Когда лис пришёл за даром леса

      Несколько часов назад, пока Вика с девушками и тигрицей бродили по лесу, в беседке царила тишина.       Тигрёнок мирно посапывал на коленях Рафаэля, укутанный его хвостами. Лиана разливала остывший чай. Дамиан раскуривал трубку, пуская клубы дыма в вечернее небо.       — Хороший вечер, — сказал он наконец, нарушая молчание. — Тихо.       — Слишком тихо, — усмехнулась Лиана. — После того, что мы видели последние дни, эта тишина кажется подозрительной.       Рафаэль улыбнулся, поглаживая спящего тигрёнка.       — Привыкайте. Теперь всегда так будет.       — Ты так думаешь? — Дамиан посмотрел на племянника с интересом. — Что тигры, травы, лес — это теперь норма?       — Для нас — да.       Дамиан помолчал, затянулся трубкой.       — Знаешь, — сказал он, — я ведь был против вашего брака.       — Знаю, — спокойно ответил Рафаэль.       — Я думал, тебе нужна лисица. Родовитая, сильная, с правильной кровью. Чтобы продолжить род, чтобы замок не пустовал, чтобы...       — Чтобы было как у всех, — закончил за него Рафаэль.       — Да. — Дамиан кивнул. — Чтобы было как у всех.       Тишина повисла снова. Лиана переводила взгляд с мужа на племянника, не вмешиваясь.       — А теперь? — спросил Рафаэль.       Дамиан посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.       — А теперь я вижу, как ты на неё смотришь.       — Как?       — Как на чудо. Как на дар. Как на... — он запнулся, подбирая слово. — Как на ту, ради которой стоит жить. Не править — жить.       Рафаэль молчал.       — Я на Лиану так смотрю, — тихо добавил Дамиан. — Четыреста лет. И каждый день — как первый.       Лиана улыбнулась, положила руку на его ладонь.       — Ты никогда мне этого не говорил, — сказала она.       — А надо было? — удивился Дамиан. — Ты же видишь.       — Вижу. Но слышать тоже приятно.       Они улыбнулись друг другу.       Рафаэль смотрел на них и вдруг понял, что видит перед собой то, к чему они с Викой только идут. Долгий путь, долгая любовь, долгая жизнь.       — Она другая, — сказал он. — Совсем не такая, как все. И я... я не знал, что так бывает.       — Что именно? — спросила Лиана.       — Что можно просыпаться и первым делом искать её. Что можно смотреть, как она ест, и чувствовать себя счастливым. Что можно... — он запнулся, — что можно быть таким уязвимым и не бояться.       Дамиан кивнул.       — Это и есть любовь, мальчик. Не та, что в книжках. Та, что внутри.       — А тигры? — вдруг спросила Лиана с любопытством. — Они теперь с вами. Навсегда?       — Похоже на то, — улыбнулся Рафаэль, глядя на спящего тигрёнка. — Она их спасла. Они её приняли. Теперь мы — одно целое.       — Как ты к этому относишься? — Дамиан прищурился. — Не жалеешь? Не думаешь, что это слишком?       — Жалею? — Рафаэль посмотрел на дядю удивлённо. — Я благодарен. Каждому дню. Каждому из них. Она... она сделала меня живым. А они — часть её. Значит, часть меня.       Дамиан откинулся на спинку кресла, выпустил клуб дыма.       — Знаешь, — сказал он задумчиво, — я боялся, что ты повторишь мою ошибку.       — Твою ошибку?       — Я слишком долго выбирал «правильную» партию. Слишком долго искал ту, что подойдёт по крови, по статусу, по всем этим дурацким меркам. — Он посмотрел на Лиану. — А потом нашёл её. И понял, что все эти годы искал не там.       Лиана сжала его руку.       — Ты не ошибся, — сказала она тихо. — Ты просто ждал.       — Ждал, — согласился Дамиан. — И ты, Рафаэль, не ошибся. Ты выбрал сердцем. Это правильно.       Рафаэль смотрел на них — на старую пару, прожившую вместе четыреста лет, и чувствовал, как внутри разливается тепло.       — Спасибо, дядя, — сказал он.       — За что?       — За то, что понял. За то, что принял. За то, что... — он кивнул на тигрёнка, — не удивляешься.       