? – Киришима склонил голову, и в голосе его прозвучала хитринка.

Пауза.

– Нет, – буркнул Принц в пространство.       Осима фыркнула, пряча улыбку в плече. Потом откинулась назад, чувствуя, как напряжение последних дней медленно отпускает мышцы. Трава под ней была мягкой, лепестки падали на лицо, щекотали нос. – Давайте с этого момента держаться вместе, – сказала она тихо, глядя в небо сквозь розовую дымку цветущих ветвей. – Ещё таких денечков я не переживу. – Согласен, – голос Киришимы прозвучал твёрдо, и крыло над ними чуть сжалось, словно обнимая.       Бакуго молчал. Но когда Осима покосилась в его сторону, увидела, что он тоже смотрит в небо, и на губах его – не привычная усмешка, а что-то другое. Что-то похожее на покой.       Ветер шелестел в кроне. Лепестки падали. Где-то далеко шумел город, но здесь, под крылом дракона, было тихо и безопасно.       Впервые за долгое время.       Признаю, я испытал облегчение.       Настоящее, глубокое, до дрожи в костях облегчение от того, что нам удалось воссоединиться после всего, что случилось. Я смотрел на вас двоих – ты, прижавшаяся к стволу дерева, и чешуйчатый идиот, укрывающий нас своим крылом, – и чувствовал, как потихоньку отпускает то напряжение, что держало меня всю ночь.       Наше путешествие только началось. Мы всё ещё были так далеко от проклятых Стрейхорнских гор. Луны пути, опасности, монстры, неизвестность. А мы уже столько пережили. Бандиты – эгоистичные ублюдки, которые чуть не убили нас. Маг с проклятием.       Кто знает, что могло случиться, если бы Киришима не спас нас? Если бы не успел? Если бы проклятие взяло верх окончательно?       Но даже несмотря на то, что именно он, в конечном итоге, спас нас, ты могла сказать – он всё ещё чувствовал вину. Она не ушла вместе с проклятием, не растворилась в воздухе, когда зажили раны. Она осталась – в том, как он опускал глаза, когда думал, что мы не смотрим. В том, как его улыбка становилась чуть менее яркой, чуть более натянутой.       Ты могла видеть это в глазах дракона. Лёгкую печаль, которую он пытался скрыть за привычной улыбкой. Эйджиро чувствовал облегчение – да, конечно, огромное, всепоглощающее облегчение от того, что с нами обоими всё в порядке. Но вина за то, что он сделал, пусть и не по своей воле, тяжело давила на него. Я знал этот взгляд. Я видел его раньше – в зеркале, после особо тяжёлых боёв.       Некоторое время мы сидели в тишине.       Осима чувствовала, как ветер играет с волосами, выбившимися из причёски. Прохладный, ласковый, он овевал кожу, успокаивал, усыплял. Лепестки вишни падали на лицо, и она не стряхивала их – пусть будут.       Крыло Киришимы над ними чуть подрагивало – то ли от ветра, то ли от того, что он всё ещё не мог успокоиться до конца. Она слышала его дыхание – глубокое, ровное, но с лёгкой хрипотцой.       Бакуго молчал. Просто сидел, прикрыв глаза, и, кажется, впервые за всё время позволял себе просто быть. Не сражаться. Не защищать. Не планировать. Быть.       Тишина тянулась сладкой, тягучей нитью, пока Киришима вдруг не подал голос. В нём слышалась та самая теплота, которая появлялась, когда он придумывал что-то важное. – Бакуго, я тут подумал... – начал он, и в рубиновых глазах мелькнул знакомый огонёк. – А что, если мы Осиме поставим метку дракона?       Осима, уже начавшая задрёмывать под мерное дыхание друзей, вздрогнула и приподнялась на локтях. – Я типа стану драконом? – она фыркнула, но в голосе проскользнуло любопытство. – Отращу крылья, чешую, буду огнём плеваться? – Ага, и хвостом махать, – подхватил Киришима, и улыбка его стала чуть шире, чуть настоящее. – Представляешь, как круто? – Неплохая идея, чешуйчатый, – подал голос Бакуго. Он даже не открыл глаз, но на губах его заиграла ленивая усмешка. – Эта метка сделает тебя неуязвимой для огня, чужанка. Будешь как мы – можешь в самое пекло лезть и не обожжёшься. – А крылья? – притворно-обиженно протянула Осима. – А крылья придётся отращивать самой, – хмыкнул Принц. – Драконом тебе не стать, увы. Для этого надо родиться. – И так сойдёт, – Осима откинулась обратно на ствол дерева, переваривая информацию. Неуязвимость для огня. Это... это было что-то невероятное. – Вы сможете колдовать при мне? Безопасно? – Именно, – Бакуго наконец открыл глаза и повернул голову, показывая на свою правую руку. Там, на бицепсе, тускло поблёскивал старый рисунок – причудливое