«Кофе, камера, любовь!»

      Пять утра. Июньский Лос-Анджелес ещё спал, укутанный прохладой ночи, не успевшей уступить место дневной жаре. Солнце только пробовало свои силы — тонкий, робкий луч пробился сквозь щель в шторах и осторожно коснулся лица Мелани Метьюз, устроившись прямо на кончике её носа, усыпанного веснушками.       Но разбудил её вовсе не свет. Её разбудил мокрый, холодный нос, настойчиво утыкающийся в щёку, и тихое, жалобное поскуливание, в котором слышалась искренняя надежда.       — Чуви, ну нееееет… — простонала Мелани сонным голосом, переворачиваясь на бок и натягивая одеяло до самых глаз. — Ещё… пять минуточек…       Её голос был мягким, чуть хриплым после сна. Персиковые волосы разметались по подушке, несколько прядей выбились и упрямо лезли в лицо. На щеках играл лёгкий румянец, будто утро уже оставило на ней свой след.       Бежевое облачко по имени Чуви — бишон фризе с темпераментом стихийного бедствия — явно не собиралось ждать. Он фыркнул, словно возмущаясь таким предложением, и в следующий момент решительно запрыгнул хозяйке на грудь. Маленькие лапы утонули в одеяле, хвост радостно закрутился, а сам Чуви громко тявкнул и тут же принялся вылизывать подбородок Мелани, будто это была его священная утренняя обязанность.       — Всё, всё! — засмеялась Мелани, закрывая лицо ладонями. На левой руке тихо звякнули тонкие браслеты. — Ты победил. Безоговорочно.       Она встала с кровати, подошла к окну и раскрыла шторы, позволяя утру окончательно настигнуть себя. Комната медленно оживала в золотистом свете рассвета — и вместе с ней оживал её мир.       На стенах висели рисунки: цветы, нарисованные с любовью и вниманием к каждой линии, и известные достопримечательности — Лувр, Великая Китайская стена, Кремль. Они были не кристально идеальными, но живыми, словно нарисованными не рукой, а сердцем. На столе лежали раскрытые и закрытые скетчбуки, вокруг — стаканчики с карандашами, фломастерами и цветными мелками, расставленные так, как удобно именно ей.       В углу комнаты стояла гитара, покрытая тонким слоем пыли — свидетельство одной из тех её порывов к другим интересным увлечениям, которые загораются ярко, но быстро гаснут. Под кроватью прятался скейт, купленный с тем же восторгом. На полке, как музейный экспонат, стоял набор юного химика — трогательное напоминание о сотне обещаний самой себе, что она обязательно откроет эту коробку.       И всё же, несмотря на обилие вещей, в комнате не было беспорядка. Здесь был мир Мелани — тёплый, творческий, немного наивный и абсолютно искренний. Рядом с кроватью стоял небольшой пуфик — любимое место Чуви. Единственная вещь в доме, которую он никогда не грыз. Сейчас собака сидела рядом, глядя на хозяйку большими тёмными глазами, полными ожидания и безусловной любви.

Июнь 2019 года.

Шестнадцатое число.

Понедельник.

      Целый час они шагали по почти пустынным улицам спального района. Мелани была одета просто и привычно: жёлтые шорты, подчёркивающие её любовь к солнечным оттенкам, лёгкая футболка и неизменный синий ободок, удерживающий волосы. Она шла чуть неуверенно, иногда сбиваясь с шага, но в этом была её особенная, трогательная грация.       Чуви шёл рядом на поводке — важный, сосредоточенный, с видом знатока утренних маршрутов. Он обнюхивал каждый куст, каждый столб, словно мир за ночь мог измениться и требовал тщательной проверки.       Воздух был наполнен запахами начала лета: пыльца, тёплый асфальт, свежесть раннего утра. Мелани глубоко вдохнула и улыбнулась — тихо, почти незаметно. В такие моменты ей казалось, что жизнь проста и понятна.

Есть она.

Есть её собака.

Есть дорога под ногами.

