Неидеальная сказка

      

***

      Надо ли сказать, что два дня в отеле пролетели как миг, мимолётный и скоропостижный? Что толку было перед поездкой заезжать домой к Степнову за удобной ветрозащитной курткой и спортивными ботинками? На лыжах так и не катались. Все их наполеоновские планы на активный отдых сместились под натиском банального желания проводить время в неспешной нежности. Разговаривая обо всём на свете, успевали разве что менять декорации стен их гостиничного номера. То отправлялись в долгую прогулку по заснеженному лесу, то уходили греться в сауну — и тут, и там преследовал запах хвои, дышать не надышаться.       Напоследок всё же прогнали лень ударным заплывом в бассейне: и у Виктора шорты подходящие нашлись, и у Лены спортивный топ сошёл за купальный. Посоревновались, кто да каким стилем быстрее проплывёт от бортика до бортика. Несмотря на уверенность Виктора и уровень его физической подготовки, здесь первенство оказалось за Леной. Она уселась на край бассейна и, пытаясь выровнять дыхание, звонко смеялась тому, как мужчина радовался её победе. Гораздо сильнее, чем радовался бы своей. Брызгался водой во все стороны, а Лена смущалась от того, как он ею неподдельно восхищён. Он же не знал, что плавание было для неё единственным видом спорта, которое она не забросила со временем, к которому не охладела, а наоборот, стала заниматься регулярно и у хорошего тренера.       — Мышечной массы много, а скорости тебе, Витенька, не хватает, — со знанием дела поучала его. Издевается, лиса, не иначе. Знала же, что разделает его под орех.       Вот так легко было оказаться друг другу родными всего за несколько дней. Или это только видимость? Про отъезд Лены никто не заговаривал, вспоминать о скорой разлуке не было желания. Да и надо ли? И без того из головы не идёт, нависло мрачной тучей.       

***

      Витя не спрашивал Лену, а молча решил за двоих: после отеля повёз её к себе домой. Зачем заезжать к Кулёмину? Внучку ему он повидаться привезёт накануне её отъезда. А сейчас не будет же он девушку на ночь отпрашивать, как студент какой-то? Смех, да и только. Они же взрослые люди, а фантаст свою внучку ему уже доверил, причём с поразительной изобретательностью и бестактностью, что соблюдать условности сейчас ни к чему. Ну, а что он повезёт её в аэропорт самостоятельно и без других провожатых, было и так очевидно.       Оказавшись в квартире Виктора впервые, Лена засмущалась: это уже серьёзно, это его территория. Робко ходила по комнатам, аккуратно дотрагивалась до вещей, те лежали словно под линеечку.       — У тебя так минималистично, — не удержалась от комментария. А зайдя в ванную комнату и увидев начищенные до блеска краны, добавила: — И чисто. Ты их каждый раз протираешь?       — Да, — нехотя признался, но потом исправился: — Да нет же. Просто стараюсь капли не оставлять. А если что забрызгалось, проще сразу вытереть, а не драить потом раз в месяц. Или раз в год. У меня вот тут и тряпочка специальная есть, — Виктор кивнул на полотенцесушитель и стушевался.       — Тряпочка, угу. Ладненько, — продолжала веселиться, забыв про неловкость. Не думала, что он удивит её в таких вещах.       Она прошла в гостиную, присела на край кресла, по струнке вытянув спину и сложив ладони на коленях. От её загадочного взгляда Витя совсем растерялся:       — Если тебе не уютно, скажи и… не знаю, — развёл руками.       — О, я похожа на человека, которому не очень уютно? — удивилась, что Степнов так напрягся. — А если так? — Вальяжно откинулась на спинку кресла, плюхнула руки по подлокотникам и звучно водрузила ноги на журнальный столик. — Нервного тика не будет?       — Вот ты язва, Ленка! — хотел бы обидеться, но наоборот, полегчало. — Да делай что хочешь! Хоть на голове стой. Просто я привык так. И всё на своих местах. Переложишь — переживу.       — А где грязная посуда и разбросанные вещи? Ты бы носки тут что ли раскидал для приличия, — подкинула ему идею. — Тоже мне, квартира холостяка.       — Вот всё подколоть меня хочешь. Можно же и нормально сказать, а ты всё колючки выпускаешь! — Поднял её на ноги, обнял и, уткнувшись носом в её светлую макушку, подумал: «Совсем как дикая. Вот неужели тебя и правда никто по-настоящему не любил?»       — Витя, ну, давай хоть чистые носки раскидаем? Тут! Да там! — хохоча, не унималась она, пытаясь в его объятиях жестикулировать руками, а в голове крутилось: «Так я же любя!»       