переплетение линий, напоминающее древние руны. – Метка будет вроде этой. Защищает от огня, позволяет моей магии не задеть тебя, если ты рядом. – И ещё, – добавил Киришима, чуть подаваясь вперёд. Голос его стал серьёзнее. – Ты не против? Я имею в виду... это не навсегда? Перед тем, как ты отправишься в свой мир, мы её уберём. С помощью заклинания. Обещаю. – Конечно нет, – Осима даже удивилась, что он спрашивает. – Это же будет так круто! Она села, глаза её горели тем особенным огнём, который появлялся, когда она узнавала что-то новое об этом мире. – Вроде метки какой-нибудь мафии, да? – она повернулась к Бакуго, ища подтверждения. – Настоящая татуировка. Только магическая. И огнеупорная. – Типа того, – усмехнулся белокурый варвар, пропустив информацию о какой-то «мафии». – Это древняя драконья магия. Честь, можно сказать. – Я рад, – тихо произнёс Киришима, и в голосе его прозвучало такое облегчение, что Осима обернулась к нему.       Он смотрел на неё с той самой теплотой, от которой у неё всегда щемило в груди. В рубиновых глазах больше не было той тени вины – только радость. Радость от того, что она принимает их мир. Их магию. Их самих. – Эй, – она коснулась его руки, покрытой мелкой чешуёй. – Я же говорила: мы семья. А семья ставит друг другу метки. Чтобы защищать. – Семья, – эхом отозвался Киришима, и улыбка его стала шире. – Тогда надо сходить за вещами, – Осима поднялась на ноги, отряхивая штаны от налипших розовых лепестков. Ткань приятно скользила по ладоням – подарок Тодороки оказался не только красивым, но и удивительно практичным. – Я в город. Заберу сумку у Мидории, фолиант... хотя нет, он, кажется, здесь где-то в траве валяется. – она оглянулась, но Бакуго уже протягивал ей фолиант, который подобрал, пока она обнималась с Киришимой. – Держи, растеряха, – буркнул он, но без обычной резкости. – Спасибо, – улыбнулась путешественница, принимая книгу. – Постой, путешественница, – голос Киришимы прозвучал мягко, но в нём чувствовалась просьба. Дракон приподнялся на локтях, рубиновые глаза его смотрели куда-то вдаль, на бескрайнее цветочное поле, расстилающееся за вишнёвым деревом. – У нас ещё долгое Солнце. Посмотри, как тут красиво!       Он широким жестом обвёл окрестности. И правда – поле за деревом уходило до самого горизонта, усыпанное яркими цветами: синими, жёлтыми, алыми. Они колыхались под лёгким ветерком, создавая живой, дышащий ковёр. Лепестки сакуры всё ещё падали с ветвей, кружась в медленном танце и смешиваясь с полевыми травами. Воздух был прозрачным, тёплым, напоённым ароматами мёда и свежести. – Эй-джиро! – Бакуго закатил глаза, но в этом жесте не было привычного раздражения. Скорее усталая снисходительность. – Ты забыл, что у нас ограниченное время? Осима права, пора выдвигаться. – Мы потеряли достаточно времени из-за бандитов, – поддержала Осима, но в голосе её не было твёрдости. Она смотрела на поле, и что-то в груди щемило – так давно она не видела просто красивых мест. Без опасности. Без страха. Без бега. – Не хотелось бы опоздать к горам. – Но... – Киришима привстал, и рубиновые глаза его смотрели с такой надеждой, что отказать было физически невозможно. – Совсем немного. Просто перерыв перед долгой дорогой. Мы же не знаем, когда ещё увидим такое место.       Он закусил губу, и в этом жесте было что-то такое... щемящее. Он так старался быть сильным, так старался не показывать ту вину, что всё ещё тяжелым грузом лежала на его сердце, но сейчас, глядя на цветы, он позволял себе просто хотеть. Просто быть. – Ты так не хочешь идти? – Осима наклонилась к цветам, растущим прямо у корней дерева, и сорвала парочку – нежно-голубые, с жёлтыми серединками, пахнущие мёдом. Она покрутила их в пальцах, вдохнула аромат и улыбнулась. – Ладно. Только немного.       Девушка собрала огромный букет – синие, жёлтые, алые, белые цветы легли ворохом у неё на коленях. Пальцы её задвигались быстро и ловко, сплетая стебли в длинные косы.       Она работала молча, с тем сосредоточенным выражением лица, которое бывает только у людей, делающих что-то важное для себя.       Парни мирно вглядывались в небо. Киришима – с блаженной улыбкой, ловя ртом падающие лепестки. Бакуго – с притворно-сонным выражением, но краем глаза всё же поглядывая на то, что она делает.       У неё получились три длинные косы из цветов. Ловким движением она соединила их в кольца – одно, второе, третье.