      И пока этого было достаточно. Она ещё не знала, что этот день — самый обычный на первый взгляд — станет точкой отсчёта. Пока это было просто утро. Просто июньский рассвет. И просто Мелани — солнечная, неуклюжая и живая.       Простота закончилась, стоило им вернуться домой с утренней прогулки. Мелани, переступив порог, замерла на мгновение. Кухня и гостиная, ещё час назад бывшие тихими и пустыми, напоминали теперь эпицентр аккуратного, но стремительного апокалипсиса.       Её мама, Ирэн, стояла у окна, прижимая телефон к уху ярко-красным маникюром.       — Да, конечно, архаический период — это фундамент… китос… да, слайды готовы. — её голос, обычно такой мягкий, звучал чётко и деловито.       Рядом отец, Девид, с сосредоточенным видом сворачивал в огромный тубус чертежи, похожие на карты далеких стран. Легкий запах кофе и бумаги витал в воздухе.       Хлоя, её старшая сестра, упаковывала на столе коробку в изумрудную бумагу с темно-зеленым шелковистым бантом. Каждое движение было отточенным — Хлоя всегда делала всё идеально.       А в углу, окруженная ореолом розового бархата, копошилась Элизабет, всеобщая Принцесса. Она с серьезностью полководца укладывала в свой рюкзачок трио верных подданных-кукол: Золушку, Рапунцель и Белоснежку, а следом, с нежной бережностью — три свои короны: из фольги (собственноручно сделанную), Макдональдса и магазина «Детский мир».       Мелани, пропуская через себя эту какофонию тихих звуков и целенаправленных движений, усмехнулась. Она пробилась к кофемашине, поставила чашку и, включив аппарат, обвела взглядом комнату.       — И что же успело произойти за то время, пока я гуляла с Чуви? — спросила она, и звук вспенивающегося кофе стал аккомпанементом её вопросу.       Ирэн, ловко надевая элегантный бордовый жакет, оторвалась от телефона на секунду:       — Ничего экстраординарного, милая. Просто сегодня мой летний семинар в университете. Тема «Искусство Древней Греции», я же рассказывала.       — А у меня внезапный дедлайн на работе. — прокомментировал Девид, закручивая крышку тубуса с легким щелчком. — Проект срочно потребовал правок.       — Я еду на день рождения к одногруппнице с факультета журналистики. — отозвалась Хлоя, не отрываясь от своего банта. — Мы с Леной будем украшать её дом перед вечеринкой.       — А я еду с ночёвкой к Оливии сразу после садика, Леля! — радостно выпалила Элизабет, прижимая розовый рюкзак к груди.       Мелани сделала глоток горячего, горького кофе, ощущая, как он придает ей решимости.       — Что ж, тогда синхронизируем графики. — сказала она. — У меня сегодня первый день подработки на съёмочной площадке. Будут снимать второй сезон «Академии Амбрелла». И вот ключевой вопрос: кто остается с Чуви? Если всех нас не будет целый день, это равносильно сдаче дома в аренду бригаде профессиональных разрушителей.       В воздухе повисла короткая, но красноречивая пауза.       — Доченька, я же предупреждала, что меня не будет. — первой начала Ирэн, уже снова погружаясь в телефон.       — А вот я свой завал с чертежами не запланировал. — развел руками Девид.       — Это ведь твоя собака. — настойчиво, не оставляя пространства для возражений, заключила Хлоя. — Значит, и ответственность — твоя.       Мелани допила кофе до дна. Горечь напитка смешалась с горечью осознания. Старшая сестра была права. Как всегда.       — Ты права. — вздохнула она, ставя пустую чашку в раковину. — Я что-нибудь придумаю.       Вскоре дом опустел, разделившись на две семейных машины. Девид увозил Хлою к имениннице, а потом мчался на работу. В машине Ирэн царила своя атмосфера: на заднем сиденье в детском кресле, важно устроившись с рюкзаком, сидела Элизабет, а Мелани впереди сидящая, держала на коленях большой старый кожаный портфель, доставшийся от деда. Из его боковой стенки, где были аккуратно проделаны дырки для поступления кислорода, доносилось размеренное посапывание, изредка прерываемое тихим скрежетом резиновой косточки.       Ирэн сначала отвезла Элизабет в детский сад, где её после пяти часов должна была забрать мама Оливии, а потом повернулась к Мелани:       — Куда тебе, дорогая?       — Около «ЧетвероЦветия», мам, пожалуйста.       