***

      Утром последнего дня Степнов испытывал неловкость за эту свою способность выключаться как по заказу, стоило только голове коснуться подушки. Неловко было в первую очередь перед самим собой. Пусть они с Леной легли поздно, но за несколько часов сна он успел качественно выспаться, а после контрастного душа и вовсе был как новенький. А глядя на Лену, понимал, что для неё ночь была долгой. Спала ли она вообще? За завтраком она так и норовила пристроить голову то водрузив себе на руки, то прислонив к его плечу. Дыхание её было глубоким и сонным. Передвигалась по квартире неспешно и широко зевала, делала безуспешную попытку взбодриться зарядкой, потом переключалась на мытьё посуды и застилание кровати.       Они молчали. Хотя от абсолютной тишины спасала необходимость бросать какие-то бытовые реплики. Нет, кофе её не бодрит. И да, всю ночь проворочалась, а когда удавалось уснуть, смотрела сумбурные рваные сны.       — Может, в самолёте удастся поспать, — пожала плечами она и выжидательно смотрела ему в глаза. Ждала.       И каждый раз натыкаясь на такой её взгляд, Виктор колебался. Хотелось броситься в этот омут с головой — и будь что будет! Но напоминал себе, что Лена слишком молода, слишком неопытна. Конечно, сейчас она им очарована. Был уверен, что она согласится на всё, что он ей только сможет предложить. Но в буквальном смысле уже послезавтра наступят трудовые будни, он выйдет на работу, а под суровым гнётом банальной рутины новогодняя сказка может раствориться даже быстрее, чем снег сойдёт в оттепель. В ходе бесконечных мучительных размышлений он каждый раз приходил к одному простому выводу: сейчас Лена должна улететь. Когда она попадет в привычную среду, когда ураган эмоций уляжется, когда, наконец, посмотрит на всё со стороны, только тогда она поймёт, чего действительно хочет. Хочет ли она вернуться, хочет ли быть вместе с ним. Может, и не захочет. Здравый смысл подсказывал мужчине, что если сейчас не притормозить, то падать будет слишком больно.       Зато в себе он не сомневался ни на йоту. Да и с чего бы? В его голове уже давно был сложен ладный образ идеальной девушки. А Лена так поразительно подходила не только под все его внутренние «хочу», но и обладала какой-то магической обаятельностью. Её хотелось слушать, ему было важно всё, что она говорит. Отмечал все её реакции, постоянно боялся где-то ошибиться. Не хотелось от неё отрывать взгляда, не хотелось от неё отрывать и рук, и губ. Вопреки его ожиданиям, она вовсе не была стеснительной, а в его руках становилась такой податливой, что лепи из неё, что хочешь. Лепи так, лепи эдак — всё дивно получалось. И, главное, ей тоже очень нравилось. Что странно, никогда раньше он не испытывал настолько широкого спектра эмоций, от моральных до физических, словно все предыдущие отношения были однобокими: либо интересно было разговаривать, либо было больше желания не разговаривать. С Леной хотелось всё. Очень ценно и удивительно оказалось сделать такое открытие на четвёртом десятке жизни.       Ждал, пока Кулёмина соберётся, и пытался чем-то руки занять. Накинул плед на убранную кровать, разровнял складки, поправил подушки. И под одной из них обнаружил шёлковую майку, в которой Лена встречала этот год. Усевшись на кровать, вдохнул лёгкий запах её духов. Видимо, это должно было быть так: он вернётся из аэропорта в растрёпанных чувствах, проведёт весь день в непонимании слоняясь из одного пустого угла квартиры в другой, где уже всё и без того будет напоминать ему о ней, а когда решит забыться сном, то найдёт под подушкой вещь, хранящую её запах. Добить его хочет, не иначе. Секунду колебался, а не прикинуться ли дурачком да отдать ей «забытую» вещь, чтобы посмотреть на её реакцию, но тут же отмёл эту затею и положил майку обратно под подушку. Возможно, это будет то немногое, что у него останется на память о ней.       Да, надо её отпустить. И пусть сама решит, на время или навсегда. Только как самому себе объяснить, что сейчас надо расстаться?..       

