Учитель русского или ученик технарь

Я бегу по нашему школьному коридору в сторону выхода, осталось спуститься на первый этаж и перепрыгнуть турникет. Может быть мне повезет и у входа никого не будет! Нога, которую так усердно пытался сломать мне Сизиков, ноет в полную силу, но я стискиваю зубы и не сбавляю скорость. В голове крутится лишь мысль о том, что делать, если охранник все же задержит у выхода, что тогда говорить? Вдруг мое запястье хватают и тянут в противоположную сторону. Хватка крепкая, мертвая. Кажется, что руку сковали наручником. Нога ноет с новой силой от резкой остановки. Не знаю, насколько большой синяк на глазу, но он явно мешает зрению. Я оборачиваюсь и бью по крепким пальцам свободной рукой, высвобождая себя. Вдруг глаза поднимаются с запястья, чтобы разглядеть, возникшего из неоткуда, учителя. Как Юджин Александрович смог нагнать меня?! Я вырвался, только мы покинули наш класс и уже пробежал целый этаж. Погони не было! В панике пытаюсь освободить кисть, пока он тащит меня в пустую учительскую. — Да пошел ты нахуй! Вы же хотели, чтобы я отстал, ну так я к вам и не подходил, уебок! — крутятся восклицания в голове, но пока что молчу, не теряя надежду. Если заору, это соберет вокруг толпу учителей, и тогда точно не сбежать. Юджин Александрович затаскивает меня в учительскую и толкает в центр, после запирая дверь на ключ. Он проворачивает его один раз в замке с громким щелком. И когда только успел взять?! Хотя, конечно, он может таскать все в карманах, чтобы спрятаться от назойливого присутствия в любое время. Лучше сидеть здесь: на черном диване, за прозрачным столиком с чаем, и смотреть сквозь бежевые шторы за высокими деревьями вокруг территории школы, чем видеть мое лицо. Учитель выглядит злым как никогда, встревоженным, и все-таки получилось вывести его из себя, только вот это уже не нужно. — А вы в курсе, что запирать учеников противозаконно?!— кричу я, еле сдерживаясь, чтобы не заорать настолько, чтобы услышала вся школа. Юджин Александрович нервно выдыхает и смотрит так, словно я натравил на него группу школьников. Лучше бы это было так, подставлять себя ради провокации не стоило этого выражения: строгого, растерянного, меняющегося с потерей каждой секунды терпения. — Какой же ты ребенок! Ты что вытворяешь опять, заявился на урок весь побитый, почему в мед.пункт не пошел?!—кричит он в ответ также громко, но все еще сдерживаясь, что я замечаю из-за тяжелых вдохов после каждого обвинения. — Ну извините, я не хотел никого беспокоить, вы же сами просили больше не доставать вас, ну так я и не трогаю, просто сел за свою парту, за опоздание извинился, так в чем проблема? — отвечаю уже не своим голосом, осиплым, почти всхлипывающим. — Нужно возвращать себе контроль, —думаю, а голова гудит то ли от боли, то ли от обиды. Рука, за которую меня тащили, начала напоминать о ударах ногами по предплечью, пока я защищал ими голову. Юджин Александрович спутывает волосы, тормошит их пальцами, чтобы прийти в себя. Он закатывает глаза в негодовании и медленно выдыхает. Я трогаю синяк и закрываю ладонью порваную рубашку, чтобы его не было видно. — Ну и чего ты этим добился? Внимание привлекал? Так вот у тебя это получилось, теперь в школе будут еще одни разборки, а если и тебя на учет поставят!—отвечает учитель уже с укором, более сдержанно. Он смотрит на меня чересчур виновато, с жалостью. Конечно, он прав, это все из-за него и случилось, только пусть подавиться, я не признаюсь. — Да ни за что, я недостоин вашего внимания, можете меня просто отпустить и я пойду домой,— отвечаю наигранно и снова истерично, от чего Юджин Александрович хмурится. — Орлов, что ты себе повыдумывал, тебе что тут, цирк? Хочешь поиздеваться надо мной? Тебя все еще так злит моя личная жизнь? Ты же сам мне говорил, что понимаешь меня, и тебе без разницы, какая у кого ориентация, а теперь снова продолжил выводить из себя. Я не подаю повода вызывать у тебя отвращение или бог знает еще, что у тебя там в голове! Никто из школы или из этого города из парней мне не нравится, забудь уже то, что ты разнюхал и перестань себя так вести!