Венки. Так их называли в её мире.

      Она закончила и, с довольной улыбкой, надела один себе на голову. Голубые и жёлтые цветы легли на тёмные волосы, как живая корона. – Киришима, поднимись, – позвала она. – Что? – Эйджиро приподнялся на локтях и замер. Рубиновые глаза расширились, когда он увидел цветочное кольцо у неё на голове. – Это... это корона из цветов на тебе? – он сел, разглядывая её с искренним восхищением. – А это... для меня? – Ага, – Осима поднялась и подошла к нему. – У нас они называются венки.       Она аккуратно надела цветочное кольцо ему на голову – через рога, осторожно, чтобы не сломать стебли. Венок сел идеально, обрамляя его чешуйчатый лоб и смешно контрастируя с острыми клыками и серьёзным выражением лица. – А это, – Осима взяла третий венок и повернулась к Бакуго, – для нашего Принца. – Тупость, – сонно протянул белокурый варвар, даже не открывая глаз. – Даже не смей нацепить на меня эту грязную штуку.       Осима обошла расплывшегося в довольной улыбке Киришиму и приблизилась к Бакуго. Тот приоткрыл один глаз и тут же зажмурился обратно. – Не подходи ко мне с этим! – рявкнул он, но в голосе не было настоящей злости. – Я не хочу. – Что такого? – Осима остановилась в шаге от него, крутя венок в руках. – Ты просто запачкаешь пыльцой мои чертовы волосы, чужанка, – буркнул Принц, прикрывая голову рукой. – Я не собираюсь ходить как...       Он не договорил.       Осима размахнулась и кинула венок.       Тот пролетел по идеальной дуге, перевернулся в воздухе и – точно, будто ведомый самой судьбой – приземлился прямо на голову Бакуго. Цветы легли на пепельные волосы, обрамляя его раздражённое лицо нежным голубым ореолом. – Что за... – Бакуго замер, чувствуя на макушке лёгкую тяжесть. – А тебе идёт, – раздался голос Киришимы, полный искреннего восхищения. – Прям как корона. Настоящему принцу. – Это точно, – подхватила Осима, едва сдерживая смех. – Прям как корона. Только из цветов.       Бакуго медленно повернул голову, встречаясь с ней взглядом. Оранжевые глаза смотрели с таким выражением, будто он решал – взорвать их обоих или сначала досчитать до десяти. – Я не собираюсь путешествовать с этой идиотской штуковиной на голове, – процедил он сквозь зубы. – Справедливо, – легко согласилась Осима. – А пока... можешь оставить. Просто в нём ты такой... милый.

Тишина.

Абсолютная, звенящая тишина.