У неё ещё было немного времени до съёмок. Мелани решила заскочить в их с подругами магазинчик — мало ли, им требовалась помощь. А ещё её тянуло туда как в тихую гавань, где можно было на минуту остановить этот безумный день, перевести дух и проверить, как там поживает её личный, замаскированный под портфель, диверсант.       Магазин «ЧетвероЦветие» встретил её знакомым густым ароматом свежесрезанных стеблей, влажной земли и нежной горьковатой зелени. Воздух здесь всегда казался живым и прохладным. Соланж в своём фирменном розовом фартуке, украшенном причудливыми вышитыми пчелками, осторожно поливала пышные шапки голубых гортензий. Услышав звон колокольчика, она обернулась, и её лицо озарилось тёплой улыбкой.       — Привет, Мел! Ой, а у тебя портфель какой солидный! Ты что, контракты носишь, суперзвезда? — звонко спросила она, и в её голосе звучала добрая, чуть озорная усмешка.       — Что-то вроде того. — неуверенно улыбнулась Мелани, крепче прижимая к груди кожаный саквояж. Оттуда раздался едва слышный, но красноречивый шорох. — Только этот «контракт» очень уж неугомонный. Вера здесь?       — На складе, нюхает кактусы, наверное, ищет в них вдохновение для нового мрачного букета. — ответила Соланж, ставя лейку на пол. — Алиса, как обычно, на своих курсах для будущих гроз судебной системы. А что случилось?       Мелани, прежде чем ответить, на мгновение отвела взгляд к их с подругами витрине. Там царила идеальная, хрупкая гармония: белоснежные гортензии соседствовали с нежными эустомами, а сухоцветы создавали воздушное, почти сказочное обрамление. Всё было так, как они и задумывали. Она обернулась к Соланж.       — Я думала… может, Чуви у вас перекантоваться сегодня? Мне его совсем не с кем оставить. Весь день на съёмках.       Соланж вздохнула, и её лицо омрачилось неподдельным, искренним сожалением. Она подошла ближе.       — Ой, Мел, я бы с радостью, клянусь! Он же такое солнышко! Но… — Она с тоской обвела взглядом забитый хрупкими стеклянными вазами, керамическими кашпо и нежными цветами магазин. — В прошлый раз, когда он был здесь всего пять минут, он внезапно объявил папоротник Нифродита врагом рода человеческого и устроил настоящее побоище. А Вероника потом два часа оттирала землю с полок и бормотала какие-то странные, очень выразительные заклинания, добавляя, что Чуви просто повезло, что она его обожает. Сегодня у нас большая поставка после обеда, мы не можем рисковать. Прости, правда!       Мелани понимающе кивнула. Она и сама знала, что эта идея — чистейшая авантюра. Чуви в «ЧетвероЦветии» был подобен урагану в хрустальной мастерской — неконтролируемым, стихийным и неизбежно разрушительным. Не выдержав, она расстегнула молнию на портфеле. Оттуда немедленно появилась мохнатая голова с умными карими глазами. Увидев знакомую фигуру Соланж, Чуви радостно и звонко тявкнула.       — Тише ты, диверсант! — шепотом одернула её Мелани.       Соланж не удержалась и протянула руку, чтобы почесать собаку за ухом.       — Я очень-очень тебя люблю, пушистик. — прошептала она. — Но я также сильно люблю, когда наш магазин не выглядит как поле боя после нашествия варваров. Ещё раз прости.       Мелани с легкой грустью закрыла молнию, оставив внутри недовольное сопение.       — Ничего, я всё поняла. Держитесь тут. Скоро я смогу заработать нам денег на ещё один холодильник для цветов. Или на бронированные витрины. — добавила она с намёком на улыбку.       — Будешь мятный чай? Я его только что заварила, свежий, ароматный. — предложила Соланж, пытаясь загладить вину.       — Спасибо, Соланж, но я уже перегружена кофеином. — покачала головой Мелани.       В тот самый момент, когда Мелани уже мысленно прощалась с магазином, дверь снова распахнулась под звон колокольчика. На пороге стоял молодой парень восемнадцати лет в футболке с логотипом службы доставки, придерживая объёмную, но аккуратную картонную коробку.       — Здравствуйте, доставка для «ЧетвероЦветия». Нужна подпись владельца. — произнёс он деловым, но приятным голосом, оглядывая помещение.       — Я возьму. — быстро сказала Мелани, сделав шаг вперёд и протягивая руку.       — Извините, но расписаться должен именно владелец. — вежливо, но твёрдо парировал курьер и посмотрел на Соланж.       — Она и есть владелец! — тут же отозвалась из-за кассы Соланж, поднимая голову от папки с накладными. Её взгляд заискрился любопытством.       Парень, которого звали Марк, согласно вышивки на форме, удивлённо поднял бровь, переведя взгляд с Мелани на Соланж и обратно.       — Так вы… две владелецы? — переспросил он.       — Вообще-то нас четверо. — с лёгкой усмешкой объяснила Мелани. — Одна, Вероника, — она кивнула в сторону приоткрытой двери склада. — прямо сейчас, наверное, гипнотизирует кактусы. А четвёртая, Алиса, покоряет юридические вершины на курсах.       — А, понятно. — Марк кивнул, и в уголках его глаз обозначились лучики смешинок. — Буду знать. Мне сюда с поставками теперь регулярно, так что запомню четырёх доверенных лиц. Меня, кстати, Марк зовут.       Именно в этот момент из глубины кожаного портфеля Мелани раздался низкий, недружелюбный рык, моментально перешедший в короткое, предупреждающее тявканье. Чуви явно выражал своё мнение о новом голосе в его владениях.       Марк от неожиданности отшатнулся, но тут же рассмеялся.       — Похоже, у вас тут есть не только несколько доверенных лиц, но и персональный охранник. Бдительно.       — Это Чуви. — вздохнула Мелани, похлопывая по боку портфеля, словно успокаивая бурю в стакане. — Он просто… с предубеждением относится к чужим людям. Особенно к парням. Так что не принимай на свой счёт.       — Принял к сведению. — улыбнулся Марк, передавая коробку. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. Мелани быстро расписалась на бланке, чувствуя, как из-под молнии на неё смотрит пара осуждающих собачьих глаз. — Всего хорошего. До новых поставок.       — До свидания! — почти пропела Соланж, и её взгляд провожал Марка до самого порога. Когда дверь закрылась, она облокотилась на прилавок и выдохнула с мечтательной, глубокой драматичностью: — Обязательно… буду его ждать.       Мелани не могла сдержать улыбку.       — И это какой по счёту курьер, в которого ты влюбляешься с первого взгляда? — приподняла она бровь. — Тот, что с рыжими кудрями, считался?       — Это не важно! — отмахнулась Соланж, прижимая руки к сердцу. — Возможно, он… мой настоящий принц. На белом коне.       В этот момент дверь со склада распахнулась, и на пороге появилась Вероника, вытирая руки о тёмный, слегка испачканный землёй фартук. Её проницательный взгляд скользнул по мечтательному лицу Соланж, а затем перешёл на Мелани.       — Скорее уж, принц на белом фургоне с логотипом «Доставка за 24 часа». — сухо констатировала она. — Привет, Мел. Опять в осаде?       — Привет, Вера. — рассмеялась Мелани. — Почти. Мне уже пора, кстати. Прямо сейчас.       — Удачи тебе! И пусть твой «портфель» ведёт себя прилично! — воскликнула Соланж, на секунду оторвавшись от своих грёз.       — Да, удачи. — кивнула Вероника, и в её глазах мелькнула знакомая, чуть саркастичная искорка. — И постарайся не упасть. Как всегда.       — Вероника Морвенна! — фальшиво-возмущённо ткнула её локтем Соланж, но Вера даже не пошелохнулась.       — Постараюсь следовать твоему совету, Вера. — с серьёзным видом пообещала Мелани, поправляя ремень портфеля на плече. — Но, как всегда, ничего не обещаю.       С этим она вышла на улицу, где её уже ждало заказанное такси. Машина подъехала аккурат в тот момент, когда она отправила запрос, ещё сидя в салоне маминой машины. «Хоть что-то идёт по плану». — подумала она, усаживаясь на заднее сиденье с драгоценным, слегка поскрипывающим грузом на коленях. Впереди был её первый день на съёмочной площадке «Академии Амбрелла». И её самый необычный и требовательный напарник был уже при ней.       «Удачи». Слова подруг ещё звенели у неё в голове, словно настойчивый напутственный звонок. Да, удача ей сейчас очень, очень понадобится. Сжимая ручку портфеля, из которого доносилось довольное, сосредоточенное похрюкивание (Чуви, кажется, всерьёз взялся за уничтожение резиновой кости), Мелани выдохнула и назвала адрес водителю.       Частная, зарезервированная под съёмки открытая площадка на стыке тихого переулка и улицы. Сердце колотилось не только от предвкушения первого рабочего дня, но и от чёткого осознания: на её коленях покоится самая настоящая бомба замедленного действия в виде четырёх килограммов пушистой, невероятно любопытной и совершенно непредсказуемой энергии.       