—наконец то полностью вышел из себя Юджин Александрович, он умудряется кричать шепотом, чтобы никто не слышал, но настрой слов был ясен. Учитель смотрит на меня уже с надеждой, виновато. Его губы немного дрожат. Только я замечаю это, как отворачиваюсь к полу, снова осекая себя мысленно. Эти слова бьют сильнее, чем школьники час назад. С каждым предложением мои щеки вспыхивают все ярче в гневе. Да что он такое говорит! Я пресекал слухи в классе, чтобы он не пострадал из-за ложных обвинений, а в ответ получаю это?! Мои руки сжались в кулак. Я снова рванул к двери, но Юджин Александрович закрывает выход собой, желая продолжить разговор. Голова практически врезается в него. Учитель бьется спиной, сжимая губы, чтобы не выкрикнуть лишнего. Брелок от ключа звенит в дверной скважине, столкнувшись с ней от удара. Я отпрыгиваю назад, отталкиваясь руками, только они коснулись торса учителя. После поднимаю взгляд, от которого лицо Юджина Александровича застывает в выражении страха. — А может я хочу, чтобы вам кто то нравился, может быть вы мне нравитесь!— кричу я уже неконтролируемо громко, прямо в лицо, от чего его темные волосы подлетели, когда учитель отшатнулся в сторону. Юджин Александрович опешил и замолчал. За секунду его красное лицо кажется мне мертвенно белым. Он вот-вот собирался сказать что-то еще, но от моих слов проглотил язык и теперь только смотрит прямо в глаза, даже не пытаясь ответить на признание. Эмоции на лице не разобрать: похоже то ли на испуг, то ли на отвращение. Я больше не могу смотреть в ответ и угадывать реакцию. Воспользовавшись случаем, пролезаю под рукой к дверной ручке и поворачиваю ключ, оставшийся в замке. Хоть тело и кажется ватным, оно делает всю работу еще до того, как соберусь подумать об этом. Когда проход открывается, я вылетаю прочь, практически сбивая Юджина Александровича с ног. Приходится толкнуть его с силой, чтобы сбить руку над головой. Учитель отходит назад, когда дверь исчезает из опоры спины. Сердце колотится бешено, живот начало сводить, но боль от синяков прошла. Может быть, я просто перестал ее замечать. Я спускаюсь по последней лестнице и даже не осознаю, как перепрыгиваю турникеты. Думаю, охранника не было на месте, по крайней мере, я не обратил внимания. Только на порог школы ступила нога, счет времени остановился, а мое тело летит на автопилоте в сторону дома.

***

Два месяца назад

— Пять минут осталось, вот бы тут все взорвалось, —говорю я намеренно громко, вслух и захожу в кабинет русского языка. Костян идет рядом и только молчаливо кивает. В стенах нашей школы подобные высказывания летают ежеминутно. Вторник все таки наступил — день с самым абсурдным расписанием. Изо, музыка, литература, русский, английский, обществознание и право — вся муть без чисел, с огромным потоком текстов. Это было сносно, когда русский вела предыдущая учительница — Галина Степановна. Хоть и невыносимо нудно, но она не парила нас заданиями и домашкой. В пятницу же нам объявили, что «Галинка» уволилась, а на ее место сразу нашли молодого специалиста. Он только успел закончить ВУЗ, как начнет командовать нами. Он должен быть старше меня всего то на 5-6 лет, при том, что я самый взрослый в классе. В школу пошел к 8 годам из за переезда, и это дает некоторое преимущество перед параллелью. Наш класс «Б», самый спокойный, по сравнению с «А» и «В». Драки в школе происходят настолько часто, что на учете явно стоит цельный класс, если согнать всех в один. В нашей глуши еще и слухи летят быстро. В городе «Озёрный», по моему мнению, живут либо те, кто не имеет средств уехать, либо те, кому некуда ехать. — Странно, что его еще нет, хоть бы нам объявили, что препод передумал устраиваться, и урока не будет, — сказал Костян и упал рядом со мной за третью парту третьего ряда у стены. Я лишь надеюсь на то, что новый препод не будет считать свой предмет чем-то важным, как это делают многие учителя, и мое свободное время останется свободным. Звонок прозвенел. Меня раздражает тот факт, что учитель даже не соизволил успеть на урок с новым классом, и какого черта я должен его уважать? Мой балл по Физике, Алгебре и Геометрии наилучший среди старших классов, я явно соображаю лучше человека, который выучился на учителя русского языка. — Слушай, нам прямо край как нужно отсиживать еще два урока, уйдем?