У гадов горячая кровь
30 марта 2026 г., 14:50
— Орлов! — слышу я голос Юджина Александровича. Впервые он настолько грозный и настоящий, отчего по телу проходит неприятный холод, а конечности ощущаются ватными.
Я резко оборачиваюсь к двери и в оцепенении привстаю с учительского стула. Спина немного закрывает фотографии на компьютере, но это не становится помехой для него. Юджин Александрович практически подлетает ко мне. В этот раз напряженного диалога в начале не предвидится. Он сразу хватает запястье и выводит из-за стола, будто проблемой является лишь рассиживание на стуле, а не взлом компьютера.
Говорить что-то первым не поворачивается язык. Я смотрю на Юджина Александровича с широко открытыми глазами и не меняю выражения лица уже несколько секунд. Он же то хмурится, когда разглядывает мою тупую физиономию, то растерянно осматривает стол.
—Ты ведешь себя абсолютно некорректно! Как ты посмел приблизиться к школьному имуществу без разрешения! — высказывается учитель.
Мое лицо принимает еще более странный вид, когда после, казалось бы, яркого начала, снова вовращается назидательный тон. Он говорит громко, но собранно, снова подбирая правильные слова.
Я закатываю глаза, уже забывая, что показывает монитор, как Юджин Александрович резко напоминает об этом.
— Орлов, что ты искал? — говорит он с заметным волнением и немного толкает мое плечо, чтобы пройти к стулу.
Теперь я проклинаю себя за недовольство прежним тоном. Юджин Александрович медленно садится на место. И без того белое лицо начинает терять краску с каждой прочитанной строчкой на фото. Я отхожу все дальше к доске. Свой цвет кожи без зеркала не видно, но он явно не отличается.
В комнате повисла тишина. Распахнутая дверь так и манит просто сбежать, но ноги удерживает то ли совесть, то ли здравые мысли. Учитель ничего не говорит. Замечаю, как он берет мышку и нажимает на прозрачную стрелку, пролистывая фотографии дальше. Кажется, сейчас нет нужды читать абсолютно все, несколько секунд назад Юджин Александрович понял, о чем речь.
Наступает тот самый момент — между началом разговора и последними выводами. Я чувствую это и буквально вжимаюсь в доску. Черная рубашка вытирает содержимое домашнего задания, покрывая всю спину мелом.
— Ты где это взял? — бросает Юджин Александрович грубо, только поворачивая голову из-за плеча. Его взгляд дышит ненавистью, глаза сверкают в свете солнца за окном.
— Это сделал не я. Я их убирал, — отвечаю спокойно, сам поражаясь внутри от самообладания.
Учитель оценивает ответ, потом снова смотрит на экран.
— Откуда ты их убирал?
— С компа, их подкинули, а я удалял, — отвечаю кратко. Каждое слово дается с трудом и я проглатываю язык, не желая объясняться самому.
— И что ты хочешь от меня? Что сделать? — спрашивает Юджин Александрович также спокойно, пародируя мой стиль. Он медленно встает из-за стола и облокачивается на угол. Секунду назад можно было с уверенностью сказать, что учитель серьезно напряжен, но сейчас его вид излучает больше уверенности. Руки сжимают край стола, но голос четкий, словно давно был готов к этому.
— В каком это смысле? Удалить.
Я развожу руками. Этот пристальный взгляд мешает думать даже над простыми ответами, поэтому начинает казаться, что я не улавливаю элементарных вещей.
— Ну удалю, а у тебя в галерее еще куча есть. Да и не только у тебя.
— У меня вообще ничего нет. Я не знаю, что сделают другие.
— Наверное, снова подбросят в компьютер, как ты.
— Я их удалял после них, а не подбрасывал.
Юджин Александрович замолчал. То, что он мне не верит, нет нужды даже уточнять. Учитель снова сжимает край парты и выдыхает, а я собираю новую порцию мела спиной.
— Значит, ты удалял. Тогда давай, скажи имена, у кого есть эти фотографии, и я с этим разберусь, — звучит с вызовом, но так недоверчиво, что Юджин Александрович явно даже не ждет согласия на предложение.
— Я не могу их сказать, — отвечаю с досадой, сразу хмурясь от насмешки в ответ.
