Доставить в случае взаимности

В медицинской академии имени Уэльса хотя бы раз в год да случалось чудо. Некоторые знающие точно бы поправили, что в этом здании чудеса случаются чуть ли не каждый день: то последнюю пару отменят, то двойную порцию мяса положат, то твоё имя правильно выговорят... В конце концов, на территории можно было заметить и совершенно неожиданных птиц, и совершенно неожиданные исчезновения в воздухе, но, может, то были слухи. Что точно не имело ничего общего с пересудами студентов, так это День всех влюблённых, хранивший в себе своё особое волшебство. Но речь шла не только про атмосферу! Ведь в академии Уэльса хранилась... — Заколдованная коробка для валентинок! — торжественно произнесла третьекурсница с рыжими волосами. Она широким жестом обвела блестящую нежно-розовую коробку, от которой исходило подозрительно яркое сияние. Созванные в актовый зал первокурсники недоумённо переглянулись с разной степенью удивления. От слегка недоверчивой — у Криса, до абсолютно изумлённой — у Киры. Лица невпечатлённых Лорри и Тэнэ и вовсе сложились в одну карикатурную гримасу «Чёбля». Невыспавшийся и взлохмаченный Дэмон подслеповато щурился и стойко пытался не озвучить это «Чёбля» уже вслух. Их собрали прямо перед парами под предлогом «сообщить важную информацию». Обычно это касалось будущих мероприятий, и преподаватели просто вручали ознакомительные бумажки старостам, и все расходились. Сейчас же преподаватели загадочно стояли в стороне, предоставив голос студентам, а именно — третьему курсу. Те с важным видом выстроились полукругом вокруг коробки на стенде, словно жрецы перед алтарём, и посылали первокурсникам направо и налево таинственные ухмылки и многозначительные подмигивания. — У него нервный тик, синдром Туртла или он по ебалу хочет получить? — сквозь зубы рыкнул Лорри, когда длинноволосый парень подмигнул ему уже в шестой раз. — А-э, вообще не Туртла, а Туретта... — поправил Кэсси, тоже поглядывая на активные знаки внимания. — Туртл — это черепаха, — вставил Кица, подмигивающий вообще всем, кто смотрел на него, даже со своего курса. — Чё, самый умный? — Самый умный — это Дэмонтаниэль, а я просто знаю всех животных из карточек по изучению английского языка. У меня младший братик! — Вы реально обсуждаете черепах, когда перед вами какая-то странная коробка? Неужели вам всё равно?! — вклинилась в разговор Санса, за возмущением пытаясь скрыть, как её интересовало происходящее. Безымянная часть людей из их группы, что отвечали за избегание всего странного и неадекватного, — нося Библию в кармашке учебной формы, — синхронно обернулись к ней с пустыми, словно школьная доска, лицами, тем самым подтвердив её слова. Но прежде, чем Санса разозлилась бы чужому равнодушию, и прежде, чем Библия была вытащена на манер щита, они услышали спасительное: — А ты не в курсе? Это был Кица. Отвлёкшись от перестрелки подмигиваниями с третьим курсом, он скосил глаза на предмет всеобщего удивления и сощурился настолько заговорщически, настолько хитро, что сразу стало ясно: он не знал вообще ничего. — Не в курсе чего?! — Ну как же! — он со всей серьёзностью приложил руку к груди и выпучил на Сансу глаза. — Это же Заколдованная коробка. — Да что это нахрен зна... — Объясняю! — подхватила рыжая третьекурсница, нещадно улыбаясь, словно только и ждала накала ситуации. Все снова повернулись к ней и к загадочному розовому предмету в блёстках. — Вы можете написать валентинку объекту своей симпатии, и он получит её вне зависимости от того, нравитесь ли вы ему в ответ. Это обычные условия. Однако эта Коробка не звалась бы заколдованной, если бы это было всё, что она умеет! Если на кону стоит многое, если вы не хотите вдруг испортить ваши взаимоотношения, но при этом очень сильно хотите рассказать о своих чувствах, волшебство сохранит вашу валентинку только в том в случае, если она взаимна! Шорох удивления пронёсся по залу, и одинокое, наконец высказанное «Чё бля?!» потонуло в общем гомоне взбудораженных студентов. — С седьмого по четырнадцатое февраля кидайте сюда свои секретные валентиночки, хи-хи, и мы, третий курс, разошлём их вам в сам День влюблённых! — громко пропел тот третьекурсник, что подмигивал Лорри. Теперь он подмигивал кому-то из безымянной толпы, на что из неё же откуда-то высунулся небольшой деревянный крест, который держали аж три руки. Дэмон вяло отмахнулся от слов Лорри «Почему на тебя это не действует?» и случайно задел рукой Тэнэ. Они оба вздрогнули и быстро глянули друг на друга, а после синхронно, почти воровато стрельнули взглядом к коробке. Тихое и неловкое «Прости» — «Да ничего...» скомкалось в возбуждённом гуле толпы. Рыжая девушка обвела зал сияющими карими глазами, такими же яркими, как и волшебная Коробка рядом с ней. — Вам всего лишь нужно будет написать на лицевой стороне «Доставить в случае взаимности». Если ваш адресат тоже написал вам валентинку, то ваша собственная валентинка считается взаимной! Это и есть условленная Коробкой «взаимность». Если вам не так важно, ответны ли ваши чувства, то смело отправляйте без всяких уточнений. Взаимные валентинки будут сиять, как сами звёзды, и, если вы получите такую, у вас не останется никаких сомнений, что это значит! Если же валентинка не взаимна, то ваш адресат получит пустую открытку — на ней пропадёт всё, кроме самой бумаги, и он никак не узнает, что на ней было и от кого. Поэтому дерзайте! Вдруг ваш объект симпатии так же влюблён в вас в ответ?