***

      Всего несколько часов — и она приземлиться в другой стране, которая была ей домом последние пять лет. Там у неё родители и братик, там она заводила новых друзей, учила языки, получала образование, да и попросту изучала мир. А в Европе этот мир был как на ладони: в одни выходные можно было гулять где-нибудь в Италии, в следующие выходные выбраться во Францию. Всегда гордилась тем, что ей выпала такая уникальная возможность. А теперь… Не корила себя за то, что не соскучилась по родителям, что не купила брату подарков, не ругала себя и за то, что за все новогодние каникулы с дедом они пересеклись только лишь вчера вечером. Дед вёл себя как ни в чём не бывало, встречал их со Степновым, словно те несколько лет уже женаты и просто заехали на чай, дабы порадовать старика. А ей и беседы с родным дедом не принесли спокойствия, не может она ответить, когда прилетит в Москву в следующий раз. Нервы были на пределе, хотелось быстрее сбежать.       Теперь весь её мир стремительно сжался до одного-единственного человека. Вот он рядом, сосредоточенно ведёт машину, молчит обо всём том, что её волнует, зато задаёт кучу других вопросов: на месте ли все документы (разумеется, она проверила раз пять, но ради него проверит ещё раз), как их семья планирует праздновать Рождество (Лена уточнила, что его они уже отмечали по католическому календарю, а Новый год не такой грандиозный праздник, как в России), чем они обычно занимаются (дарят друг другу подарки, вечером гуляют по праздничному городу и посещают ярмарку), что можно купить на ярмарке (терпеливо ответила, что купить можно разные сладости, напитки с пряностями, милые безделицы; а внутри всё клокотало: да кому вообще есть дело, что можно купить на этой треклятой ярмарке?!!).        Впереди виднелось здание аэропорта, движение перед въездом на парковку замедлилось. Они сейчас выйдут из машины, а Виктор так ничего не спросил важного, ничего не предложил, да и попросту не стал заводить разговор об их отношениях. А что же она? Разве не может озвучить всё, что накопилось? Разве не может задать ему такие простые вопросы, ответом на которые будут не менее простые «да» или «нет»? «Не знаю», на крайний случай. Но чем больше времени шло, чем дольше Витя молчал, тем страшнее становилось получить эти ответы.        Вот и вновь суета аэропорта с его встречами и расставаниями. Встреча была, казалось, в прошлой жизни. Что же, настал миг и расстаться. На стойке регистрации Лена получила посадочный талон, аккуратно сложила в паспорт, а тот — в карман куртки, чтобы был под рукой. С чувством мазохизма последовала за Степновым в зал ожидания. До конца регистрации оставался час. Решающий час.        Устроились на сидениях в самом конце зала, где людей было меньше. Но Лене не хватало воздуха, становилось жарко. Скинула с себя куртку, примостила рядом с рюкзаком, ещё раз убедилась, что документы на месте. Виктор присел перед ней на корточки и интересовался, хорошо ли она себя чувствует, не принести ли ей воды. Несмотря на отказ, всё же ушёл добывать воду. Лена уставилась на табло. Время безжалостно таяло, а Степнов невозмутимо шарахается непойми где. Отлично. Если бы она не знала, что у него нет загранпаспорта, могла бы мечтательно подумать, что он сейчас ловит горящий билет. Дура романтичная. Билетов на ближайшие дни нет ни туда, ни обратно. Она уже узнавала. Может, оно и к лучшему, незачем откладывать неизбежное.        