Учитель русского или ученик технарь

В кроссовках вода хлюпает от каждого шага. Когда снимаю обувь, она выливается в нормальную лужу в нашей прихожей. — Как поплавали? — спрашивает мама, выходя из своей спальни в синей пижаме. Я слегка улыбаюсь, хмыкнув носом, и сразу снимаю с ног серые носки, которые как-то сумели потемнеть от краски кроссовок. Наступить на теплый пол — настоящее блаженство. Кидаю ракетку в сторону, отчего ее металлическая основа звенит, и аккуратно ступаю в комнату, чтобы не поскользнуться. С волос стекают крупные капли, проделывая дорожку за мной. — Елки-палки, ты как пес мокрый, иди в ванну быстро, — причитает мама позади, аккуратно поднимая кроссовки из лужи двумя пальцами, чтобы убрать сохнуть на балкон. Я следую ее совету, только захватив с собой пижаму из комнаты. Теперь и на кровати куча следов от капель. Домой мы шли молча все. Мелек и Диана побежали вперед, только двери автобуса открылись, отсалютовав нам рукой. Саня же шел не спеша, постоянно поглядывая на разваливающиеся кроссы. Костян также сжал руки на груди от холода и свернул в сторону дома на переходе, кивнув на прощание. — А это что за кофту ты принес? — кричит мама из коридора. Я приглушаю напор воды в душе, сначала не понимая сути вопроса. — Аа, мам, это Кости, я потом отдам. В ответ тишина, значит, он устроил. Точно, когда мы шли до дома, единственное, о чем я думал — это холод. Но, должен признать, поездка понравилась. Врезать Косте хоть раз достаточно приятно, а гроза гремела настолько громко, что смогла освободить мою голову, и я слушал только ее и шелест листьев от ветра. Улицы города опустели, мы видели всего две машины и даже не отходили в сторону, чтобы они нас не окатили, ведь хуже уже некуда. Ну и Юджин Александрович. Я рад, что Костя затащил меня туда. Кажется, сейчас учитель меня не ненавидит. Он был не в восторге от предложения играть — это факт, но все же. Думаю, его это позабавило, и не больше. Его компанию не могу забыть. Как бы я хотел за ними понаблюдать хотя бы из далека. Он, наверное, гуляет с ними по местам типа зон в лесу для отдыха, большим дворам в Караванах и стадионам. До сих пор не могу поверить. Конечно, очевидно, что у него есть друзья, но, блять, не так. Я захожу в комнату после душа и, не включая свет, падаю на кровать. Кожа вся красная, от перепада температур голова кажется тяжелой. Одеяло тонкое, из-за жары оно обычно не нужно вовсе, но сейчас укрываюсь им полностью. Нужно узнать, как добрались девочки домой. Удивительно, что телефон вообще включается. Я нес его в кармане шорт, которые практически полностью прилипли к ногам. — Вы дома, не унесло цунами? — Ага, унесло, но дома. Мелек отвечает практически сразу. За Саню беспокоится не стоит, он излазил все заброшки в городе, и, по-моему, в одной ночевал ради прикола, уж точно выживет. Костя в сети, даже не пишет ничего в общий чат, наверное, вырубился сразу, как пришел домой. Вот только что мне теперь делать с кофтой? Нужно повесить ее сохнуть, а лучше постирать, но до завтра это не выйдет, значит, отдам на уроке в пятницу. Я ложусь на спину и кладу телефон на грудь, пялясь в потолок. Думаю, я найду способ не ненавидеть Юджина Александровича. Мои чувства давно изменились, сегодня это стало хорошо понятно. Но я не знаю как. Нужно ложиться спать, чтобы не разгонять рассуждения об этом, иначе после не выйдет уснуть. Я тянусь к зарядке около кровати, как вдруг замечаю входящий звонок на включенном экране. Странно. Может, мама Кости звонит, потому что он еще не дошел до дома? У нее должен быть мой номер. — Да, — отвечаю я тихо. — Вы доехали до дома? Знакомый голос, но не понимаю чей. Я сажусь на край кровати, чтобы сосредоточиться, и потираю глаза. Экран телефона холодный, сильнее прижимаю его к уху. — Орлов, ты здесь? — Юджин Александрович?! — я произношу его имя с таким удивлением, что голос выдает хрипоту. Пытаюсь взять телефон удобнее в руку, и он проскальзывает по ладони, сначала падая на ноги, а после скатываясь на пол. Я буквально падаю за ним с грохотом, снова прижимая к уху. — Да, да, мы все дома. — Я же просил позвонить или написать об этом. Я замираю на коленях и выдерживаю паузу. Ну да, просил, вроде. Но не буду же я учителю звонить. Ну это же … это что, вообще серьезно было?! — Да, да, я забыл, извините, — выдавливаю слабый ответ. — Ладно, я понял. — А откуда у вас мой номер? На другой стороне послышались гудки. Я смотрю на экран, на номер телефона Юджина Александровича, и сажусь на пол, облокачиваясь о стенку кровати. Значит, это было серьезно? Изо рта вырывается непроизвольный смех. Улыбка странная, но я и все вокруг привыкли.