– Скажи это ещё раз, – голос Бакуго упал до опасного шёпота. – Милый? – подал голос Киришима, и в рубиновых глазах его плясали бесенята. – Ну всё, – Принц медленно поднялся, и на губах его заиграла та самая хищная улыбка, что появлялась перед особо весёлыми драками. – Вы напросились.       И бросился на Киришиму. – Ай! – Эйджиро даже не успел увернуться – сильные руки сомкнулись на нём, затягивая в захват. – Нанако, помоги! – Я иду спасать тебя, маленький дракон! – Осима с разбегу запрыгнула Бакуго на спину, повисая на нём, как кошка. – Хей! – Бакуго пошатнулся под её весом, но устоял – широко расставил ноги, удерживая равновесие. – Так не честно, Осима! – Война нечестна! – выкрикнула она, пытаясь дотянуться до его рук, чтобы разжать захват. – Ну хорошо, – в голосе Принца зазвучала угроза, смешанная с весельем. – Я буду драться и с тобой, мелочь.       Одна его рука отпустила Киришиму, метнулась назад и впилась ей в бок. Пальцы забегали по рёбрам, щекоча с безжалостной точностью. – Не надо, пожалуйста! – взвизгнула Осима, дёргаясь. – Ахахаха, не надо! Я сейчас упаду! – Так падай! – хохотнул Бакуго, продолжая атаку.       Киришима, выскользнув из захвата, воспользовался моментом. Глаза его сверкнули хитрой искоркой. Длинный чешуйчатый хвост метнулся, как хлыст, и хлёстко ударил Бакуго по ногам – точно под колени. – О! – Принц потерял равновесие, и они все трое рухнули в траву – сплетённые, хохочущие, счастливые.       Осима приземлилась на что-то мягкое – кажется, на крыло Киришимы. Бакуго растянулся рядом, пытаясь отдышаться после приступа хохота. Лепестки вишни падали на них, укрывая цветочным одеялом.       Но Бакуго вскочил первым. – Чувствуешь себя храбрым? – усмехнулся он, глядя сверху вниз на поднимающегося Киришиму. – Ты такой слабый, Эйджиро. – Посмотрим! – дракон уже наступал, широко расставив руки для захвата.       Бакуго выставил ладонь и упёрся ею прямо в чешуйчатый лоб друга. Киришима молотил руками в воздухе, пытаясь дотянуться, но Принц держал его на расстоянии вытянутой руки, как нашкодившего щенка. – Дракон просит помощи у человека без магии, – прокомментировал он, когда Осима поднялась и встала рядом с Киришимой, принимая боевую стойку. – Как жалко. – Ну тогда посмотрим, как ты уложишь нас обоих, – Осима сжала кулаки, изображая серьёзного бойца.       Они наступали вдвоём – с двух сторон, пытаясь окружить Принца. Киришима заходил справа, Осима слева. Бакуго двигался с той грацией хищника, которую Осима видела только у настоящих воинов – лёгкий, быстрый, неуловимый.       Он уворачивался от выпадов Киришимы, подсекал ногу Осимы (она чуть не упала, взмахнув руками), легко останавливал дракона, не давая тому приблизиться.       У них созрел план – Киришима атакует справа, отвлекая внимание, Осима заходит слева и...       Бакуго выставил обе руки.       И в следующее мгновение они оба оказались прижаты к земле – будто невидимая сила удерживала их на месте, не давая пошевелиться. – Попались, идиоты! – довольно оскалился Принц, глядя на распластанных в траве друзей. – Ох, – Осима неплохо приложилась головой о землю. В глазах на миг потемнело, перед ними заплясали золотистые искорки. – Больно... – Как вам? – Бакуго нависал над ними, явно наслаждаясь победой. Руки его были всё ещё выставлены вперёд, удерживая магическое давление. – Ты жульничаешь, – проворчал Киришима, уткнувшись носом в траву. – У нас нет магии, а у тебя есть. – Война нечестна, – передразнил Бакуго, возвращая Осиме её же слова. – Сами говорили.       Вдалеке послышались голоса. Кто-то поднимался по тропинке от городских стен – размеренный шаг и торопливое семенение рядом. – Каччан! Киришима! Осима! – донёсся запыхавшийся, но радостный голос Мидории. – Мидория! – Осима встрепенулась, всё ещё находясь под победившем Принцом. – Хей, Бакуго, ладно-ладно, мы сдаёмся, дай только подняться! – зашептала она, но с места не сдвинулась. – Че вам надо? – рявкнул Бакуго, обращаясь к приближающимся фигурам. Он даже не пытался встать с Осимы – то ли устал, то ли просто решил, что и так нормально.       