Гордый химерный отец (Пособие для начинающих)

      Когда Фаенон предложил завести химеру, Мидей сразу понял, что ничем хорошим это не кончится. Не то чтобы он не любил химер — очень любил! Эти создания без особых усилий могли растопить сердце любому, в том числе и кремносскому принцу, известному даже не своим статусом, а извечным каменным лицом и нередкой жестокостью. Ситуативной, конечно же, потому что при любой проблеме первым делом прибегать именно к насилию станет только последний идиот.       Но как он мог отказать этим выпрашивающим голубым глазам, несущим в себе символ Кефала и блестящим так ярко, что ещё чуть-чуть, и Мидей бы ослеп? А этим поджатым в тихой мольбе мягким розовым губам, с которых так и хотелось сцеловать все переживания по поводу возможного дискомфорта? «Если ты не хочешь, то ничего страшного, честно», — так и читалось на любимом им лице, ради владельца которого Мидеймос готов был пойти на что угодно: даже приютить животное. Тем более, Гиацина что-то однажды говорила про химеротерапию в качестве помощи в преодолении травм, что в нынешние времена не помешает ни ему, ни, в первую очередь, самому Фаенону. Вслух он этого, очевидно, не озвучивает. Просто в очередной раз кивает на возбуждённый тон вопроса (на самом деле, и не вслушиваясь, о чём ему говорят) и молча наслаждается такой искренней и радостной улыбкой Фаенона — от яркости которой постыдился бы сам Мехагелиос — наконец окончательно убедившегося, что его парень точно не против четырёхлапого очаровательного хвостика.       Кхм.       Называть Фаенона своим парнем, а не просто партнёром, лучшим другом или соперником всё ещё временами было непривычно. Не стыдно, нет, ни в коем случае; стыда Мидеймос не знал по определению, а мысль о том, чтобы стыдиться своих чувств, казалась абсурдной и даже оскорбительной. Фаенон его равный. Совершенный партнёр и соперник, идеальная вторая половина. Тот самый человек, с которым спокойно можно существовать по отдельности, но вместе — образовать нечто новое и неповторимое ни с кем другим в своём коктейле чувств и эмоций, всегда жёстко подавляемых неотъемлемой гордостью Мидеймоса и бережно, почти нежно выводимых наружу любовью Касланы. Мягкими влюблёнными взглядами, остроумными шутками и безобидными спаррингами; крепкими объятиями, смазанными поцелуями, сладкими стонами-       Тем не менее.       Фаенон, сверкая своей неизменной улыбкой, внимательно рассматривал огромную кучку самых разношёрстых химер: красные, жёлтые, белые, с рожками, с крылышками... Действительно большой выбор. Мидеймос почти уверен: будь у Фаенона воля, он бы подарил дом им всем — тем более, учитывая, что у каждой из них была своя трагичная история, заставившая бы буквально любого посочувствовать и пожалеть бедных созданий.       — Мидей, смотри, она выглядит совсем как ты! — на руках у Фаенона, словно на удобнейшей во всех вселенных кровати, растянулась кремово-оранжевая химера, уткнувшись чёрным носиком в сгиб чужого локтя и мурча настолько громко, что прочие звуки, издаваемые другими животными, просто заглушались. Краснючие глаза были полуприкрыты и смотрели в никуда, будто бы химера уже решила, что доверяет Фаенону несмотря на то, что видит его впервые.       Мидеймос неопределённо хмыкнул и сложил руки на груди. Химера действительно была милая — и, видимо, спокойная и ласковая.       Комментарий про их схожесть он благополучно проигнорировал.       — Его зовут Фруктик, — подсказала смотрительница сада, которая, как заметил Мидей, чуть ли не светилась от счастья. Конечно, ведь для неё, вероятно, каждая получившая дом химерка была личным достижением.       — Ав-в, так ты мальчик? — почти что проворковал Фаенон, чем заработал от своего парня неоднозначный взгляд. Обычно таким тоном Фаи разговаривал с совсем маленькими детьми, с остальными же предпочитая сохранять хоть какую-то вылизанную картинку, но сейчас (Мидей догадался, что едва ли было сложным) тот просто не мог сдержать эмоций. Будь Мидеймос чуть менее сдержанным, он бы разделил это настроение. Но он — наследный принц Кремноса, а потому всё, чего удостоился Фруктик, это оценивающий пристальный взгляд золотых глаз и мягкое почёсывание за ушком. Теперь казалось, что перед ним не маленькая химера, а самый настоящий трактор. — Кажется, это он нас выбрал, а не наоборот. Что думаешь?       