***

Педагог-организатор идет перед нами в своем фирменном черном пиджаке с коротким рукавом и стучит каблуками по полу так, что туфель нашей классной руководительницы практически не слышно. Справа от меня по-прежнему молчаливый и хмурый Костя, дальше — Мелек в короткой черной юбке и с хорошим настроением, как и у всех сейчас, слева от меня — Саня. Концерт должен начаться на третьем уроке, как раз на математике, чему все очень рады, включая и самого Валентина Сергеевича. — Хорошо, сегодня даже у меня нет настроения учиться, — шепчу я довольно и поглядываю на Костю. Он ухмыляется, шикает и перекидывает рюкзак на другое плечо. — Это у тебя сегодня его нет, а у нас его вообще не бывает. Я пожимаю плечами и рассматриваю вход в актовый зал. Педагог-организатор останавливает нас у дверей, говорит что-то Анне Валерьевне и заходит внутрь. Детей уже столько, что их голоса заглушают фоновую музыку, которую включают на все мероприятия. — А что это вообще будет? Типа праздник весны? — говорит Мелек, поправляя свои туфли с небольшим каблучком. Она положила руку на Диану, чтобы не упасть. Забавно, но маленький рост Ди идеально подходит для поддержки. — Поздновато для весны, уже середина прошла, — парирует Костян. — Завтра 1 мая — праздник весны и труда, — говорит Диана и осматривает наши безразличные лица по очереди с удивлением от того, что никто об этом не помнит или не знает. Я узнаю о каждом таком празднике от маминой сестры из Москвы, но сегодня она не отправляла открытку, поэтому моя логическая цепочка притупилась. В зале все те же черные стулья с драной обивкой, которые притаскивают сюда одиннадцатиклассники, та же белая ширма, за которой спрятана аппаратура, и те же запахи одежды и пыли. — Слушайте, я хочу разведать обстановку после вчерашней игры, постараюсь сесть с нашим учителем русского, поэтому не держите для меня место. На удивление, девочки отреагировали спокойно, лишь пожав плечами. Либо они смирились с моей фантазией что-то вытворить, либо не стали додумывать. — Мне вся эта тема не нравится, слишком часто с ним мелькаем. Если все-таки найдут скрины... — Да не найдут их уже через такое время, успокойся, — перебивает резко Костян и слегка хмурит брови, снова перекладывая рюкзак на другое плечо. Педагог-организатор снова появляется перед нами. Она машет Анне Валерьевне, и вот мы уже ступаем в зал. Начало через три минуты, значит, другие классы вряд ли приведут и пересаживать детей не будут. Я пропускаю друзей вперед и останавливаюсь на углу у входа, чтобы внимательно всех осмотреть. Как и планировалось, голова Юджина Александровича виднеется на третьем ряду с самого края. Его класс рассадили на этом же ряду и рядом дальше. Да, я так и знал! Вы не захотите, чтобы с вами близко кто-то сидел. И правда, между ним и двумя семиклассниками аж три свободных сиденья. Великолепно. Я пытаюсь убрать довольную улыбку с лица и заныриваю в толпу другого класса, чтобы без внимания добраться до сиденья. Конечно, было бы легче сесть как раз с края Юджина Александровича, но уверен, он меня просто не пропустит или наш спор привлечет классную руководительницу. Я аккуратно пролезаю между двумя парнями с огромными рюкзаками и начинаю извиняться перед каждым семиклассником за то, что пробираюсь мимо них прямо по ногам. Ряд настолько узкий, что по-другому просто не получится. Рюкзак пришлось взять в руки и держать перед собой. Я думал, Юджин Александрович заметит меня, как только начну лезть, но он лишь продолжает смотреть в одну точку на сцене, положив голову на кулак. На вас все тот же прекрасный костюм с белой рубашкой и галстуком. Сегодня я вам соответствую. Утром даже погладил официальные брюки, которые раньше надевал лишь на праздники. Галстука, конечно, у меня нет, но, надеюсь, идеально белая рубашка это компенсирует. Я пробираюсь мимо последнего мальчика с краю и подхожу вплотную к Юджину Александровичу, падая на сиденье рядом. Он вздрагивает от неожиданности, поворачивая на меня округленные глаза. — Ты что здесь делаешь? — Нас на концерт привели. Учитель обводит мое довольное лицо, пытаясь сосредоточиться на новой информации, а я все крепче сжимаю рюкзак в руках. — И тебя посадили одного сюда? — говорит он с наивным удивлением, что вызывает у меня легкую непроизвольную улыбку. — Я сам сюда сел. Снова пауза. — Ясно. Юджин Александрович разворачивается к сцене под