И в этот момент путешественница поняла: отвлёкся!       Резким движением она перевернула его, прижимая к земле и усаживаясь сверху с победным воплем: – Открылся! – Ты... – Бакуго даже дар речи потерял от такой наглости. – Простите, что прерываем вас, – голос Тодороки прозвучал ровно, но в разноцветных глазах мелькнула тень улыбки. Принц остановился в паре шагов, аккуратно поставив на траву увесистый мешок.       Киришима, всё это время наблюдавший за потасовкой с искренним удовольствием, наконец поднялся на ноги, отряхивая колени от налипших лепестков. – Ты – принц Тодороки? – спросил он, разглядывая гостя с неподдельным интересом. – Мидория о тебе рассказывал. – А ты, должно быть, дракон, о котором рассказывала Осима, – Тодороки чуть склонил голову, рассматривая чешуйчатого парня без тени той настороженности, с которой обычно смотрели на Киришиму в городе. – Да, я! – Эйджиро просиял, расправляя плечи. – Я Киришима Эйджиро! Друг Бакуго и... – он покосился на всё ещё сидящую верхом на Принце Осиму, – и путешественницы. – Я – Тодороки Шото, – представился принц. – Рад познакомиться. – Слезь с меня! – донеслось с земли. – Ещё чего? – Осима даже не шелохнулась. Мидория переводил взгляд с борющихся на стоящего рядом Киришиму и обратно. На веснушчатом лице застыло выражение лёгкого замешательства. – Мы... – начал он осторожно, – предположили, что Киришима будет чувствовать себя более комфортно, если мы просто выйдем за стены и вернём вещи Осимы лично. Чем если бы он снова заходил в город. – Это очень любезно, Мидория, – Киришима улыбнулся той самой тёплой улыбкой, от которой у Осимы всегда щемило сердце. – Правда. Спасибо. – А ещё мы захватили кое-какие припасы, – добавил Тодороки, кивая на мешок. – Я знаю, что ваше путешествие будет довольно долгим. И так как вас ограбили бандиты, я подумал... – Чешуйчатый! – перебил его вопль Бакуго. – Сними эту малявку с меня! – Кто это малявка? – Осима подскочила на месте от возмущения, забыв про всё на свете. – Я выше тебя, между прочим! – На пару сантиметров! – рявкнул Принц, пытаясь воспользоваться моментом, но Осима снова припечатала его к земле. – Всё равно выше! – Ребята, вы гляньте, сколько тут всего! – восхищённый голос Киришимы заставил всех обернуться.       Дракон уже развязал мешок и теперь заворожённо рассматривал содержимое. Рубиновые глаза сияли, как у ребёнка в день рождения. – Тут столько вяленого мяса! – выдохнул он, вытаскивая увесистый кусок. – Вау, – Осима наконец оставила Бакуго в покое и подошла ближе, заглядывая в мешок. – Нам должно хватить на несколько дней, – она обернулась к Тодороки и Мидории. – Спасибо вам. Правда. Это... это очень щедро. – Только не с вами, – Бакуго подошёл к компании. Взгляд его упал на длинный свёрток, аккуратно примотанный сбоку мешка. – Это... лук? – он вытащил его, разворачивая ткань. – Отличный лук. Лёгкий, но прочный. Идеальный для новичка.       Он перевёл взгляд на Осиму, и в оранжевых глазах мелькнуло что-то – то ли азарт, то ли предвкушение. – Я знаю, что мы будем делать. – Он... для меня? – Осима смотрела на лук во все глаза. В её мире она никогда даже не держала оружия. А здесь... – Да, – Бакуго коротко кивнул. – Мы научим тебя им пользоваться. Успеем хотя бы основы вбить в твою упрямую голову. – Я пытался, – вздохнул Киришима, застёгивая мешок. – Но у меня плохой прицел.       