—только шепчу Косте, как высокая фигура входит в класс. Шум стих в момент не из-за дисциплины, а из любопытства перед новым лицом. Учитель зашел спокойно, неспеша. Парень брюнет, достаточно высокий, только бледный, замечаю я. Он кидает на учительский стол какие-то бумаги: две толстые папки, набитые файлами и несколько исписанных листов. Они не разлетаются по нему, но создают достаточный грохот при падении. Учитель наконец удостаивает взором класс, слегка приподнимая глаза на первые парты. — Добрый день, меня зовут Юджин Александрович Виноградов, веду у вас Русский язык, —проговорил преподаватель сдержанно, с легкой улыбкой. Неужели он думает, что я не замечу ее нервный подтекст. Только имя было оглашено классу, меня скривило настолько, что Костян повернулся в ожидании пояснения. — Что за имя, у меня собаку так в деревне звали, — шепчу я ответ, на что он шикает от смеха губами и пригинается к парте, скрывая улыбку. Я снова начал рассматривать новое лицо. Что про него можно сказать? Хотя мне очень хочется подобрать еще пару подобных синонимов, но единственное, что приходит в голову — это смех от показательной серьезности. Я уверен, если бы он расслабился, то выглядел бы совсем невинно. Хотя, должен признать, на подростка не похож. Тело худое, но руки то будто накаченные, хотя точно и не увидишь под рубашкой. — Какое смазливое лицо, смотри, как всем зашло, — прошептал мне Костян и качнул головой в сторону Тани с первого ряда. Она смотрит на преподавателя уже достаточно долго с легкой улыбкой, постоянно прокручивает ручку на пальцах и переглядывается с безразличной соседкой рядом. И правда, лицо у него слишком нежное — наверное, вот он и пытается компенсировать это руками. — Думаю, вам лучше объяснить программу заранее, ведь советую готовиться ко всем работам за некоторое время, — снова объявляет Юджин Александрович. Учитель встает из-за стола и берет мел с подставки, так уверенно, словно сам его туда положил. Я думал, в этом кабинете он впервые. Мог хотя бы познакомиться с нами, всем понятно, что это лишь набивание цены. В институте разве нет психологии, и ему не объяснили, что мы слушаем урок не по умолчанию, а если захотим? Спустя десять минут Юджин Александрович продолжает говорить о предстоящих темах для изучения и проверочных работах. Его поставленный голос и правда приятно слушать, признаю, но это не то, ради чего я стану это делать. На доске появилась огромная таблица с днями работ, новыми темами и их тезисное содержание. — Твою мать, лучше бы он начал уже какую-то из них или у меня скоро начнётся ломка от скуки, — шепчу себе под нос и даже не открываю тетрадь. Какое то время я совсем перестаю слушать и погружаюсь в домашку по математике. Матиматик наш реально классный мужик, не нудный, и видит мой потенциал, даже задания отдельные придумывает, типо другие слишком легкие. Так он и молодой еще, почему же у него есть мозги посвятить свою жизнь нужной науке, а у новенького учителя нет. Когда я наконец поднимаю глаза к доске, на удивление замечаю, что мы, начали что то проходить. Юджин Александрович дописывает пример предложения для разбора и после оборачивается к классу, как раз в этот момент. — Ну, кто решит?— уверенно обращается он в кабинет. Я насмешливо улыбаюсь, одноклассники не выходят, даже когда знают ответ. Обычно учителя борются с этим первые пол года, а после вызывают сами без немых вопросов. Зачастую мне не нравится наблюдать за этим учительским разочарованием, но ситуация сейчас более чем устраивает. Погружение в преподавательскую реальность началось. Как и ожидалось, тишина стоит неизменно себе. Юджин Александрович равнодушно пожимает плечами и идет к классному журналу. Его желание погрузить класс в рабочую атмосферу и безразличный взгляд слишком выдают в поведении фальшь. — Ну ничего, сейчас только первый день, успеешь ты разочароваться,— думаю я и облокачиваюсь на спинку стула. Преподаватель водит пальцем по списку в поисках плохих оценок и претендентов на их исправление, переодически поглядывая в класс. По телу прошла странная дрожь, когда он впервые заметил меня. Моя открытая поза видно отличалась от остальных. — Ну же, кто хочет исправить оценки в аттестате?—оглашает еще одну попытку Юджин Александрович и снова возвращается к журналу. Я довольно оглядываю наш неизменный класс. Кто то опустил голову вниз, кто то делает вид, что его это не касается. — Марфов Константин, есть?