аплодисменты учеников. Выходит директор — бородатый мужчина с добрыми глазами и звонким голосом. Ему в спешке передают микрофон для зачитывания базового приветствия. Единственная информация, которую все ждут, — сколько времени длится концерт. — Ребята третьих, четвертых, пятых, шестых и седьмых классов подготовили для вас песни, танцы и прекрасные презентации про наши русские весенние традиции. Голос директора все же приятный. Вообще, он дядька добрый, никогда ни на кого не орал, на уроки к нам не ходит, вполне безобидный. Если столько классов участвует, значит, все растянется минимум на полтора урока. Семьдесят пять минут с Юджином Александровичем рядом. На сцену выходят три третьеклассницы в бордовых платьях с белыми кружевами на юбках и с розовыми ленточками в волосах. Они мнутся в правой части бежевой сцены, после чего педагог-организатор подгоняет их в центр, и включается тихая музыка, которая до боли мне знакома, но ее происхождение я не помню. Анна Валерьевна сидит с остальными учителями в первом ряду и поворачивается в зал, чтобы шикнуть на разговоры зрителей. — От улыбки хмурый день светлей. От улыбки в небе радуга проснется. Поделись улыбкою своей, и она к тебе не раз еще вернется, — третьеклассницы запели хором своим звонким голосом. Включился проектор, прикрепленный к потолку актового зала, и на натяжном экране начали летать бабочки. Из-за света с улицы, проникающего через множество окон их недостаточно видно, поэтому все внимание уделено лишь девочкам. — От улыбки солнечной одной перестанет плакать самый грустный дождик, сонный лес простится с тишиной и захлопает в зеленые ладоши! — девочка по центру с золотыми кудрями плохо выговаривает букву «л», поэтому ее голос больше всех похож на самого енота из мультика. Я опускаю рюкзак на пол и замечаю небольшую улыбку Юджина Александровича. Он внимательно следит за выступлением, как вдруг обнаруживает мой взгляд и вопросительно кивает. — Я не думал, что вас так легко растрогать, — шепчу ему и облокачиваюсь на кресло. — Нечего тебе и начинать думать, — отвечает он и принимает вновь свое спокойное безразличное выражение лица. Я смотрю еще пару секунд, но понимаю, что продолжения диалога не будет. Следующий номер объявляет педагог-организатор и пропускает на сцену три пары из шестых классов. На девочках розовые танцевальные юбки со сверкающими на солнце стразами, на парнях же — черные брюки с голубыми рубашками. Проектор меняет фон с бабочек на ветер, который подбрасывает зеленые листья. Включается бодрая музыка, и девочки начинают вытанцовывать на месте свою партию, выкручивая круги юбками и стуча маленькими каблучками по полу. Класс рядом с нами переговаривается все громче, уже в наглую не пряча телефоны в рюкзаки, в который опущены руки, а играя на коленях. Парни на сцене заводят руки за спины девочек и кружат их в вальсе по кругу сцены, приподнимая вверх синхронно каждые пять секунд. Ученик рядом с нами отворачивается к заднему ряду, что-то показывая на экране телефона. — Воробьев, угомонись и передай другим, чтобы притихли, иначе выведу вас отсюда, — резко перегибается через меня Юджин Александрович. Я прижимаюсь к спинке кресла и зачем-то задерживаю дыхание. Если подамся немного вперед, смогу дотронуться до волос учителя. Ученик резко разворачивается обратно и переглядывается с одноклассниками, беззвучно передавая приказ. Юджин Александрович сжимает губы, кивает и садится обратно. Я выдыхаю. — Какой вы грозный, оказывается, — говорю первое, что пришло в голову, но ни капли не жалею. Желание заговорить с ним снова слишком велико. — Да, Орлов, от вас, птичников, одни проблемы, — отвечает Юджин Александрович со вздохом и хмурится. — Что это значит — птичников? — Фамилии с названиями птиц: Орлов, Воробьев, и в другом классе есть Воронцов с Лебедевым, те еще экспонаты. Моя улыбка слегка поползла вверх, хотя я очень пытаюсь ее остановить. — Неужели они хуже меня? — В какой-то степени, но у тебя зона поражения больше, не заканчивается на школе. Я шикаю от смеха ртом, наблюдая, как учитель потирает рукой глаза, снова возвращая взгляд к сцене. Он говорит совершенно серьезно, спокойно. На сцену выходят пятиклассники, тот самый пятый «Б», ради которого Юджину Александровичу и пришлось сидеть здесь. Он привстает и провожает взглядом каждого ученика до сцены. Не думал, что вас может такое