Мидей даже не сразу понял, кому был адресован вопрос. Фаенон выглядел настолько умиротворённо, держа в руках это маленькое создание, с такой нежностью в глазах оглаживал огненную шёрстку, что в голове становилось безбожно пусто. А это как бы невзначай вкинутое «нас» и вовсе заставило что-то на сердце невесомо защекотать, почти незаметно, но очень ощутимо. Тот факт, что Фаенон взаправду считал его семьёй, хотя они встречались всего лишь каких-то полгода, не должен был так будоражить ему голову.       — Миде-ей.       Что он вообще должен был говорить, когда его в прямом смысле прожигали две пары глаз, одна — в молчаливом ожидании, а вторая — в такой же безмолвной надежде?       Фруктик не казался проблемным. Фаенону он понравился. Фаенон ему тоже. Фруктику. Не Мидею. Хотя Мидею тоже.       Так, хватит.       — Он… — Милый? Очаровательный? Грациозный? Обаятельный? — Славный.       Фаи прищурился. Совсем коротко, можно сказать, такое даже и засчитать за прищур было нельзя, но Мидей внутренне тяжело вздохнул, всё же не желая отвечать на повисший в воздухе вопрос «и это всё?». Да, это всё. Если он чересчур перехвалит эту химеру при первой же встрече, то потом конца-края не увидит извечным тоскливым взглядам и плачущему авуканью, выпрашивающему очередную вкусняшку или похвалу. Знаем, проходили. Кто бы что не говорил, но люди слишком часто недооценивали разумность и порой даже хитрость химер.       — Фруктик, не обижайся на него, он всегда такой.       Мидеймос почти со стопроцентной вероятностью мог утверждать, что уже через пару месяцев Фруктик будет самой избалованной химерой на всём Амфореусе, но пока не мог этого доказать. Кажется, если он хочет быть ответственным парнем и — вероятно — химерным отцом, то придётся время от времени (желательно, на постоянной основе) вмешиваться в сомнительные методы воспитания, применяемые Фаеноном.       Как, например, уже к вечеру вся гостиная комната была доверху заполнена самыми различными игрушками, в которых при желании можно было бы утопиться... чем Фруктик и занимался. Перебегая от одной пищалки к другой и нежась в нескончаемых лестных комментариях о том, какой он милый, хороший, мягкий, тёплый, самый-лучший-на-планете, любая химера посчитала бы, что попала в рай. Всё внимание Фаенона — и одному ему, разве не хорошо? Разве не отлично? Хорошо и отлично.       Нет, Мидей не завидовал.       Просто когда он смотрел на Фаенона, чуть ли не облизывающего бедного Фруктика, затылок начинало слишком странно чесать. Не в смысле, что ему было неприятно смотреть на излишнюю, по его мнению, милую агрессию, а в смысле, что... Возможно, чисто теоретически, он хотел оказаться на месте химеры. Да ладно, кто бы не хотел, чтобы всё внимание их возлюбленного было направлено чисто на них? Мидеймос не виноват, что сам Фаенон был настолько милым и нелепым.       Но ночью он точно сможет насладиться обществом Фаенона и последний не потащит Фруктика к ним в постель, поэтому лишних поводов для волнений не было.       Не было бы, потому что лёжа в полной темноте и слушая тихое сопение Фаенона, он даже не мог придвинуться и обнять его, иначе бы жестоко раздавил огненный комочек, прижавшийся к новому хозяину и явно не желающий отступать в ближайшие часы, какие бы прожигающие взгляды не кидал в его сторону Мидеймос. Самое главное, что Фруктик даже не спал — он просто лежал и мурчал с широко открытыми глазами. Словно защищал Фаенона. И как бы Мидею не хотелось гордиться чужими намерениями, он просто не мог не чувствовать себя оскорблённым. Мало того, что Фаенон и сам был в состоянии себя защитить, так ещё и в чью сторону смотрела мягкая мордашка? В сторону Мидея? Серьёзно? Как будто он мог причинить своему парню хоть какой-то умышленный вред... Тьфу.       Пришлось перевернуться со спины на бок. Так, чтобы не видеть этой бредовой картины. Надо будет поговорить с Фаеноном, чтобы больше не пускать эту химеру в кровать.       Никакой ревности. В кремносском словаре не было такого слова. Хм.       Утром ситуация не наладилась.       Пока Мидей привычно готовил им сытный завтрак, потому что без него Фаенон питался одними салатами, последний всё что-то довольно усердно печатал в камне связи и умудрялся при этом ещё и поглаживать Фруктика, сидящего у него на плече, время от времени посмеиваясь этим своим чарующим смехом, который пробуждал желание самому приподнять уголки губ.       