Дамиан рассмеялся.       — Удивляюсь, ещё как. Просто стараюсь не подавать виду.       Тигрёнок во сне заворочался, перевернулся на другой бок и снова засопел.       — Спит, — улыбнулась Лиана. — Как ребёнок.       — Он и есть ребёнок, — ответил Рафаэль. — Просто полосатый.       Все трое рассмеялись.       А вдалеке, со стороны леса, послышались голоса — весёлые, звонкие, счастливые.       — Возвращаются, — сказала Лиана.       — Судя по голосам, — добавил Дамиан, — урок прошёл успешно.       Рафаэль поднялся, осторожно переложил тигрёнка на свободное кресло, укрыв хвостами.       — Встретим?       — Встретим, — кивнула Лиана.       И они вышли из беседки — навстречу смеху, счастью и новой жизни.       Ужин накрыли в той же беседке — вечер был тёплым, море шумело ласково, и никому не хотелось уходить в дом.       Стол ломился от угощений: жареная рыба, овощи, свежий хлеб, фрукты, несколько видов сыра и огромный кувшин с морсом. Ириней постарался на славу — видимо, опыт подсказывал, что после такого дня аппетит у всех будет зверский.       Вика сидела между Рафаэлем и тигрицей. Точнее, тигрица лежала прямо у её ног, положив голову ей на колени, и довольно щурилась, когда Вика машинально гладила её по голове.       Аурика и Велия всё ещё находились в состоянии лёгкого возбуждения после урока — они то и дело переглядывались, хихикали и показывали друг другу что-то в своих корзинках с травами, которые принесли с собой.       Лиана разливала чай, Дамиан привычно раскуривал трубку.       И только тигрёнок...       Тигрёнок сидел ровно посередине между Дамианом и Лианой и смотрел.       Глаза у него были огромные. По-настоящему огромные — жёлтые, влажные, с таким выражением вселенской скорби и голода, будто его не кормили как минимум неделю.       Он переводил взгляд с тарелки Дамиана на тарелку Лианы и обратно. Вздыхал. Облизывался. Снова вздыхал.       — Он что, опять голодный? — спросила Лиана, не выдержав этого взгляда.       — Он всегда голодный, — усмехнулась Вика, наблюдая за сценой. — Это такая игра.       — Игра?       — Да. Он знает, что если посмотреть вот так — ему обязательно дадут что-нибудь вкусное.       Дамиан покосился на тигрёнка. Тот, поймав его взгляд, ещё шире распахнул глаза и чуть склонил голову набок.       — Боги, — выдохнул старый лис. — Это же профессиональный нищий.       — Он у матери учился, — хихикнула Велия. — Она тоже так умеет, но реже пользуется.       Тигрица, услышав своё имя, приоткрыла один глаз, посмотрела на сына и снова закрыла — мол, сам справляйся.       Тигрёнок вздохнул ещё трагичнее.       Лиана не выдержала.       — На, — сказала она, протягивая ему кусок рыбы. — Только не смотри так больше. У меня сердце разрывается.       Тигрёнок моментально сцапал рыбу, проглотил, не жуя, и снова уставился на неё.       — Лиана, не поддавайся, — предупредил Дамиан. — Это ловушка.       — Я знаю, — вздохнула она. — Но не могу.       Она протянула ему ещё кусок.       Тигрёнок снова проглотил. И снова посмотрел.       Дамиан засмеялся.       — Да он тебя вокруг пальца обвёл, — сказал он. — Посмотри, как смотрит. Профессионал.       — А на тебя почему не смотрит? — спросила Лиана.       — Потому что я твёрдый, — гордо заявил Дамиан.       Тигрёнок медленно перевёл взгляд на него.       Те же огромные глаза. Та же скорбь. Тот же вселенский голод.       Дамиан замер.       — Не смотри на меня так, — сказал он строго. — Я не поддамся.       Тигрёнок вздохнул. Опустил голову. Поднял снова. В глазах блестели слёзы.       — Да чтоб тебя, — выдохнул Дамиан и протянул ему кусок мяса со своей тарелки.       Тигрёнок сцапал, проглотил и довольно зажмурился.       — Я же говорил, что профессионал, — усмехнулся он.       — Ты только что кормил его со своей тарелки, — напомнила Лиана.       — Я проверял его характер, — нашёлся Дамиан. — Он настойчивый. Это хорошо.       Вика наблюдала за этой сценой и чувствовала, как внутри разливается тепло.       Её семья. Её странная, невозможная, полосато-пушистая семья.       — Знаешь, — сказала она тихо Рафаэлю, — кажется, они его приняли.       — Кого? — уточнил он.       — Всех, — ответила она. — Нас. Тигров. Всё.       Рафаэль посмотрел на неё, на её счастливое лицо, на тигрицу у её ног, на тигрёнка, который уже переключился на Аурику и теперь строил глаза ей.       — Да, — сказал он. — Кажется, да.       И поцеловал её в висок.       А ужин продолжился — с чаем, разговорами, смехом и периодическими кормлениями маленького полосатого попрошайки, который к концу вечера объелся так, что едва дополз до матери и рухнул рядом с ней, довольно посапывая.       — Завтра будет новый день, — сказала Лиана, поднимаясь. — И новые приключения.       — С тиграми? — с надеждой спросила Велия.       — С тиграми, — пообещала она. — Куда же без них.Ночь опустилась на резиденцию тихая и тёплая.       В спальне горел только ночник — мягкий, золотистый свет очерчивал силуэты, делал их почти невесомыми. За окнами шумело море, где-то в саду тихо перекликались ночные птицы.       Вика лежала на боку, прижимаясь к Рафаэлю всем телом. Её голова устроилась в ямке между его плечом и грудью, рука обнимала его поперёк живота, нога — перекинута через его бедро.       Она подняла голову, встретилась с его глазами.       Фиолетовые, тёмные, бесконечно тёплые — они смотрели на неё так, будто она была единственным чудом в этом мире.       Она улыбнулась и потянулась к нему.       Поцелуй вышел нежным, долгим, почти сонным. Никакой страсти — только благодарность, только нежность, только «я здесь, ты здесь, мы вместе».       А потом она, не разрывая поцелуя, перебралась на него.       Легла сверху, всем телом, уткнулась носом в его шею, расслабилась.       Тяжёлая.       Тёплая.       Счастливая.       Она замерла, прислушиваясь к его дыханию, к биению его сердца под своей грудью, к тому, как его руки легли ей на спину, поглаживая.       И стала ждать.       Она знала — сейчас он скажет. Что она тяжёлая. Что так неудобно. Что надо бы на бок, на подушку, как нормальные люди.       Она знала и ждала.       Но он молчал.       Только гладил её по спине, перебирал волосы, целовал в макушку.       Минута. Две. Пять.       — Рафи? — прошептала она в его шею.       — М-м?       — Я тяжёлая?       — Нет.       — Правда?       — Правда.       — Но я же... я на тебе вся...       — И? — Он чуть усмехнулся. — Ты лёгкая. Как пёрышко.       — Ты врёшь.       — Никогда.       Она приподняла голову, посмотрела на него.       Он смотрел в ответ — серьёзно, спокойно, без тени недовольства.       — Ты правда не против? — спросила она тихо. — Я так и усну?       — Спи, — ответил он. — Я подержу.       — Всю ночь?       — Всю ночь.       — Не устанешь?       — Не устану.       — А руки?       — Не отсохнут.       — А хвосты?       — Помогут.       Она смотрела на него. На этого невозможного лиса, который готов был держать её на себе всю ночь, только бы она была счастлива.       — Я тебя люблю, — прошептала она.       — Я больше.       — Неправда.       — Правда.       — Докажи.       Он прижал её крепче, укрыл хвостами со всех сторон, поцеловал в лоб.       — Спи, Ви. Я здесь.       Она вздохнула — длинно, счастливо, абсолютно расслабленно.       И уснула.       Прямо на нём.       Тяжёлая. Тёплая. Его.       А он лежал, смотрел в потолок, гладил её по спине и улыбался.       У него не затекали руки. Не болела спина. Не хотелось спать.       Ему хотелось только одного — чтобы это мгновение длилось вечно.       И оно длилось.