волновать. Это, думаю, мило. Ну, наверное. Девочки в белых платьях встают вперед в шахматном порядке, мальчики же остаются позади. — Слышу голос из прекрасного далека, голос утренний в серебряной росе, — поют девочки тонкими голосами, смотря исключительно вдаль зала. — Слышу голос, и манящая дорога кружит голову, как в детстве карусель. — подключаются мальчики позади. Зал замирает в тишине. Проектор погас в ярких солнечных лучах, появившихся с первых строк. Директор вышел из-за ширмы, видно его костюм и то, как педагог-организатор пытается что-то рассказать, но никто не слушает. — Прекрасное далеко, не будь ко мне жестоко, не будь ко мне жестоко, жестоко не будь, — запели все громче, хором. Мальчики на сцене резко шагнули вперед и встали рядом с девочками, аккуратно взяв их за руки. — От чистого истока, в прекрасное далеко, в прекрасное далеко, я начинаю путь. Я смотрю на Юджина Александровича, глаза которого сверкают на солнце. — Остальной пятый «Б» за ширмой видно с красными лентами? — неожиданно спрашивает он, ни на секунду не спуская глаз со сцены. Я поворачиваю голову в указанное место и замечаю там новую толпу пятиклашек, теперь уже в красных платьях. — Да, все стоят. Юджин Александрович кивает, его губы шепчут текст песни, а мои глаза останавливаются на них. — Я клянусь, что стану чище и добрее, и в беде не брошу друга никогда. Слышу голос и спешу на зов скорее по дороге, на которой нет следа. Учитель резко машет девочке за ширмой с длинной косой, и оставшийся класс выбегает цепочкой на сцену. Красные платья выглядят словно розы на ромашковой лужайке. Они встают вперед, парни делают шаг назад, опуская ладони на их плечи. Красные ленты взлетают на припеве в руках, выкручиваясь перед зрителями ураганом. — Прекрасное далеко, не будь ко мне жестоко, не будь ко мне жестоко, жестоко не будь. От чистого истока, в прекрасное далеко, в прекрасное далеко, я начинаю путь, — зал запел вместе с ними, громко хлопая в ладоши, как только музыка стихла. Юджин Александрович облокачивается обратно на кресло, выдыхая. Никто ничего не забыл. Девочки на сцене кланяются, продолжая размахивать лентами, мальчики же провожают их вниз, подавая руку на спуске. — Ого, они хорошо выступили, — констатирую я. — Да, молодцы — это мой любимый класс. — Потому что там нет птичьих фамилий? — усмехаюсь я. — Это не главное. Я не то чтобы не люблю конкретный класс, а конкретных учеников терпеть не могу. Терпеть не можете? Но ведь все было нормально, по крайней мере сейчас. Моя улыбка дрогнула. — Вы меня терпеть не можете? — Да. Это прозвучало так же уверенно, спокойно. Я продолжаю смотреть на Юджина Александровича. Он машет пятому «Б», они отвечают со счастливыми лицами, усаживаясь на задние ряды. — Но почему, вы же согласились сыграть со мной вчера и позавчера и кофту отдали. — Я же тебе еще вчера и сказал, что несу ответственность за вас даже после школы. Если бы с вами что-то случилось в грозу, все повесили бы на меня, и неважно, что я не на работе. А ты думал, я сыграл с тобой по собственному желанию? Не притворяйся дураком, Орлов. Если бы я не сыграл, ты бы всем растрепал про те скриншоты, про ориентацию ляпнул при моих друзьях и так далее. К моему лицу приливает кровь, бросает в жар. — Я бы так в жизни не сделал! Да я даже не думал об этом! Юджин Александрович прикладывает палец к своим губам, показывая, что нужно говорить тише, и даже не смотрит в ответ. — Уж я так не думаю. У меня не было выбора не играть с тобой. И да, я терпеть не могу людей, которые манипулируют другими ради веселья. Это так неочевидно? — Я никогда ничего такого не делал, что вы придумали? Если бы вы отказались, я бы не сделал ровным счетом ничего. По-вашему я поэтому за вами хожу? — тараторю я так быстро, что заплетается язык. — Ты просто ребенок, который привлекает к себе внимание, почему-то исключительно мое, и достает меня изо дня в день, а когда у него это не получается, выводит на провокацию и манипулирует личной жизнью. Снова его спокойные голос, и к моим глазам подступают слезы. Внутри все сжимается, ком застревает в горле. Я опускаюсь на спинку кресла, немного сползая вниз. На сцене уже другое выступление. Не может быть, чтобы все было так. Он так действительно так думает. Почему-то сильно похолодели руки, я сжимаю их на груди и смотрю в одну точку на сцене. Концерт закончился через полчаса, мы не проронили больше ни слова.