***

Дэмон сомневался. Он сомневался и в том, что объект его симпатии влюблён в него в ответ, и в том, что ему вообще стоит что-то отправлять. В конце концов, что, если это розыгрыш от чертей-третьекурсников и на самом деле не существовало никакой «волшебной» коробки? Однако... в этом участвовали преподаватели, которые никак не пресекали подобное мероприятие, значит... Всё было взаправду? Дэмон, проклятый превращаться в курицу, как никто понимал, что некое подобие магии всё же существует, но очень сомневался в том, что с ней могла соседствовать и настолько радушная, добрая материя... За три дня, прошедших с момента объявления, он то и дело натыкался на студентов, пишущих стопки валентинок и решивших, видимо, попытать удачу со всем универом. Дэмон понимал их логику: если отправлять вообще каждому, то шанс найти взаимность больше, но насколько тогда сильна симпатия к одному конкретному человеку, если помимо него ты отправляешь валентинки и десятку других студентов?.. В этом красно-розовом мельтешении Дэмон даже как-то случайно заметил «Кому: любимому преподавателю Отто» с провокационной наклейкой того, чем, видимо, адресант планировал заняться с их истериком в случае взаимности... После Келлерман решил больше никогда не заглядывать в чужие валентинки. Он не преминул рассказать об этом Тэнэ, но тот лишь слегка приподнял брови. Это было почти хорошим знаком, ведь его лицо лишалось привычной хмурости и смягчалось. Дэмон знал: Тэнэ делал так всякий раз, когда не очень-то хотел улыбаться, но тем не менее пытался выразить своё внимание к его словам или к ситуации… Но это всё же была не улыбка. А с такой информацией Дэмон рассчитывал хотя бы на ухмылку. — Ты не заболел? — он шуточно прислонил ладонь к его лбу, чтобы измерить температуру, но Тэнэ вдруг вздрогнул, отчего тут же смутился. Дэмон решил никак это не комментировать (всё-таки у Тэнэ бывали такие рефлексы, и не сложно догадаться, почему), однако своего удивления скрыть не смог. Смущался ли он раньше от чего-то подобного? — У нашего истерика, кажись, тайный фанат, а ты никак не реагируешь. — М-м, ну я рад за него… Дэмон сощурился и медленно склонил голову набок. Вполне удачно, ведь в то место, где была его щека секунду назад, прилетело скомканное сердечко из дорогой глянцевой бумаги. У кого-то явно сдавали нервы и не получалось… ни вырезать, ни целиться. В аудитории царил лёгкий хаос, так как последнюю пару отменили, но заменили на эдакие школьные труды. Конечно же абсолютно добровольные, именно поэтому Отто пообещал поставить десять «Неудов» каждому, кто попытается выйти за порог раньше, чем закончится пара, и «Это и к тебе относится, Келлерман. Оконная рама тоже считается». Однако никто особо не хотел вступать в кружок рукоделия и аппликаций, особенно в положении «пленников», как драматично назвал их Кэсси, со вселенской тоской проводя рукой по стеклу окна, словно герой из фильма. В итоге ситуация быстро пришла к тому, что одна часть группы всё же уныло вырезала сердечки («А что вы хотели? Весь бюджет ушёл на хрустальных купидонов в холле и омелу, настоящую, между прочим, так что вперёд»), а другая часть лишь делала вид, что имеет к украшению хоть какое-то отношение. В основном все разговаривали или сидели в телефонах, ожидая, когда подойдёт к концу тюремное заключение последняя пара. Дэмон проигнорировал бросок красной бумажкой и нахмурился, пытаясь просканировать Тэнэ взглядом, на что тот лишь закатил глаза и продолжил смотреть на одногруппников, крутя