Имя Кости и Саши максимально очевидны, но самому называть нельзя в любом случае. Двойное предательство не входило в план.
— Вот это новость. Орлов, признаюсь, вот такого вообще не ожидал. Вы меня все-таки удивили, — говорит Юджин Александрович со странной улыбкой. Глаза по прежнему сверкают на солнце.
В моей голове мелькает мысль, что он ни разу не попытался оправдаться, будто ему все равно, что думаю я, Саша или Костя. Разговор идет только о репутации в школе.
— Я вас тут спасал вообще-то, удалите и все, — отвечаю я, наконец в привычном для себя тоне, и отлипаю от стертой доски.
— Спасибо, — отвечает Юджин Александрович максимально безразлично и смотрит в упор, будто специально выводя меня из себя. Я опускаю глаза в пол, не знаю, куда себя деть, и даже не собираюсь реагировать.
— Очень благородно для тебя, Орлов, молодец, — добавляет учитель. В этот момент внутри что-то обрывается
Да нахуй было вообще это делать! Я же с самого начала видел, какая он тварь, но никто не замечал. А в итоге — вот подтверждение: он смотрит на меня свысока даже при таком компромате. Он считает меня настолько мелким, будто я ничего сделать не смогу.
— В следующий раз дам слуху разлететься по всему городу, не парьтесь, — отвечаю я и пристально смотрю в ответ, больше не чувствуя стыда.
— А какому это слуху? Мне сначала расскажи, — отвечает учитель еще более наигранным голосом, отчего все внутри начинает вскипать.
— А такому, что вы спите с одногруппниками и учениками.
— Что ты несешь, какими учениками?
— А я не знаю, посмотрим, что придумают в нашем городе, когда узнают про первый факт.
Снова воцарила тишина. Учитель обводит глазами с ног до головы, явно размышляя над сказанным. Я стою непоколебимо, подсчитывая оставшееся терпение.
— Ладно, теперь, когда я знаю, фото больше не попадут никуда. Можешь так и передать.
— Я разберусь, — перебиваю я, не позволяя указывать себе снова.
— Ну да, — растерянно соглашается учитель, — а тебе могу сказать лишь то, что я никогда не сплю с учениками или людьми, которые касаются моей работы. Не нужно так думать обо мне.
— Думать о вас?! Вы вообще слышали, что я говорил все это время?! Я эти фотки стирал с компа, а не выкладывал. Мне вообще фиолетово с кем вы там спите и какая у кого ориентация. Я просто руки марать не хочу о вашу разрушенную карьеру, — вырывается все, что хотелось сказать с самого начала.
Юджин Александрович внимательно вслушивается в мой резкий, но искренний голос. Его плечи немного приподнимаются вверх, натягивая ткань выглаженной белой рубашки на спине. Учитель глубоко вздыхает и немного смягчает лицо.
— Ну ладно тогда, спасибо. Я дальше разберусь сам, просто иди, — звучит на этот раз намного мягче, чем в прошлые разы, но недоверие явно никуда не пропало.
— Пф, пожалуйста, — говорю с закатанными глазами и разворачиваюсь в сторону выхода, подцепив лямку рюкзака в одно движение.
Я знаю, что Юджин Александрович смотрит в след, но не одариваю его взаимностью.