Он порылся в мешке и извлёк нарукавники – кожаные, с мягкой подкладкой. – И вот! Ты точно быстро освоишься, и даже не поранишься. – Ты в хороших руках, путешественница, – Мидория улыбнулся своей мягкой, ободряющей улыбкой. – Я не знаю лучшего стрелка, чем Каччан. Он с детства тренировался. Помню, как мы соревновались... – Заткнись, Деку, – беззлобно оборвал его Бакуго. – Правда? – Осима посмотрела на Принца с новым выражением. Она уже столько всего узнала об этом человеке – о его магии, о его плаще, о его отношении к друзьям. И вот теперь – лук. Сколько же ещё удивительного скрывается в нём? – Спасибо вам, ребята, – сказала она, чувствуя, как к горлу подкатывает тёплый комок. – За всё. Правда. – Нам не трудно, – Тодороки чуть склонил голову, принимая благодарность. Но в разноцветных глазах его вдруг мелькнула тень беспокойства. – Однако у меня есть просьба. Будьте осторожны вы трое. Впереди опасный лес нежити. – Лес чего? – Осима замерла, забыв про слёзы, про комок в горле, про всё. Слово "нежить" прозвучало как-то слишком... по-настоящему. – Это лес Хедера, – голос Бакуго стал серьёзным, без обычной насмешки. Он перестал перебирать припасы и поднял взгляд на неё. – Проклятый лес. Некоторые называют его лесом нежити. – В лесу много могущественных существ, – Киришима подошёл ближе, рубиновые глаза его смотрели с непривычной тревогой. – Живых мертвецов. И пролететь над ним не получится, потому... – он запнулся, сглотнул, будто само воспоминание причиняло боль. – Потому что нас могут схватить пауки-упыри. – Кто? – Осима любила пауков в своём мире. Маленьких, пушистых, плетущих кружевные сети между веток. Но от этого названия – пауки-упыри – по спине пробежал холодок. – Эта хрень размером с военную повозку, – Бакуго говорил спокойно, будто описывал погоду, но в оранжевых глазах читалась настороженность. – Живут чаще на деревьях, стаями. Около тысячи особей. – Тысячи? – выдохнула путешественница. – Ага, – кивнул Принц. – А главная особенность – прыгают в высоту на пятнадцать метров. Так они охотятся на птиц... или на тех, кто покрупнее.       Он покосился на Киришиму. Дракон поёжился, крылья плотнее прижались к спине. – Я хоть теперь и могу превращаться в полную форму, – тихо сказал Эйджиро, – но преодолеть такое расстояние на такой высоте не смогу. Они собьют меня, как только поднимусь. – Но есть способ, – вмешался Мидория, видя, как бледнеет лицо путешественницы. – Вы можете взять священные факелы в храме по пути к лесу. Они не привлекают нежить. – Да, – Киришима оживился. – В храме Великих Людей дают факелы, мантии, защитные амулеты. Если пройти через лес с ними, шансов выжить гораздо больше. – А почему мы не можем обойти? – спросила Осима, цепляясь за надежду. – Лес же не бесконечный, правда?       Мидория и Тодороки переглянулись. – Путешественница, – мягко начал Изуку, – это около Луны пути. Для вас это слишком долго. – Месяц? – эхом отозвалась она. – Через лес вам идти около трёх Солнц, – добавил Тодороки. – Я понимаю, что это звучит страшно, но с факелами и подготовкой... – Поняла... – Осима поникла, плечи опустились.       Три дня. Всего три дня через лес, полный живых мертвецов и пауков размером с повозку. Звучало как приговор.       Она представила это место: тёмные деревья, сплетающиеся кронами, сквозь которые не пробивается свет. Тишина, нарушаемая только шорохом сотен лап по коре. И глаза – множество глаз, следящих из темноты. – Это письмо для священника, – Тодороки протянул конверт из плотной бумаги, запечатанный тёмно-синим сургучом с оттиском королевской печати. – Он даст вам факелы, мантии и всё необходимое для этого пути. С ним вам всё это будет бесплатно. – Ага, – Бакуго вырвал конверт из рук принца быстрее, чем тот успел моргнуть. Сунул за пазуху, даже не взглянув на печать. – Нам пора. Сейчас же. – Доброго пути, мой друг, Бакуго! – Тодороки чуть склонил голову, и в разноцветных глазах его мелькнуло что-то тёплое – редкое выражение для обычно холодного принца. – Я тебе не друг! – рявкнул белокурый варвар, уже разворачиваясь. – Пока, ребята, – голос Осимы дрогнул. Она смотрела на Мидорию и Тодороки – на веснушчатое лицо алхимика с его вечной мягкой улыбкой, на спокойные разноцветные глаза принца, который сделал для неё так много. – Спасибо вам. За всё.

Она понимала, что возможно, это их последняя встреча.