А учитывая то и дело раздающиеся характерные щёлкающие звуки, вероятно, изображения Фруктика, жующего чокер Фаенона, уже пять раз успели разлететься по всем личным и не личным чатам, поставлены как основное фото и один Никадор знает, что ещё…       Уютную атмосферу прервал слишком громкий по сравнению с предыдущими смешок, который даже заставил Фруктика слезть с плеч хозяина. Нет, сам Мидей от резких громких звуков не подскочил, кто посмел сказать этот бред?       Тем не менее, видимо поняв, что от него ждут объяснений, Фаенон прокашлялся в попытке подавить бьющиеся наружу не самые изящные смешки и вдохи мученика.       — Кхм! Я отправил в общий чат фото Фруктика, и пока все ему умилялись — кстати, Кас сказала, что зайдёт к нам сегодня — профессор Анакса одним сообщением перечислил двести семьдесят причин, почему геозавры лучше. Ха-ха, представляешь?       — Это в его духе, — Мидей в привычной манере одарил своего парня обычным весёлым «хм» и сразу после принялся раскладывать еду по тарелкам, пока та не остыла. А она могла, когда буквально каждый разговор с Фаеноном имел шанс перерасти либо в очередную перепалку, либо в нескончаемый поток мыслей, перескакивание с темы на тему и абсолютное отсутствие осознания, что завтрак лежал печально проигнорированным уже как двадцать минут.       Поэтому, как бы ему ни нравилось слушать голос Фаенона, иногда насыщенность и отсутствие желания испытывать даже лёгкое чувство голода были важней.       — Жуй.       — Жую.       — Нет, ты разговариваешь, — упрёк звучал скорее заботливой подколкой, но Фаенон всё равно звучно фыркнул и принялся за трапезу, прикладывая все свои силы, чтобы игнорировать требовательные возгласы полудохлого тюленя со стороны наглой химеры. — Фруктик, ты уже поел, давай-ка вон отсюда.       Выражение морды, полное неозвученного в меру невозможности осуществления сия действия «И что? Я хочу ещё! Давай-давай, горе-папаша!» стало ему ответом.       Хм.       Ближе к полудню Кастория и правда осчастливила их своим визитом, не забыв прихватить с собой пару сочных гранатов в качестве гостинцев. Девушка очень настойчиво вглядывалась в шёрстку химеры, еле заметно покусывала губы, будто тщательно что-то обдумывала, а бледное лицо постепенно приобретало золотистый оттенок. В конце концов, не выдержав мягкого искушения, она оккупировала вибрирующий от радости комок и, чуть ли не издавая звуки из недр реки Душ (что было бы ей несвойственно, а потому она изо всех сил сдерживалась, хоть по одному её виду и становилось понятно всё. Мидей её совсем не винил), начала его наглаживать и начёсывать.       — Ты такой милый, что я бы тебя съела, — еле слышно, на грани шёпота, вырвалось мягким шуршанием, которое Мидеймос может даже и не услышал бы, если бы не имел настолько острого слуха.       Комментарий, пусть и казался лестным, всё равно заставил его вскинуть голову, а мурашки — частым градом пробежать по позвоночнику. Как бы ему сейчас не нравились эти мгновения в компании своих парня и подруги, но… Есть химеру?! Зачем!       Действовал он уже на уровне инстинктов: чуть ли не со скоростью света подхватил удивлённо разинувшего рот Фруктика и прижал к своей груди, закрывая его внушительными мускулами рук и посылая в сторону Кастории полуиспуганные взгляды. Не то чтобы он верил, что она могла пойти на такой низкий поступок, но излишняя осторожность никогда не мешала.       Девушка в это время непонимающе проморгалась, словно пыталась понять: а не показалось ли ей? Немой вопрос в широких лиловых глазах остался висеть в воздухе неотвеченным даже Фаеноном, только-только вернувшимся с кухни с тремя стаканами сока и заставшим эту… весьма странную картину.       — Химеры — не еда, — только в подозрении прищурился Мидей, чем оставил остальных в комнате, включая Фруктика, в полном замешательстве.       Об этой ситуации все предпочли благополучно забыть.       К вечеру Мидея начало клонить в сон — всё же ночью он почти не спал, а день был очень активным: встреча с Касторией, тренировка с Фаеноном, молчаливое наблюдение за ним же, всё ещё оккупированным вниманием Фруктика… Ладно, может, не так уж и активно, но всё же выматывающе в своей рутинности. Обычно они хотя бы раз в день выходили погулять по улицам Охемы, где обязательно что-то, да происходило, будь то обычная просьба детей рассказать им интересных историй или поиграть с ними в принцесс и драконов (из Касланы выходила очень хорошая принцесса в башне, между прочим! Кто знал, что из всех навыков Мидей не будет пытаться соперничать именно с этим? Особенно когда ему самому детишки благородно отдали роль дракона) или от кого-нибудь из стариков — починить протекающую крышу. Сегодня же… Хм.       