***
Костян и Саша уже выходят из кабинета ИЗО. Видимо, уборка происходила в ускоренном режиме. Я практически налетаю на них, мрачный, как грозовая туча. Костян вглядывается в хмурое лицо и пытается поймать хотя бы секундный взгляд. — Пошли быстрее к химии, — отдаю команду и подгоняю Сашу, махнув рукой в сторону лестницы. — Дэн, у тебя спина белая, — говорит настороженно Костя, стоило только развернуться. Я продолжаю быстро спускаться на первый этаж, лишь фыркнув в ответ на неудачную шутку. Ноги сами несутся вперед, как на пробежках в воскресенье. Черные кроссовки скользят по полу, отчего по коридорам доносится противный скрип плитки. — Че?— все-таки спрашиваю спустя несколько секунд. — Ты обдолбанный? Спину вытри, — отвечает более серьезный тоном Саша, но с сарказмом. В голове поздно проскакивает мысль о доске в кабинете русского. Я захожу за стену, где расположен кабинет истории, и нервно вожу ладонью по спине, некоторая часть мела осыпается. Затем оттягиваю край рубашки, чтобы рассмотреть объем проблемы. Все въелось в ткань. Пальцы только оставляют мятые следы, когда я сжимаю ими часть пятна. Они становятся пыльными и пачкают остальную одежду, стоит коснуться ее. Саша молча открывает дверь ключом и заходит внутрь. Вдруг я чувствую руку Кости на пояснице, выпрямляясь от неожиданности. Он натягивает ткань рубашки и грубо вытирает ее ладонью. Костян молчит, даже не спрашивает про настроение, хотя это явно его настораживает. Я же не испытываю желания врать до вопроса. Руки у Кости такие же теплые, как у Юджина Александровича. За другими никогда этого не замечал. Похоже, у всех гадов горячая кровь. — Бери швабру,—командует Костян, резко бросая попытку привести меня в нормальный вид, и разворачивается в класс. Остается повиноваться его грубому голосу.***
В девять утра субботы я вышел из дома в старых кроссовках и синей футболке. Школьные соревнования начнутся через две недели. Физрук не знает о нашем участии, впрочем, за три дня он спросит об этом сам, даже если я все-таки забуду подойти лично. Вчера мы разошлись из школы практически молча. Настроение Кости и Саши неожиданно ухудшилось. Сейчас я все же жалею, что не спросил об этом, поэтому выхожу на пробежку один. Асфальт под ногами весь в трещинах и ямах. Приходится оббегать огромные куски грязи около бордюра. На главной улице города проложили нормальные дороги, но и людей там достаточно много. Все же решаюсь пробежаться именно там. Тротуар широкий, с фонарями на проезжей части и постриженными кустами под витринами магазинов. Я обожаю ходить сюда, не ездить в ебучие Малые Камни на рынок, а заходить в каждый магазин за покупками. Где-то лучшее мясо, где-то кухонные принадлежности — я знаю все это с детства, как только мать начала отправлять одного. Продавщицы, на удивление, вспоминают меня редко, хотя большинство одноклассников узнают в лицо. Я поворачиваю на перекрестке и вижу перед собой новые дома над крышами пятиэтажек. Их построили около трех лет назад. Самый высокий состоит из восьми этажей — именно поэтому я не считаю его частью города. Он выделяется слишком чистым двором, застекленными балконами и темно-коричневым кирпичом среди остальных бетонных стен. В этом районе сразу становится не по себе. Проживающие люди в момент опознают человека, который просто пришел пройтись по обустроенной улице. Чувствуешь себя бродягой с окраины. Мой дом находится на противоположном конце, но люди из новостроек имеют выход не только к началу леса, но и вид на центральную улицу. Я поворачиваюсь перед входом в мир богатых, но тупых, и бегу в обратную сторону. Вместо выбора нормального города, они покупают квартиру здесь, а еще и ходят с важным видом. Ноги начинают болеть, но силы еще остались. Волосы становятся мокрыми от пота. Эти выходные лучше снова посвятить только матери и урокам, остальное заставит вспоминать о событиях в пятницу, а я больше не могу сходить с ума.***