      Где-то глубоко внутри, там, где прячутся самые страшные мысли, пульсировало это знание. Лес Хедера. Нежить. Пауки-упыри размером с повозку. Три дня пути через место, откуда возвращаются не все.       Она не хотела это признавать. Не могла. Но холодок всё равно пробежал по спине, когда она смотрела на них – таких далёких теперь, стоящих на цветочном холме под вишнёвым деревом. – Бегом, – рявкнул Бакуго, уже удаляясь в сторону тропы. – Или я оставлю вас здесь. – Идём! – Киришима шагнул вперёд, но на мгновение задержался. Обернулся к Мидории и Тодороки, и рубиновые глаза его сияли той особенной теплотой, которая появлялась только при прощании с друзьями. – Увидимся, ребята! – крикнул он. – В следующий раз мы вас накормим вкусным мясом! Обещаю! – Хорошо! – отозвался Мидория, и голос его дрогнул от искренней радости. – Берегите себя! Было очень приятно познакомиться с тобой, путешественница! – Пока! – Осима махнула рукой и рванула догонять удаляющуюся фигуру Принца. Ноги увязали в мягкой траве, лепестки вишни всё ещё падали с неба, цеплялись за волосы. – Киришима, – крикнула она на бегу, – Он очень злой, быстрее! – Я уже бегу! – донеслось сзади, и она услышала тяжёлый топот его ног.       Киришима на мгновение задержался, обнял Мидорию и Тодороки – крепко, по-медвежьи, но быстро. И рванул за ними, широко расставив руки для равновесия. – До встречи!       Бакуго стоял впереди, скрестив руки на груди, и смотрел, как они приближаются. Взгляд его остановился на запыхавшейся Осиме, потом переметнулся на отстающего дракона. – Тебя даже чужанка обогнала, тормоз, – хмыкнул он, когда Киришима наконец поравнялся с ними. – Идём. Солнце не ждёт. – Я просто... – начал оправдываться Эйджиро, но Бакуго уже развернулся и зашагал вперёд по тропе, уходящей от цветочного холма.       Осима оглянулась в последний раз.       Там, под вишнёвым деревом, стояли две фигуры. Одна – зелёная, взлохмаченная, машущая рукой. Вторая – высокая, с разноцветными волосами, чуть склонившая голову в прощальном жесте. – Пока, – прошептала она одними губами.       Я не предвкушал опасностей, которые ожидали нас в лесу Хедера. Ни капли. Но из-за этих ублюдков-бандитов мы сильно отстали от графика. Целая Луна, чтобы обойти эту выгребную яму нежити, – невероятно огромное время. Слишком большое, чтобы его игнорировать.       Так что нам придётся идти через него.       Я покосился на Осиму. Она шагала чуть позади, вцепившись в лук так, будто это была самая ценная вещь в мире. Новая одежда сидела на ней хорошо, но в глазах всё ещё читалась тревога – после разговора о пауках-упырях она заметно побледнела.       Там мы не сможем расслабиться. Ни на минуту. Ни на секунду. Лес не прощает ошибок.       Я только мог надеяться, что нам хватит наших припасов и сил. С учётом защитной метки, которую Киришима планировал нарисовать тебе, и с умением владеть луком... мы были бы намного лучше подготовлены, чтобы пересечь такой коварный лес.       Несмотря на не самые хорошие прогнозы, я всё ещё был уверен, что мы завершим это путешествие. Мы вернём тебя домой, чужанка. Даже не сомневайся.       После всего того, что мы уже прошли... после бандитов, после проклятия, после этой безумной ночи... я чувствовал, что мы справились бы со всем, с чем бы столкнулись. – Эй, Бакуго! – окликнул Киришима, ускоряя шаг, чтобы поравняться с Принцем. – Ты не ответил. Где ставим лагерь? Скоро Солнце уйдёт, нужно место для ночлега. – Найдём, – Бакуго прищурился, всматриваясь вперёд, туда, где тропа терялась среди невысоких холмов. Оранжевые глаза быстро сканировали местность, оценивая, прикидывая, выбирая. – Впереди должна быть роща. Я помню это место. Там есть небольшой ручей и поляна, защищённая от ветра. – Звучит идеально, – улыбнулся дракон, поправляя на плече мешок с припасами.       Осима шла чуть позади, то и дело поглядывая на лук, который несла в руках. Дерево было гладким, тёплым, приятно лежало в ладони. Она всё ещё не могла поверить, что это оружие теперь её. Что она будет учиться стрелять. Что ей это действительно понадобится. – А метку прямо сегодня? – встряла она, ускоряя шаг, чтобы идти рядом с парнями. – Сегодня, – подтвердил Бакуго, даже не оборачиваясь. – Чем быстрее, тем лучше.

Я ускорил шаг, уводя их за собой.

Потому что скоро нас ждёт лес Хедера. И я хочу, чтобы ты была готова.