— выдвинул кандидатуру преподаватель. Костян рядом резко выпрямляется и, кажется, икает от неожиданности. — Так у меня все в порядке с оценками! — отвечает он Юджину Александровичу с нескрытым возмущением. Я аккуратно прикрываю рот ладонью и отворачиваюсь к стене, чтобы случайно не привлечь внимание довольной улыбкой. — Это означает, что ты легко справишься, — парирует учитель. — Зачем тратить время? Вон тут еще двадцать четыре человека сидит с плохими оценками. — Я не трачу время, я прошу тебя выйти к доске. — А я не хочу начинать четверть с плохих оценок, почему не выбрать еще кого-то? Юджин Александрович делает паузу, но смотрит по прежнему спокойно. Костя, как обычно, не выбирает слова. Его привычка доводить педагогический состав остается в половине случаев проблемой, а в половине спасением от скуки. Я улыбаюсь шире от мысли о втором случае и в поддержку отворачиваюсь от стены, пронзая взглядом Юджина Александровича. — Давай так, ты решишь этот пример не на оценку?— уступает учитель, но делает это с таким невозмутимым видом, будто так и планировалось. — Понимаете, это уже неинтересно, я в классе — как дикий попугай: когда нет интереса, начинаю от скуки перья выщипывать. По кабинету проходит волна смеха. Особенно громко с последних парт, хихиканье облетает весь кабинет. Легко заметить, как одноклассники искоса оборачиваются к нам, чтобы оценить настрой на новый скандал. Влад со второй парты толкает соседа в плечо, чтобы тот повернулся вместе с ним для оценки сосредоточенного лица Кости. — Поэтому, собственно, и выживаю в дикой природе. Живучая особь, не находите? Вторая волна обходит по громкости предыдущую. Отлично, нужно его дожать, поубавить настрой. — Знаешь, кто еще живучее животное?— грозным, таким звонким тоном, что я на мгновение верю, наконец отвечает Юджин Александрович. Костян затих, но смотрит с вызовом. — Спроси вашего преподавателя Биологии, это животное чаще всего на людских кухнях обитает. Смех притих, улыбка Кости держится, но глаза упали к полу. Я смотрю на него, угадывая весь поток мыслей в голове. Руки под партой переминают пальцы, мне хочется схватить Костяна за них, чтобы вернуть в реальность. — Итак, если никто не хочет, я напишу еще три примера по теме, а после кто-то решит их уже на оценку, —заключает Юджин Александрович и встает с кресла. Он начинает писать быстро, стуча мелом по доске. Его локоть двигается в такт линиям каждой буквы, поэтому в силе давления можно убедиться не только по яркому следу. — Какая тварь. В первый день назвать меня ебаным тараканом при всех. Данил, давай теперь ты. Можешь опустить его по полной, мы же не станем заканчивать на этом? — вдруг шепчет мне Костян. Я замечаю, как он скрутил бумагу в трубочку, и начал мять ее со злости. — Кто у нас пойдет?— озвучивает учитель и снова подходит к журналу, как я решаюсь поддержать просьбу. — А если я не русский, можно написать ответ на своем языке? — кричу на весь кабинет и встаю со стула. Костян вздрагивает, не ожидая, что вообще его слушаю. Реакция не заставляет себя долго ждать, задние парты, как всегда не подводят. Стоит лишь раззадорить всех, тогда вести представление дальше не составляет труда. Юджин Александрович оборачивается резко, будто ожидая подобного. По пронзительному взгляду видно, что придумывает достойный ответ. Весь нахмурился, напрягся, даже волосы скатились на лоб - будто бы пытаясь скрыть встревоженное выражение. Ну попробуй поддерживать свой образ строгого учителя. Я улыбаюсь той самой наглой улыбкой, которая всегда бесит наших учителей. — Конечно, иди, и напиши ответ на своем языке,— ровным тоном отвечает Юджин Александрович и указывает ладонью на доску. Я без раздумий встаю с места. Иду между рядами под внимательные взгляды одноклассников, ожидающих продолжение. Учитель отходит в сторону и опирается о стол, с презрением наблюдая за мной. Языков, конечно, в моем арсенале было немного, русский и плохой английский. Но Анна Валерьяновна все же успела вдолбить на уроках хоть какие то иностранные слова. Я беру мел и рассматриваю первое предложение, где нужно определить его вид. Не долго думая, подписываю сверху ответ на английском: «I can't read Russian.» — и отхожу в сторону, чтобы реакция класса выполнила свою задачу. Лицо учителя помрачнело с