Воду Виктор всё же принёс. И опять принялся задавать раздражающие вопросы: встретит ли её отец (нет, так как она прилетит днём и проще будет добираться на общественном транспорте, хотя путь неблизкий), отлажено ли транспортное сообщение с такой же точностью, как и швейцарские часы (да, пожалуй, данный стереотип уместен для сравнения), чем она завтра планирует заниматься (ответила, что планов нет, но однозначно надо бы выспаться; а мысли в её голове уже скатались в истеричный ком: рыдать! Завтра она планирует рыдать! Рыдать до той поры, пока соль её слёз не начнёт разъедать веки, и пока от потери влаги не настанет обезвоживание. И тогда её увезут в больницу! Всем назло!).       Пока Виктор вновь куда-то отлучался, Лена стала задумываться, а что, собственно, ей обещал Степнов? Он хотел напоить её хорошим кофе — они заезжали в кофейню и устраивали целую дегустацию. На её мнение, почти все образцы были странными: то цитрус чудился, то абрикос, то жжёная карамель — ничего того, к чему она привыкла. Но какой-то кофе ей пришёлся по вкусу, его они даже купили домой. Было? Было. Там же он кормил её любимым мороженым, специально заезжали купить. Тоже было. Лена прикрыла глаза и усмехнулась: как оказывается мало нужно было пообещать, чтобы усыпить её бдительность. Гарантия еды и питья — вот и первичные потребности организма закрыты. Ничего он ей больше не обещал. Осознание этого так резко накрыло её, что стало подташнивать. Резко захотелось оказаться дома, под родительским крылом.       До конца регистрации ещё полчаса, а она не наивная дура и всё же не мазохистка, чтобы чего-то ждать. Бросила последний взгляд на мужчину. Гордо невозмутим и спокоен. Захотелось его ударить. Нет, нечего обманываться, и полчаса уже ничего не решат.       — Ладно, я, пожалуй, пойду на досмотр, — утвердительная реплика с вопросительной интонацией. Она решительно поднялась и накинула куртку.       — Да, конечно. Иди сюда, обнимемся, — он всё же притянул её к себе и заключил в объятия. Сильными руками он скользнул по спине, обхватил за талию и немного приподнял. Ступни едва оторвались от пола, она повисла у него тряпичной куклой на руках. Он держал её так с минуту, а может, и больше, но Лена чувствовала, как её тревоги начинают отходить. Она напомнила себе, что вообще-то Витя влюблён в Лену. Пусть и в книжный образ, но она же хоть сколько-нибудь да похожа на неё. Разве нет? А он не может быть настолько бездушным, чтобы молча её отпустить. Ноги вновь обрели опору. Вот сейчас, сейчас самый важный момент…       — Держи, это тебе, — он что-то протянул ей.       — Что это? — машинально взяла, а потом не поверила своим глазам. — Барбариска?       — Съешь, когда взлетать будете, чтобы уши не закладывало, — пояснил, словно она не догадалась бы.       — Барбариска… Ладно. Спасибо. Хорошо. Обязательно, — отрывисто выдала Лена, сдерживая себя от того, чтобы не разрыдаться прямо здесь и сейчас, и чтобы не съездить Степнову по лицу. Это просто крах. Оказывается, вот что значит, когда рушатся мечты.       Схватила рюкзак и размашистым шагом направилась мимо рядов ожидающих, прямиком к стойкам контроля. Она даже оборачиваться не будет, много чести! Ещё и майку ему свою оставила. Жуть! Нашарила в кармане паспорт, хотела открыть обложку, как оттуда выпали обрывки картона. Присела, в непонимании стала их подбирать — это обрывки её билета. Растерянно оглянулась. Не торопясь, следом за ней шёл Виктор. Улыбку он еле сдерживал.       — Может, ты всё-таки останешься? — оставил между ними пару метров.       Лена отвернулась и принялась подбирать оставшиеся куски билета. Второй рукой потёрла переносицу. Подбородок предательски дрожал, она поджала губы. Встала, дала себе паузу, чтобы собраться с силами.       — Дед будет счастлив, — кивнула она, выдавив робкую улыбку.       — Да нет же, Лена. Может, ты со мной останешься? — И вот он смотрит на неё с надеждой и ждёт ответа. Такой большой и сильный, он казался ей слишком спокойным, а теперь он и сам в волнении замер.       Не удержалась, опустила голову и заплакала. Она по жизни совсем не плакса, но что-то стряслось с ней за последнюю неделю, так часто глаза на мокром месте. За пеленой слёз уже не видела, как Витя преодолел последние пару метров, только почувствовала, как её вновь обволакивает пленом его объятий.       — Ленка, прости меня, — шептал куда-то в макушку, туда же сыпались отрывистые поцелуи. — Я не хотел тебя обижать. Понимаешь? — Она продолжала плакать, плечи подрагивали. — Если бы почувствовал, что ты рада домой лететь, я бы и билет не стал рвать. Я убедиться хотел, что тебе не всё равно. По-настоящему не всё равно. Ну, прости, пожалуйста. Я сам не знал, что получится вот так. Так…       — Жестоко! — воскликнула ему в грудь.       — Жестоко, — согласился с ней. Чуть отстранился, обхватил ладонями её лицо и принялся вытирать слёзы.       — Не всё равно… Неужели ты ещё это не понял?.. Я же весь день хотела сказать… — всхлипывала между обрывками раз, — хотела тебе сказать самое главное…       — Самое-самое? — перебил её.       — Да! — голос её обретал уверенность.       — Не надо, Лена.       — Но почему?       — У нас и так всё шиворот-навыворот. Скажи мне это через месяц, через два, через полгода. Если всё ещё будешь хотеть, — попросил, не прерывая с ней зрительного контакта.       — Буду! — Её прекрасные зелёные глаза были такими красными от непролитых слёз, что ему стало стыдно. И стыдно, но и приятно: точно не всё равно.       — А я буду ждать. И год, и три. Только не сегодня, сейчас эмоции через край. Побереги меня, — и опять просит.       — Поберегу, — всё же кивнула.       — А то мне показалось, что ты ударить меня хочешь, — он явно попытался пошутить, но Лена поспешила согласиться:       — Из-за барбариски? Ага, еле сдержалась. Так хотелось тебе по физиономии твоей безэмоциональной заехать, — забыв про слёзы, уже смеялась. — Я так читаема?       — Очень злая сегодня. И вот вроде нормально разговаривала, но как будто покусать хотела. И… Ты не ответила мне, — напомнил.       — Ты был так спокоен, — опять упрекнула.       — Могла бы уже и понять. Помнишь, как я тебя здесь встречал? А ты сказала, что я сдержанный. Так вот это опять паника. Ответь уже, наконец!       — Похоже, я никуда не лечу! — со смехом пафосно подбросила куски билета в воздух. Красиво не разметались, скорее плюхнулись на пол стопкой и рассыпались. Но чьи-то жидкие аплодисменты всё же раздались. Похоже, у них были нечаянные зрители.       — Тогда поехали. К нам домой! — взял за руку и хотел увести, но Лена принялась вновь подбирать остатки билета.       — Я хочу его на память оставить, — пояснила она. И барбариску она тоже оставит.