Когда лис пришёл за даром леса

      Ему снился не просто эротичный сон. Это было живое, яркое полотно, сотканное из желания, нежности и первозданной красоты.       Они были в его покоях, но не в постели, а на полу, на мягком меховом ковре перед потухшим камином. Лунный свет лился через высокое окно, окутывая её тело серебристым сиянием. Они были в человеческой форме, но их истинная природа проявлялась в деталях: его чёрные хвосты с алыми кончиками лежали вокруг них, как роскошное ложе, её белые уши мягко дрожали, а собственный пушистый хвостик выбивался из-под неё, предательски дёргаясь в такт каждому прикосновению.       Он лежал на спине, а она сидела верхом, но это не было проявлением доминирования. Это была медленная, почти ритуальная нежность. Её руки лежали на его груди, её белые волосы падали ей на лицо и на его кожу, как водопад лунного света. Её глаза, розовые и огромные, смотрели на него не со стеснением, а с такой глубокой доверчивостью и любопытством, что у него перехватывало дыхание.       Его сон сознание зафиксировало каждую деталь. Тёплый вес её тела на его бёдрах. Дрожь в её бёдрах, когда он положил свои большие ладони ей на бока, помогая ей двигаться. Мягкость её кожи под пальцами. И звуки — её прерывистое, тихое дыхание, его собственное имя, сорвавшееся с её губ на шепоте.       А потом сон сместился. Теперь он был сверху, а она лежала под ним, вся открытая и беззащитная. Её ноги обвили его талию, её уши прижались к подушке, а хвостик яростно бил по меху. Он смотрел вниз, на её лицо, залитое румянцем, на полуоткрытые губы, и его собственная потребность стала невыносимой, животной.       И вот здесь сон стал настолько реальным, что граница между вымыслом и памятью тела стёрлась. Он почувствовал вкус её кожи на своём языке, когда его губы спустились с её груди ниже, по животу… и ещё ниже. Он услышал её вскрик — не испуганный, а удивлённый, затемненный волной нахлынувшего удовольствия. Его сознание утонуло в ощущениях: мягкость её внутренних бёдер, её уникальный, смешанный с её собственной магией запах, вкус её, чистый и острый, как горный родник, смешанный со сладостью. Её пальцы вцепились в его волосы, не отталкивая, а прижимая сильнее, а её тело выгнулось в немом крике.

Пробуждение

      Рафаэль проснулся с резким, глухим вдохом, как будто вынырнул из глубины океана. Сердце колотилось где-то в горле, кровь гудела в ушах. Он лежал на спине в своей собственной огромной кровати, один.       Первое чувство — всепоглощающее, острое облегчение. Слава всем духам, я один. Мысль о том, что такой сон мог присниться ему, пока Вика спит рядом, заставила бы его сгореть от стыда на месте.       Второе чувство — смущение, жгучее и всепоглощающее. Он, наследник Чёрного Замка, знаменитый своей выдержкой и холодностью, видел такие… подробные, такие реалистичные сны о своей невесте. Сны, где он делал с ней такие вещи, о которых они пока даже не говорили. Он прикрыл глаза ладонью, чувствуя, как по его щекам разливается жар.       И третье, физическое, неоспоримое доказательство сна — мощное, болезненное возбуждение, чётко выделявшееся под тонкой тканью простыни. Оно пульсировало в такт его бешено колотящемуся сердцу, напоминая о каждой сладостной детали видения.       «Чёрт, — прошептал он в тишину своей спальни. — Чёрт возьми».       Он не мог отрицать силу желания, которое бушевало в нём. Бабушка говорила о «темпераменте лисов», и сейчас он чувствовал его всей своей сутью. Но это было не просто животное вожделение. Сон был наполнен не только страстью, но и невероятной нежностью, и тем чувством полного, абсолютного соединения, о котором говорил дед. Он хотел её не просто физически. Он хотел того слияния душ и тел, той магической циркуляции сил, которая должна была их связать.       Стыд понемногу начал отступать, уступая место твёрдой решимости. Скоро. Совсем скоро это перестанет быть сном. Он встал, решительно сбросил простыню и направился в холодную гардеробную, к ушату с водой для умывания. Ледяная вода должна была помочь. И не только воде предстояло сегодня остудить его пыл. Целый день переговоров, проверок и дипломатических встреч ждал впереди. Он сосредоточился на этом, вытесняя из памяти образ её запрокинутой головы и тихого стона.       Но глубоко внутри, под слоями ответственности и смущения, тлела тёплая, нетерпеливая искра. Середина июля не могла наступить достаточно скоро.