Хотелось просто хоть как прижаться к Фаенону и уснуть. Желательно, расположиться головой на мускулистых, но оттого не менее мягких бёдрах и слушать убаюкивающий приглушённый голос, читающий вслух какую-нибудь книгу про древние реликвии, которые Фаи так любил.       Но заветным планам не суждено было сбыться.       Сначала он подумал, что ему просто показалось. Не могла же химера делать что-то назло своему хозяину? Тем более тому, кто ещё совсем недавно спас её от голодного рта?       Но нет.       Мидей нахмурился. В огромных кроваво-красных глазах Фруктика, так удобно расположившегося на бёдрах Фаенона, даже невооружённым взглядом читалось это самодовольное, ехидное: «Выкуси».       Очень хотелось просто взять и сдвинуть хитрое создание и наконец занять своё законное место, но… Фаенон, теми же пальцами, которыми ранее ласково перебирал волосы Мидеймоса, сейчас почёсывал бочка химеры и время от времени посылал ей воздушные поцелуи, совсем не обращая внимания на стоящего в проходе принца. Неважно, что он его просто не видел: неужели присутствие Фруктика настолько снижало его бдительность? Хорошо то или плохо — вопрос совсем другой.       — Фаенон.       Названный тотчас же встрепенулся, повернул голову в сторону источника звука и довольно улыбнулся, стоило ему обнаружить Мидея.       — Иди сюда, — позвал тот, легонько качнув головой в сторону своего плеча. Мидей прищурился, но меньше, чем через секунду ухмыльнулся и позволил себе взвалиться на чужую грудь, прервав доступ что к страницам книги, что к удивлённо авукнувшему Фруктику. — Эй!       — Что? Я сплю, тихо.       — Ты на мне спать решил? Я так-то читал.       — Читай дальше, я что, мешаю, что ли?       Фруктик встретился взглядами с Мидеем и показательно высунул язык, но не выдержав молний, которые метали золотые глаза, сдался, демонстративно спрыгнул на пол и утоптал, виляя хвостиком. Воспользовавшись моментом, сам же виновник ухода малыша победно фыркнул и аккуратно соскользнул на мягкие бёдра, окончательно закрыв глаза и почти моментально погрузившись в полуспящее небытие.       Каслане осталось лишь вымученно вздохнуть и в поражении запустить пальцы в блондинистые волосы.       Не то чтобы Мидеймос был прям возмущён-возмущён взаимной прилипчивостью Фаенона и Фруктика, но когда для него не оставалось возможности получить и толики очевидно заслуженного внимания, начинало нарастать раздражение. Не в сторону Фаенона или, прости Никадор, чёртовой невоспитанной химеры, которая даже не скрывала факта кражи чужого личного пространства и времени. Скорее, Мидея раздражал он сам. Серьёзно? Он проигрывает своего парня какому-то пусть и милому, но всё же наглому малышу, который порой двух слов понять не может? Ну уж нет.       Решительно сжав бедро и вырвав этим из Касланы тихое мычание, принц точно решил, что возьмётся за воспитание Фруктика, и окончательно погрузился в сладкую дремоту.

***

      Момент, в который они свернули куда-то не туда, Фаенон благополучно профукал. Его друзья сказали бы, что ему не привыкать. Он бы, возможно, с ними согласился, но точно не вслух.       С появлением Фруктика в их доме стало чуть веселее. О-о, нет, с Мидеем было весело и просто так, без каких-либо дополнительных поводов! Чего стоила одна только реакция на двусмысленные подколки и шуточки, то и дело вылетающие изо рта Фаенона в самый неожиданный момент и заставляющие его парня поперхнуться (хотя он ничего такого не говорил, хм!). Раньше самым частым решением начинающихся на пустом месте конфликтов были спарринги: иногда они обходились даже голыми руками, если рядом не находилось ничего стоящего стать оружием. Сейчас же… Ну, Фаенон соврёт, если скажет, что ему совсем не нравятся последствия своих слов и действий — пусть иногда Мидей был слишком груб с его телом. Но и самого Фаенона хрупкой девицей назвать было нельзя, так что жаловаться не приходилось.       Поэтому логично было предположить, что если бы Мидея что-то не устраивало, то Фаенон стал бы первым, кто об этом узнал, верно?       Но принц умел удивлять похлеще сюжетов Кастории.       Потому что чего-чего, а Мидея, усердно занявшегося тренировками Фруктика, Фаенон точно не ожидал. Да кто бы ожидал!? Мало того, что теперь большую часть своего свободного времени Мидей проводил один на один с явно очень сильно недовольной сложившейся ситуацией химерой и составил ей какую-то особенную диету, так ещё и стал по любому поводу, касающегося их нового питомца, ругать Фаенона!       «Ты его слишком балуешь» то, «зачем ты пускаешь его спать на кровать?» это… Честно, сначала он думал, что ему всё это просто слышалось. Даже не так — ему хотелось, чтобы его мозг просто поигрался с ним, а не Мидей, судя по всему, по неизвестной причине сошёл с ума и увидел в бедном ребёнке своего преемника.       Пришлось сходить к Гиацине и уточнить, что действия Мидея никак не вредят Фруктику. Потом пришлось вернуться домой в тихом поражении и со знанием о том, что Мидей успел обойти всех экспертов по химерам в Охеме и вместе с ними составить идеальный «план воспитания».       Фруктик же, вечный предатель, после нескольких недель интенсивных тренировок, видимо, стал ими наслаждаться — иначе нельзя было объяснить его внезапную тягу к обществу Мидея и радость от очередного «экзамена». Просто что?       — Я чувствую, что проиграл, как химерный отец.       Стелла и Келус, решившие наконец-то почтить его своим визитом, неуверенно переглянулись. Выражения их лиц доверия не внушали от слова совсем.       — Учитывая, как ты всё это описываешь, я бы сказала, что ты больше похож на химерную мать-       — Что? Я вообще не об-       — Нет, она права, матери чаще балуют своих детей-       — Я отказываюсь.       Не то чтобы он ожидал сильной помощи. Никак нет. Просто хотелось убедиться, что не ему одному поведение Мидея казалось странным. Пока что не получалось.       Обращения к остальным златиусам помочь тоже не смогли: «почему ты так сильно волнуешься по этому поводу?», «ну, в этом весь Мидейчик!», «мне кажется, это мило…», «чего ещё ты от него ожидал?» и так далее по списку. Сам Мидей ответов тоже не давал; просто загадочно ухмылялся и говорил что-то из разряда «тебе не о чем беспокоиться», феерично уходя в закат вслед за убежавшим Фруктиком.       Иногда Фаенону казалось, что против него одного сговорился весь Амфореус.       Нет, вообще, несмотря на весь свой устрашающий вид и регулярное агрессивное поведение, Мидей был настоящим душкой! Милашкой даже. Чего стоит пристальное внимание к восстановлению Фаенона после… эм… Сталесклепа. Тема была слишком болезненной, чтобы думать о ней и не гримасничать, но все довольно хорошо справлялись с тем, чтобы лишний раз не упоминать произошедший кошмар — и не дать Каслане провалиться в воспоминания о тридцати трёх с лишним миллионах циклов, даже если неисчислимое количество ядер до сих пор неустанно горело внутри него. Слишком много, чтобы перестать обращать внимание на их присутствие, но слишком мало, чтобы сжечь его до тла и прекратить вот это вот… всё. Словами не описать, как он был благодарен Безымянным и госпоже Герте, которые создали для него специальный охлаждающий артефакт, чтобы нежная кожа перестала каменеть, а прикосновения к ней больше не обжигали невидимым пламенем.       И только любовь Мидея, выраженная во влюблённых взглядах при пробуждении, в горячей еде, в молчаливом, внимательном наблюдении за моральным и физическим состоянием, помогала держаться на плаву. Он никогда не отказывал Фаенону в спорах или спаррингах, — но всегда давал заднюю, если видел, что его парень находился на грани.       Правильно Кирена говорит: «Фаи, ты можешь скрыть свои эмоции от кого угодно, но не от своих друзей».       Это было бы сладко, если бы не было так горько.       По вечерам, совсем редко, когда Каслана не ощущал на себе груза всего мира, он осторожно делился фрагментами воспоминаний, которые однажды в будущем обязательно прольют свет на полную картину пережитого им — всеми ими — за эти циклы.       Иногда проблемы были чуть проще, чем груз миллионов и миллионов смертей.       Он ненавидел свои крылья. Мидей, вечный романтик, в тишине ночи шептал нежности о том, какие они красивые и мягкие, и как Каслане не стоит их скрывать.       Он боялся, что вся его кровью и потом отвоёванная, но слишком резко появившаяся спокойная счастливая жизнь вместе с близкими друзьями, дорогой сестрой и любимым мужчиной, могла оказаться простым жестоким сном. Что он в любой момент проснётся и обнаружит, что начался очередной цикл, даже если теперь это было невозможно.       Мидей прикладывал все усилия, чтобы доказать реальность происходящего, даже если сам наверняка порой в ней сомневался. Конечно. В прекрасную, мирную и светлую Новую эру Амфореуса было сложно поверить им всем. Было сложно поверить, что древние грандиозные строения восстали из руин, а мёртвые стали живыми. Как же, оказывается, сильна память.       Кирена… Может, она что-нибудь знает?       