Когда лис пришёл за даром леса

      Рафаэль не пошёл сразу в свой флигель. Он прошёл прямым, неспешным шагом в кабинет деда. Ливерий сидел один, вглядываясь в пламя камина, будто читая в нём узоры будущего. Он не обернулся, когда внук вошёл и закрыл дверь.       — Говори, — произнёс старый лис, не отрывая взгляда от огня.       Рафаэль не стал ходить вокруг да около. Он стоял по стойке «смирно», его голос был низким, чистым и лишённым сомнений.       — Виктория сделала выбор. Она не будет ни бежать в одиночку, ни оставаться здесь, чтобы её сломали. Она выбрала путь сопротивления. И… она включила меня в этот выбор. Как союзника. Как часть своего будущего.       Ливерий медленно повернул голову. Его древние глаза изучали лицо внука.       — На каких условиях?       — На условиях чести, — ответил Рафаэль без паузы. — Её честь — её право на жизнь и свободу. Моя честь — защищать это право. Она — моя госпожа в том, что касается нашей совместной судьбы. Я — её щит и меч во всём остальном. Я дал ей эту клятву.       Он не сказал, как именно — стоянием на коленях, прикосновением ушей. Это было слишком личным. Но тон, с которым он произнёс «моя госпожа», был красноречивее любых подробностей. Это была не влюблённость юнца, а осознанная присяга вассала своей госпоже.       Ливерий долго смотрел на него. В углах его рта дрогнуло что-то, похожее на глубочайшее удовлетворение.       — Она приняла?       — Приняла, — просто сказал Рафаэль. В его глазах вспыхнула та самая, редкая искра. — И назвала меня своим щитом.       Ливерий кивнул, раз, и поднялся с кресла. Он взял свой посох.       — Собирай семью. Всех. Сейчас.

***

      Через двадцать минут в кабинете царила напряжённая тишина. Дементий, Аглая и Люциус смотрели на Ливерия, который стоял, опираясь на посох, а Рафаэль — чуть позади, как живое воплощение только что произнесённых слов.       — Арсель объявил о монастыре, — начал Ливерий, и его голос, тихий, заполнил комнату. — Но его дочь только что дала иной ответ. Не нашему роду. Не мне. Она дала его моему внуку и наследнику. И он этот ответ принял как руководство к действию. — Он сделал паузу, чтобы все усвоили вес слов. — Виктория Виконтова более не проблема её отца. Она — союзница и избранница нашего рода. Рафаэль принёс ей личную клятву. Мы, как семья, либо поддерживаем его слово, либо отрекаемся от него. Третьего не дано.       Дементий побледнел. Это было сильнее, чем политический расчёт. Это был вопрос родовой чести в её самом первозданном виде.       — Клятва… какой именно? — спросил он, глядя на сына.       — Клятва верности её выбору и защите её пути, — чётко ответил Рафаэль, встречая взгляд отца. — Без оговорок. Её судьба отныне связана с моей.       Аглая ахнула, прикрыв рот ладонью. Она смотрела на сына и видела не мальчика, а мужа, воина, сделавшего свой самый важный выбор. И в этом выборе была такая безупречная, суровая красота, что её прежние сомнения рассыпались в прах.       — Она… она действительно этого стоит? — прошептала она.       — Она стоит больше, чем весь этот праздник, вся эта земля и, возможно, наш род, взятые вместе, — без тени пафоса сказал Рафаэль. — Она разговаривает с духом леса. Гора для неё расцвела. Её союзники — князь Гордон и её братья. Её сила — в жизни, а не в смерти. Я буду гордиться стоять рядом с ней.       Люциус присвистнул, но уже без иронии.       — Ну, когда ты так это говоришь, братец… Звучит как начало самой крутой саги. Графиня Заячья Лапа и её верный Чёрный Лис. Я, конечно, за. В жизни такого не видел.       Дементий закрыл глаза на секунду, смиряясь с неизбежным, а затем открыл их. В них горел уже не страх, а расчёт полководца.       — Хорошо. Клятва дана. Род её поддерживает. Теперь вопрос: как мы исполняем эту клятву? Арсель не отдаст её просто так. Нам нужен легальный повод забрать её. И сделать это нужно до окончания праздника, пока все главные игроки здесь.       — Убежище, — сказал Ливерий. — По древнему праву. Если она публично, перед свидетелями, попросит убежища под нашим кровом, как жертва жестокости главы семьи… и если мы предоставим его… а затем последует объявление о помолвке… Это даст нам моральное и отчасти юридическое право на её защиту. Особенно, — он посмотрел на Рафаэля, — если ты подтвердишь, что она находится под твоей личной защитой уже сейчас. А Гордон… Гордон будет тем молотом, который заставит Арселя принять эти правила.       План начал обретать форму. Лисы, получив не слухи, а прямой, личный отчёт наследника о его клятве, мгновенно перестроились из гостей в военный совет. Их цель была ясна: обеспечить безопасность и будущее той, кого их сын и внук признал своей повелительницей. Шестой день подходил к концу, а седьмой, последний день праздника, обещал быть не финалом веселья, а днём решающей битвы.