Во вторник Юджин Александрович ведет себя как обычно. Мой глаз по-прежнему красный, но он бросил попытки спросить об этом. Я сижу за партой молча, иногда даже что-то записываю с остальными. Спустя десять минут приходит мысль, что лучше всего выполнять домашку по русскому прямо на уроке, чтобы окончательно перестать вспоминать о нем в другое время. Костя также полностью игнорирует последние события, что в понедельник, что сейчас. Мы разговариваем как обычно, но энтузиазм куда-то пропал. После первых уроков понедельника он стал более нервным. То, что никого из нас не вызвали учителя, может означать сразу три варианта: фотографии на компьютере не нашли, фотографии нашли, но не узнали, кто их подкинул, фотографии нашли, узнали про нас, но плохие новости не успели дойти. Мое спокойствие практически не утешало ни Сашу, ни Костяна. Говорить им о том, что Юджин Александрович просто удалил фото, я конечно же, не стал. Сегодня, когда мы вошли в кабинет, учитель сидел на своем месте спокойнее обычного. — Не парься, не сработало ну и ладно. Хорошо, что вообще не запалили, — говорю я в очередной раз нервному Косте рядом, но он просто продолжает испепелять глазами Юджина Александровича. — Я ничего не понимаю,— наконец-то отвечает шепотом он. — Доведем его старыми способами, — подбадриваю я, но Костян снова молчит, уже стачивая карандаш в точилке до сломанного грифеля.***
Дни начали возвращаться в норму. Юджин Александрович полностью игнорирует мое присутствие, если я сам не проявляю инициативу. Костя и Саша выжидают реакции на фото, не решаясь действовать дальше. В среду Валентин Сергеевич терроризирует класс по полной, накидывая уравнения на доске до того, как мы решили предыдущие три. Такая обстановка приходится по душе только мне. Наблюдать за переглядками Влада со всеми, в попытках найти предмет для списывания, или же за возмущениями Валентина Сергеевича — ощущается не так скучно, как остальные уроки. Учитель решает одно уравнение сам и стоит у доски уже девять минут, выкрикивая иногда что-то вроде: «Вот зараза, ну елки-палки, да что ж такое то». — Дэн, ты теперь.— толкает меня Мелек позади. Я дописываю ответ в тетради уже корявым почерком и шепчу Саше впереди: Правда или действие? — Действие,— отвечает тот из-за спины. С третьей парты его практически не слышно, но Валентин Сергеевич находится в плохом расположении духа, поэтому мы дергаемся на каждый недовольный вздох. Я переглядываюсь с Костяном, который поджимает губы и улыбается. — Спроси у Валентина Сергеевича решил ли он уравнение,— шепчу я Саше, немного наклоняясь вперед. Саня легко улыбается, снова оборачивается, потом на доску и снова на меня. Мы пригибаемся к парте и изображаем упорную работу, чтобы убрать от себя подозрения. Даже в моей тетради не хватает одного задания. Костян же не парится, просто переписывает все под чистую. — Валентин Сергеевич, а вы решили?— резко выкрикивает Саша и принимает максимально сосредоточенный вид, от чего нас прорывает с тихим смехом. — Нет, Покровский, как видишь, засада. Хочешь выйти решить? — ворчит учитель в ответ и поворачивается в нашу сторону, чтобы оценить уровень смеха над ним. —Нет, нет,— отвечает Саша и пригибается к парте аналогично нам. Валентин Сергеевич будто хочет все-таки заставить отвечать, но все же машет рукой в нашу сторону, возвращаясь к уравнению. — Дань, правда или действие?— шепчет Саша уже мне с желанием отомстить за риск. — Действие,— отвечаю без доли сомнения. В правила игры входит условие не портить каждому жизнь, поэтому остальное меня не пугает. Саша возвращается к себе за парту, что-то набирая в телефоне. Я, между делом, дописываю последнее задание. Костян не даст перевернуть лист, так как еще не списал предыдущее, поэтому пишу максимально мелко. Саша быстро кладет свой телефон к нам на парту и разворачивается обратно, продолжая шептать из-за спины. — Запусти рулетку, на кого покажет, того целуешь в губы. Я вне игры. Я смотрю на приложение случайного выбора на экране: яркая рулетка на темно-голубом фоне и желтая стрелочка пуска. Конечно, позади сидит Диана и Мелек, учитывая, что Саша не знает о симпатии Костяна к Мелек, можно подумать, у меня 66,7% поцеловать красивую девушку. Но промах составил все сто по ряду причин. Я смотрю на реакцию Кости, но он делает вид, что его не волнует и просто продолжает писать. Палец нажимает на рулетку, она запускается: Мелек на розовом цвете, Костян на фиолетовом, Диана на синем. Фиолетовый — высвечивается на весь экран. Костян с облегчением шикает, не обращая внимания на остальное. Вероятно, раньше моей радости не было бы предела, но теперь страх показаться слишком естественным в таком роде вещей — настигает практически сразу. Это единственный шанс поцеловать этого человека без каких-либо объяснений, но он мне не нужен. Я понимаю, что слишком долго не реагирую, и показательно закатываю глаза. — Давайте, пока математик не повернулся,— подшучивает за спиной Диана. — Как бы он обалдел,— отвечает следом Мелек. Костя в шутку поджимает губы и ждет от меня действий. Для гомофоба в чистом виде — это слишком легкое отношение к такой игре. Видимо, он полностью уверен во мне. Что ж — это единственная хорошая новость.