Решение было принято быстро и без лишних обдумываний. На следующих же выходных он объявил, что хочет навестить родную деревню, пока Мидей решал какие-то свои дела в каструме Кремносе; взял Фруктика в охапку и отправился в путь. Тем более, никогда не бывает лишним провести время с родителями и пусть не родной, но сестрой.       Элизия Эйдес в это время года была особенно прекрасна: распростёртые поля золотистой пшеницы, ясное голубое небо, застланное белоснежными облаками и чудный воздух свежеиспечённого хлеба, витающий в кристально чистом воздухе — словно застывшее во времени детское воспоминание, ставшее явью.       — Эх, Фруктик… — мозолистые от бесконечных битв пальцы легонько почесали под кремовой мордашкой, которая тут же довольно замурчала и приластилась к открытой ладони, требуя больше ласки и внимания к своей персоне. Для химеры, которая всю жизнь прожила под горячей рукой живодёра, не чуравшегося поднять на бедное животное руку или оставить без ужина, Фруктик был слишком самоуверенным и доверчивым. Это не было плохо, очень даже наоборот. Просто удивительно. — Вот бы ты умел разговаривать и рассказал мне, что произошло с Мидеем.       — Вы поссорились? — Мягко прищурилась Кирена, так вовремя войдя на их небольшую кухоньку и услышав вырванные из контекста слова. — Братец, ты же знаешь, что если он сделал тебе больно, то…       — Нет, Мидей не такой, ты сама это знаешь. И мы не ссорились, — Вырвалось изо рта несколько резко, но не настолько, чтобы заставить девушку волноваться почём зря. Фруктик, видимо, почувствовал стресс хозяина, из-за чего тут же поднялся на задние лапки и опёрся передними на его торс, начав разминать ими белоснежную ткань плаща. На это Фаенон с лёгкой улыбкой вздохнул и подобрал химеру на руки, позволив ей уткнуться холодным носом себе в шею. Кирена молча наблюдала за этой картиной, не желая прерывать идиллию или, чего хуже, спугнуть желание наконец высказать свои переживания. — У нас просто возникло небольшое недопонимание. Нет, вернее, Мидеймос-то как раз всё понимает! Это я ничего не понимаю.       «У-у, ясно», — так сначала и читалось во взгляде Кирены, когда она очень задумчиво хмыкнула, на пару секунд погрузившись в мыслительный процесс — и затем аметистовые глаза, зацикленные на химере, загорелись так ярко, что Фаенон аж вздрогнул.       — Я всё поняла.       — …Поделишься?       — М-м, даже не знаю, Фаи-Фаи… — Пролепетала Кирена, сев напротив парня и вложив голову в ладони. Розовые губы растянулись в затейливую улыбку, будто она ожидала чего-то конкретного. Фаенон даже боялся подумать чего именно. — Может, если ты наконец приведёшь Мидеймоса познакомиться с миссис Одатой и мистером Гиеронимусом…       Умоляющее выражение лица тут же опустилось, представляя миру (Кирене и Фруктику) озадаченно нахмуренные брови, полуприкрытые синие глаза и сжатые губы. Нет, привести Мидея на знакомство не казалось прям сильной проблемой… Просто на это как-то никогда не хватало времени, что ли. Как и сейчас, например, Фаенон даже при всём желании не смог бы взять Мидея в охапку и поехать к родителям, потому что Мидей занят. А когда не занят Мидей обычно занят сам Фаенон. Дилемма.       Уже не говоря о том, что проблема распространялась в обе стороны, и мама Мидея наверняка сама заждалась этого самого знакомства.       — Фаи-и, ты же понимаешь, что всё закончится приездом уже твоих родителей к вам? И он будет неожиданным. Вероятно, неприятно неожиданным. Вероятно, в этот момент вы будете очень заняты, — с каждым словом, с каждым уточнением Кирена всё больше привставала из-за стола и наклонялась к вжавшемуся в стул Фаенону, в итоге чуть не стукнувшись с ним лбами, но в последний момент переключив своё внимание на широко открывшего свои глазки Фруктика.       — Кирена, пожалуйста…       — Не-а. Пообещай. До конца месяца.       Оставалось только тяжело вздохнуть и сдаться. Это… будет интересный опыт, однако. Отец точно попросит Мидея помочь со сбором урожая, а сам Мидей, конечно же, вложит в эту помощь все свои силы, чтобы впечатлить родителей своего парня безудержной выдержкой и волей. И матушка весь вечер будет говорить Фаенону, какого прекрасного мужчину он выбрал, как ему повезло и так далее по списку… От одной только мысли голова начинала кружится, а щёки — смущённо пылать. Кирена, судя по её хитренькой улыбочке, в эти короткие секунды тишины научилась читать мысли.       — Ладно, хорошо, сестрица. Обещаю, — Фруктик на эти слова довольно замурчал и снова потянулся к кожаному чокеру, чтобы прикусить его в одобрении, но был мягко остановлен рукой Фаенона. В голове последнего промелькнула недобрая мысль, что химера опять проголодалась, но если это было действительно так, то насколько же у неё бездонный желудок!? — Теперь расскажешь какие у тебя мысли?       — Хи-хи, конечно! — Аметистовые глаза игриво подмигнули, и Фаенон тяжело вздохнул: нынешняя Кирена временами вела себя совсем не так, какой её помнил Каслана. Нет, это не было проблемой, всё же она сильно выросла с тех времён, да и теперь хранила не только собственные воспоминания, но… Это всё ещё его подруга детства. Даже если сейчас она без капельки совести признавалась, что научилась бессовестно пользоваться положением старшей сестры, а у него — «щенячьему взгляду» (что бы это не значило), он не мог на неё злиться. — Скажи, ты когда-нибудь видел мемы с отцами и их особым отношением к домашним животным?       В общем, если верить великой дедукции Кирены, то Мидей ревновал. И не просто к кому-то — это было бы даже не в новинку. Принц при любом удобном случае старался обозначить, кому принадлежит сердце Спасителя, будь то романтический ужин в ресторане под наблюдением десятков глаз или обычная рука на талии Фаенона, когда они стояли особо близко друг к другу. Другое же дело, когда эта «территориальность» была обращена в сторону невинной химеры, за чьими глазками скрывалось только желание поесть и понежиться на солнышке, пока ей чешут пузико. Фаенон и не думал… что его взаимодействия с Фруктиком заставляли Мидея чувствовать себя так.       А потом Кирена наконец-то решила дойти до объяснения ранее упомянутого ей мема. Вообще, сам Фаенон эти забавные картинки и видео просто обожал, ведь они замечательно помогали справиться с тревогой, но, видимо, его багаж знаний всё же хранил в себе не все прелести фантазии человеческого мозга. А если учитывать ещё и тот факт, что теперь Амфореус был подключён к межгалактической сети, то в камне связи открывались такие возможности, каких до этого не видели даже самые заядлые мечтатели.       «Когда отец больше всех против собаки, а потом плачет, потому что она не обняла его на праздник.»       — Хм… Но Мидей не был против Фруктика.       — Идея та же! Он не был против, но он ревновал! А сейчас воспринимает его как полноценного члена семьи и хочет подарить ему счастливую и здоровую жизнь, поэтому и занялся всеми этими тренировками. Разве я не права? — девушка победно положила ладони на свои бёдра и вздёрнула нос к потолку, ожидая итак очевидного ответа.       — Это… действительно похоже на него, да, — он неловко почесал затылок, испытывая толику стыда за тот факт, что не смог догадаться до этого сам и был вынужден просить посторонней помощи. Кирена на это только нежно улыбнулась и послала Фруктику воздушный поцелуй, отворачиваясь в сторону шкафчиков, дабы проверить, нет ли чего сладкого к чаю. — Мне нужно над этим подумать.

***

      — На следующих выходных мы едем знакомить тебя с моими родителями, — пробормотал сонный Фаенон, только вернувшийся из поездки, и тут же плюхнулся на диван. Сил переодеваться, чтобы лечь в мягкую кроватку, просто не было. Фруктик, чувствуя состояние хозяина, согласно авукнул. Вообще, теоретически, с помощью ядра Врат он мог создать сквозной проход, но страх того, что с таким количеством ядер скорее образуется чёрная дыра, эту неравную битву выигрывал.       — Хорошо, — вот так вот просто согласился сидящий на краю дивана и переписывающийся с кем-то Мидей, как он соглашался почти на любые затеи своего парня, включающие его непосредственное участие (даже если иногда хотелось поспорить просто назло). Фаенон измученно промычал и подтянулся к возлюбленному, но великим планам по вскарабкиванию на чужие колени не суждено было сбыться, когда белая макушка врезалась в твёрдо выставленную ладонь. — Иди помойся.       — Ав-в, с каких пор мой принц стал брезгливым? — сладко протянул Фаенон, невинно похлопав ресницами на оскорблённое выражение лица и всё же прорвавшись сквозь оборону сильных рук, которые он был бы не против ощутить на-       — Не неси чушь. Я всего лишь думаю о будущем тебе, который потом будет плакаться мне в плечо о грязном диване, — и все эти жестокие и в той же степени заботливые слова всё больше, осознанно или нет, подначивали Фаенона на нечестную, просто грязную провокацию.       — Какой же ты у меня внимательный, дорогой! Раз так, не сходишь со мной до Мраморного дворца? О-о, или ты можешь донести меня на руках-       — Чем тебя ванна у нас дома не устроила? — Мидей почти что откинул камень связи в сторону и сложил руки на груди: в приглушённом освещении показалось, что алые татуировки, обрамляющие жилистые руки и торс, зловеще засветились.       От резкой сухости во рту пришлось облизнуть губы.       — Только не говори, что ты не сможешь сдержать себя в руках, хм? — Фаенон без капли стыда и совести залез Мидею на колени и обнял того за шею, довольно прищурившись, когда почувствовал чужие руки на своей талии.       — …HKS.       Шею где-то в районе символа Солнца опалило горячее дыхание, и через секунду хитрая улыбка сменилась раздавшимся на весь дом до стыдного испуганный вскриком, когда в кожу впились дерзким укусом. По телу пошла волна чего-то тёплого, почти согревающего, медленно стягиваясь внизу живота. В глазах поплыло.       Томное, на выдохе прошепченное «не обзывайся» поглотилось в мягком и в той же степени властном поцелуе, любовно смявшем влажные от слюны губы и выкинувшем из головы все лишние мысли.       Сознание стало будто бы совсем лёгким, весь мир сузился до крошечного островка: только Фаенон и его лучший друг, любимый парень, дорогой Мидей. Только горячий язык, требовательно тыкающийся ему в сомкнутые зубы, крепкая хватка сильных рук и прожигающий взгляд расплавленного золота, желающий присвоить себе бескрайний небосвод цветущих незабудок.       В Фаеноне словно открылось второе дыхание, предзнаменовавшее ещё совсем не скорое окончание вечера.       Кажется, купальням придётся подождать до утра.

***

      — Фаенон, почему химера опять в кровати?       — Я думал, это ты занимался воспитанием Фруктика, Мидеймос. Кстати, весьма удачно, должен сказать.       Солнечные лучи настырно пробивались меж плотных штор, падая на успевшую остыть кожу и очерчивая каждый изгиб — Фаенон, лежащий прямо на Мидее, аж неосознанно начал вырисовывать узоры на груди возлюбленного в попытке повторить контуры света. Им обоим, даже будучи воинами, буквально живущими битвой, всё равно всегда приносили наслаждение такие домашние и нежные моменты, которые они могли разделить и хоть ненадолго забыть про все тяготы мира.       Фруктик, расположившийся чуть слева, игриво покачал хвостиком.       — М-м… Ты украл почти всё внимание Фруктика. Я считаю, это нечестно, — фыркнул Фаенон, думая, как лучше подвести к теме, которая волновала его приблизительно всю прошедшую неделю. В голове то и дело повторялись слова Кирены, которые она сказала перед самым его отправлением обратно в Охему.       — Не думал, что у тебя ещё и с математикой проблемы.       — Вообще-то это по твоей части.       Мидей закатил глаза.       — Если ты хочешь что-то попросить, то необязательно ходить вокруг да около, — его дорогой принц всегда предпочитал намёкам прямолинейность и всё пытался приучить к таким принципам и Фаенона — пока безуспешно. Из груди вырвался добрый смешок.       — Раз так… — неуверенно прикусил губу, но, наверное, уже не было смысла и дальше откладывать это? — давай возьмём ещё одну химеру.       У Мидея были все причины отказать, Фаенон бы на него даже не обиделся, честное слово. Как минимум, ещё одно животное в доме — это всегда неожиданности. Кто знает, как отреагирует Фруктик? Пусть химеры и считались компанейскими, но даже так ценили свою территорию и не делились ей с кем попало.       Молчание, пусть ощущалось вечностью, на деле продлилось от силы секунд пять. От резко появившихся сомнений вдруг захотелось взять все слова назад и сказать, что идея действительно была глупой и…       — Давай.       А? Чего? Ему послышалось?       — Вот так просто? Ты… уверен?       — HKS, сам предложил и теперь сомневаешься? Да, я уверен. Тем более, как бы мы ни водили его играть с другими химерами, ему нужен кто-то из своего вида и дома.       Ав-в, Фаенон порой забывал, каким милым может быть Мидей! Повезло ему с парнем, а?       Сомнений в том, что родители оценят принца по достоинству, совсем не осталось… Вопрос лишь в том, знают ли они о том, что Мидей — именно принц. Именно каструма Кремноса, в который всю жизнь стремился Каслана… Потому что Фаенон не уверен, что во время всех разговоров хоть раз упомянул о статусе своего парня.       Ладно, это проблема Фаенона из будущего!       Проблема же сейчас…       — Только на этот раз ты не будешь мне мешать баловать нашего ребёнка.       Мидей на это заявление (точно-точно именно на него!), кажется, поперхнулся собственной слюной.