***

— Наконец-то домой, сокращенный день лучше выходного, — говорит Костя на выходе из зала Мелек, довольно потягиваясь. — Лучше бы его завтра в пятницу сделали, — парирует она, умирая от жары, и размахивает тетрадкой перед лицом. — У них там чего-то не получилось концерт завтра провести, поэтому так. — Ты бледный, — констатирует Диана, первая замечая меня, и все разом оборачиваются. — Перегрелся? — шутит Костян, но я просто пожимаю плечами, направляясь в сторону гардероба. — Твою мать, да что опять случилось?! — орет он громко вслед.

***

Похолодало достаточно резко, на улице дождь капает с самого утра, хотя казалось, что хуже некуда. Вчера мама загрузила уборкой по дому, раз пришел раньше, поэтому именно этим и занимался оставшийся день. Я сделал все и больше, потому что другого не хотелось. На звонки Кости все-таки пришлось ответить и соврать, что вчера на концерте начало тошнить, поэтому сбежал домой раньше всех. У меня нет мыслей — почему меня вообще волнует, что сказала эта псина? Меня явно волнует почему-то уж точно. Не стоило так удивляться сказанному, я провоцирую, а он меня ненавидит — это логичная закономерность. Но я никогда его не хотел подставлять или ставить в безвыходное положение. Думает, что я так просто без причины внимания привлекаю? Что ж, я покажу, как это на самом деле выглядит без причины и чтобы наверняка. — Ты куда, нам на информатику, нет? — говорит Костя, сворачивая в компьютерный класс. — Да, но я приду на русский после нее, потом увидишь. Костя останавливается, смотрит на меня пять секунд и принимает выражение лица, которое я у него никогда не видел. — Слушай, мне вообще не нравится, что за пиздец ты начал творить каждый день. Я не понимаю, что у тебя в голове, и я надеюсь, что это не то, о чем думаю. Костя делает паузу, отводит глаза на лестницу, после обратно ко мне и снова на лестницу. — О чем ты говорил с учителем на концерте, ты его поддерживаешь? — В смысле поддерживаю? — В смысле тех скриншотов. Звонок прозвенит через десять минут и за это время нужно успеть удрать из школы во двор. На разборки нет времени и сил. Не понимаю, к чему вдруг такой вопрос? — Давай потом, — говорю я, разворачиваясь в сторону длинного коридора. Меня не останавливают. Да что за черт, все как с цепи сорвались. Если Костя продолжит тему, не уверен, что отверчусь на этот раз. Но он не должен был ничего понять. Когда? Охранника на входе нет — уникальная удача. Я аккуратно пролезаю под турникетами, скрываясь из поля зрения проходящих учителей с помощью толпы младшеклассников из столовой. Вчера на концерте в моей голове была буря эмоций, паника. Сейчас же ничего, мне все равно. Я хочу привлечь внимание — это правда, и я его привлеку. В горле стоит ком с утра, говорить ни с кем не хочется, есть — тем более. Не знаю, обиделась ли на меня Мелек за просьбу отстать на первом же обращении сегодня, но, надеюсь, она думает, что я сошел с ума, как и все. Уже начинает казаться, что это удобное определение. Дождь продолжает капать, ветер холодный, усиливается к вечеру все больше. Как и предполагалось, Сизиков Леня с Максимом и Ильей стоят у второго выхода из школы, ведущего во дворы, как только представилась возможность в виде отсутствующего охранника. По пятницам его вообще редко видно. Они в черных футболках, шортах поднимают рюкзаки с земли, чтобы вовремя вернуться к уроку. Сегодня вы нарушите это свое правило придерживаться устава школы, если оно не запрещает насилие. — Сизиков, Кармелев, Ривоносов! Знаете, я надеюсь, что вы сдохните под этим забором или вас наконец-то нахуй выгонят из школы. Вы просто конченные мрази. Первый удар не заставил себя ждать.