Июньское утро к девяти с половиной ещё хранило ночную прохладу, но Мелани уже чувствовала, как по спине пробегают предательские мурашки от нервного напряжения. Впереди её ждали горы кофе, стойки с костюмами, хаотичная съёмочная суета и неизбежные фразы вроде «Эй, новенькая, принеси кофе!», «Помоги костюмерам!», «Помоги гримёрам!». А ещё её ждал этот вечный компаньон, из глубины которого донёсся очередной подозрительный звук рвущейся резины. Видимо, партизанская тактика Чуви включала в себя тотальное уничтожение вражеских запасов.       «Господи. — пронеслось в голове, когда такси наконец остановилось. — Только бы не опозориться. Хотя бы в первый день».       Поблагодарив водителя, она вышла на тротуар и шагнула в царство киноиндустрии. Площадка бурлила жизнью: техники настраивали массивные камеры на рельсах, осветители выверяли каждый луч, гримёры с почти хирургической точностью поправляли макияж актёров, а у костюмерных палаток кипели нешуточные споры о том, какой из двух, казалось бы, идентичных пиджаков будет лучше смотреться в кадре под этим специфичным светом.       Мелани на секунду присела на корточки, приоткрыла молнию портфеля и заглянула внутрь.       — Слушай сюда внимательно, агент Чуви, это очень важно. — прошептала она, глядя в блестящие карие глаза. — Ты должен сидеть. Тише воды, ниже этой травы. Понятно? Если эта операция пройдёт безупречно, тебя ждёт поощрение в качестве вкуснейшей тушёнки.       Чуви ответил коротким, деловым «тяв!» и тут же облизал ей щеку, словно ставя печать одобрения на инструктаж. Мелани ему, конечно, не поверила. Прикрыв молнию, но оставив щель для большего поступления воздуха, она поднялась, водрузила портфель на плечо и с видом человека, готового штурмовать бастион, двинулась вглубь площадки.       Её цель — менеджер Джонни, тот самый, что брал её на работу, с бейджем и вечно озабоченным выражением лица. Сделав несколько шагов и пытаясь сориентироваться в лабиринте проводов и штативов и при этом не упасть ( что она могла делать на «отлично»), она вдруг резко столкнулась с кем-то, едва не выронив свой драгоценный груз.       — Ой, простите! — выпалила она, инстинктивно прижимая портфель к себе.       — Ничего страшного, я сам не смотрел, куда иду. — прозвучал спокойный, молодой голос.       Перед ней стоял парень примерно её возраста, лет шестнадцати, в белой рубашке с черным галстуком, в жилетке с фиолетовыми и тёмно-синими ромбами, и черных шортах, а также с уже нанесённым лёгким тональным кремом. Мелани мгновенно узнала его. Эйдан Галлахер. Один из главных, тот, чьё лицо было на всех афишах «Академии Амбрелла».       Он вежливо, чуть отстранённо улыбнулся, кивнул и прошёл к гримвагену, к ожидавшим его гримёрам, которые тут же, как пчёлы вокруг мёда, принялись за работу над его причёской.       Мелани замерла на секунду, чувствуя, как жар приливает к щекам. «Столкнулась с главной звездой. Отлично. Просто блестящее начало. Только я так могу.». Она ещё раз глубоко выдохнула, собрала всю свою решимость в кулак и, стараясь уже не натыкаться ни на кого и ни на что, целенаправленно зашагала к фигуре Джонни, маячившей у монитора режиссёра. Портфель на её плече беззвучно жил своей тайной жизнью, и Мелани могла только надеяться, что эта жизнь останется тайной как можно дольше, а уж лучше навсегда.       Мелани Метьюз ещё не знала, что принесёт ей этот день. Первый рабочий день. Она думала, что главной проблемой станет скрывать в старом портфеле четыре килограмма гиперактивной преданности. Что её ждёт только суета, кофе и неловкие поручения. Что самым сложным будет не споткнуться о кабели и не перепутать названия приборов.       Она не подозревала, что этот день повернётся к ней другой стороной. Стороной случайного касания плеча, смущённой улыбки и взгляда, в котором промелькнёт не только вежливость. Что секрет в кожаном саквояже станет не просто проблемой, а ключом. Что тихое похрюкивание её питомца вызовет не гнев, а смех. И что столкновение утром — это не конец приличиям, а самое начало чего-то нового.       Она ещё не знала. Она просто шла вперёд к менеджеру по имени Джонни, крепко сжимая ручку портфеля, за спиной у которой разворачивался мир ярких огней, грима и актерства. Её будущий мир. Который только начинался.