новой силой. Я довольно развожу руками и не обращаю на него внимание, только складывая мел обратно. — В таком случае, я дам тебе дополнительное задание на дом, чтобы восполнить знания с первого класса,— дал ответ Юджин Александрович. Он смотрит мне прямо в душу, и где только успел научиться этому, в ВУЗе чтоли? — Садись, — процеживает сквозь зубы, — а после уроков сходи в библиотеку за букварем, думаю, ты потянешь информацию в нем, — завершает Юджин Александрович и отворачивается к столу, что то вырисовывая в журнале. По классу снова слышно хихикание, но теперь не в мою пользу. Я хмурюсь и молча возвращаюсь на место, параллельно прожигая взглядом пол, учитель больше не обращает на меня внимание. Костян пытается что то сказать или же подбодрить, но я не слушаю его, только продолжая злобно пялиться. Перемена наступила уже через десять минут, мне они показались вечностью. Юджин Александрович занялся тем, что разглагольствовал домашнее задание и объяснял все по новому кругу. Только прозвенел звонок, он закончил лекцию, собрал свои бумаги и вышел из класса. Я провожаю его фигуру до самого выхода, учитель идет с таким же лицом, как и вошел в кабинет, что несомненно меня раздражает. — У вас теперь противостояние будет. У вас даже скины разные, ты блондин кареглазый, а он брюнет и глаза вроде светлые. Но знаешь, сразу понятно, что ты на стороне света, или типо того, — говорит Костян, пока я собираю рюкзак. Тоже мне, он сам с русыми волосами, тоже со светлым скином получается. Я не отвечаю и направляюсь на выход из злосчастного белого кабинета. — Ты придумай еще что-нибудь, что-то, чтобы у нашей «собачки» точно крышу снесло, — продолжает Костя, не отставая, шагает за спиной. — Он мне не понравился, как только его фамилию в пятницу сообщили,— справа появляется Саша, вклиниваясь в суть обсуждения. Я напрягаюсь от нового голоса и неохотно смотрю на него, когда Костян продолжает треп уже со всеми вокруг. Отвечать никому не стоит, если я злюсь, лучше просто уйти или замолчать, чтобы из рта не полился поток мата. После урока настроение скатилось на ноль. Это, я бы сказал, не Юджин Александрович, а энергетический вампир, высосал все, только я пять минут у доски постоял. Сашка русый парень. И правда, прямо коалиция света у нас. В коридоре стоит привычный детский крик, мелкие бегают преимущественно здесь, чтобы не разнести кабинеты, поэтому приходится обходить каждого по дороге. Плитка на полу достаточно скользкая, по сравнению с этажем младших классов, поэтому пятиклассники нередко приходят в медпункт именно по этой причине. Второй этаж, хоть и включает в себя все кабинеты для гумманитарных предметов, все же остается моим любимым. Мятные шторы на окнах еще новые, чистые, стены без стертой краски. Здесь не чувствуешь себя закрытым в сарае по сравнению с первым этажом. — Так я написал Лере, она же тоже в «педе» учится, а она реально знает его, выпустился совсем недавно. По ВУЗу слухи ходили, что с парнями встречается, — тараторит Саша. — Кто встречается, сестра твоя? — Не Лера, а Юджин Александрович. Кто то из группы видел в его телефоне переписку с парнем, ясно какого содержания, — Саша усмехается,— так он наверное и переехал к нам преподавать, чтобы от слухов уйти! Мы шагаем втроем в сторону кабинета английского, я даже на мгновение торможу, чтобы лучше слышать разговор. — Блять, если он педик, нужно только это доказать! — отвечает Костя. От этого определения меня скривило. Уж Юджина Александровича я был совершенно не против выкинуть отсюда. Но, твою мать, почему именно это его слабое место. Даже не знаю, не будет ли мне противно уничтожать репутацию таким образом, когда сам переспал с четырьмя парнями с соседнего района. Конечно, в школе об этом ни один дух не знает, иначе я бы сюда не ходил, но как же выбешивает этот факт. В любом случае, за лицемерие себя не виню, и поддержать должен. Участвовать, правда, не буду. У меня свои способы, выведу его из себя еще до того, когда кто-то успеет подумать сделать это первее. — Да ты чего, теперь на уроки к нему вообще не придешь?— смеется Костя и толкает в плечо ладонью. Видно меня так скривило, что оба переключились на мое лицо. — Хотелось бы, но завтра точно выведу его из себя, гарантирую, —отвечаю я коротко и забегаю в кабинет английского.