в пальцах ручкой. Он сидел за столом преподавателя, чтобы «следить за дисциплиной», а Дэмон вызвался заполнять журнал, чтобы тоже избавить себя от участи вырезать сердечки. Ему хватило этих вырезаний ещё тогда, когда Эбэль выпустилась из детского сада… Но по факту журнал он не заполнял, а просто доставал Тэнэ, чем и планировал заняться изначально. Дэмон издал задумчивый звук и медленно склонился к Кёнигу. Тот лишь слегка напрягся, но в целом никак не изменился в лице. — Что-то случилось? — Нет. — Тогда что-то произошло? — Это буквально один и тот же вопрос. — И всё же? — Дэмон, — раздражённо выдохнул Тэнэ и чуть отвернулся. Дэмон тут же выпрямился и сощурился ещё больше. Тэнэ избегал смотреть на него. Почему? Опустив глаза вниз, Дэмон зацепился взглядом за скомканное красное сердечко, которое в него случайно кинули. — Это же не связано с четырнадцатым февраля? — задумчиво протянул он и поднял несчастную бумажку, не зная, в какое небо уже и тыкать пальцем. Тэнэ лишь коротко вздохнул и, поняв, что Дэмон не успокоится, если он хоть что-нибудь не ответит, пожал плечами: — Не знаю. Возможно. Просто много мыслей. — Ладно, не хочешь — не говори, — Дэмон расправил сердечко, повертел его в пальцах и бросил в Тэнэ. Оно отскочило от его плеча и упало на стол. — Меня тоже вся эта романтическая чушь порядком достала. Все как свихнулись с этой Коробкой… — Боюсь представить, сколько у тебя будет пустых валентинок в итоге. Да и не пустых тоже, — хмыкнул Тэнэ и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Отчего-то линия его плеч не стала расслабленней. — Ну да, — задумчиво произнёс Дэмон и, чуть пожевав губу, снова стащил измученное сердечко и принялся его дёргать. — Главное, чтобы моя собственная не оказалась потом пустой, ахах… Кхм. Тишина неприятно царапнула слух. Даже особо буйные игроки в онлайн-карты, гундящие на фоне, очень не вовремя угомонились. Шуршали только бумага и тихие разговоры. Дэмон напрягся всем телом и даже задержал дыхание: зачем, зачем он это сказал? Он даже не планировал действительно что-то отправлять, так зачем? — Ты… хочешь признаться кому-то? — тихий голос Тэнэ нисколько не разрядил ситуацию. Забудь, забудь, забудь. Тебе, тебе, тебе. Дэмон не мог взглянуть на него, но отчётливо чувствовал, что тот точно смотрит. Он продолжал терзать глянцевую бумажку, которая уже покрылась изломами и запотеваниями от пальцев. — Н-ну… Я не... А ты?! — резко выдал Дэмон и только потом уже осознал, что спросил. А именно тогда, когда глянул на Тэнэ и вдруг заметил что-то очень, очень непривычное — выражение лица, какое прежде никогда у него не видел: смесь растерянности, обеспокоенности и какого-то глубокого, глухого разочарования. Словно осознав это тоже, Тэнэ досадливо цокнул (на самого себя?) и резко отвернулся от Дэмона, подтянув к себе журнал одним нервным, рассеянным движением. — Это не важно… — быстро сказал он, склонившись над журналом. — Это не взаимно, — через секунду зачем-то добавил Кёниг, с нажимом поставив особо жирную точку после чьей-то фамилии. Кажется, своей собственной. Дэмон не знал, что чувствовать по поводу этой информации. Нечто обиженное и расстроенное — всеобъемлющее — подбиралось к нему, прогорклым тальком оседая под сердцем. «Это не взаимно» — должно ли это успокоить его?.. Дэмон сглотнул и с удивлением обнаружил, что практически раскромсал бумажное сердечко. Неловко высыпав остатки красной бумаги на стол, он начал отлеплять оставшиеся кусочки от ладони и тихо произнёс: — У меня, похоже, тоже… Но… Может, поэтому и стоит отправить… Тэнэ хмуро поднял на него голову и с какой-то тоской вдруг окинул взглядом кучку бумажек перед собой. Дэмон резко осознал, что зачем-то намусорил перед ним, и тут же смутился от этого странного, бесполезного действия. Грызть трубочки, рвать бумагу… Чё он, психованный что ли какой?! Вся неловкость за себя резко скукожилась в один лихорадочный ком, и Дэмон воскликнул: — П-прости! Я уберу… — Нет, я не… Не надо, Дэмон, оставь. Всё нормально. Келлерман было сгрёб всё это в ладонь, как Кёниг потянул его запястье на себя, чтобы всё высыпалось обратно. Дэмон нервно глянул на чужую руку поверх своей, они встретились взглядами и, словно под ударом тока, резко отдёрнулись друг от друга. — Чё это вы… — вдруг спросила Лия, заметив резкие перемещения. — Ничего! — вскрикнули они, причём одновременно, что по какой-то причине только повысило градус неловкости... Кица заинтересованно обернулся к ним, словно акула, учуявшая запах крови (до этого он всем корпусом был повёрнут к задним партам, где сидели Лия и Санса, листавшие какой-то комикс), и Дэмон, у которого безошибочно работал радар на чужие взгляды, сразу же посмотрел в его сторону. Тэнэ неосознанно повторил его движение и тут же скривился. Кица глянул сначала на одного, потом на другого, и сощурился с такой премерзкой улыбкой, — даже скорее улыбочкой, — что они оба угрожающе оскалились: «Только спиздани что-нибудь». Тот лишь показал им язык и, сверкнув цепочкой, повернулся обратно. Всё оставшееся время Дэмон помогал Тэнэ заполнять ведомость посещаемости. Он не хотел больше привлекать к ним внимание, но заговаривать с Кёнигом вновь не решался. Тот тоже не спешил начинать диалог, подавленно уткнувшись в свою страницу. В итоге они оба угрюмо молчали до конца пары. За пять минут до долгожданного освобождения Тэнэ слегка толкнул его локтём и указал подбородком на журнал: если это Дэмон вызвался заполнять, то он и должен отнести. Издав долгий разочарованный стон, Келлерман поплёлся в учительскую, пытаясь избавиться от ощущения, что его совсем не двусмысленно спровадили. Однако это ощущение только усилилось, когда он вернулся обратно — Тэнэ уже не было в аудитории, как и его вещей. Впрочем, как и всех остальных вырвавшихся на свободу однокурсников, но Дэмон рассчитывал, что Кёниг его хотя бы подождёт, а не исчезнет в неизвестном направлении. С ним явно что-то происходило, но если Тэнэ пока не хотел говорить, то заставлять его не имело смысла… Дэмон с сожалением и смутным беспокойством угадывал в таком поведении своё же избегание, когда Тэнэ подходил слишком близко к его… чем бы это ни было. Стоило пока понаблюдать за ним. Может, это было связано с его невзаимной симпатией к кому-то?.. Нет, Дэмон точно не будет думать о том, кто нравился Тэнэ, не его это ума дело… Тот же сказал, что это не важно, значит не важно!

***

Конечно же он думал об этом весь оставшийся день.

***

— Кица, ты случайно не знаешь, кто нравится Тэнэ? Лавэнэ замер, так и не донеся вилку спагетти до рта. От своего вопроса Дэмон испытал не меньший шок, чем Кица, но не подал виду. — Что, прости? — А-э-э… Короче говоря, на следующий день Дэмон не выдержал. Он честно пытался отгонять все подобные мысли прочь, но они возникали перед ним снова и снова, пока его воображение не начало представлять Тэнэ вообще с каждой их одногруппницей, а потом и одногруппником. На моменте, когда перед внутренним взором стали подниматься совсем уж страшные картины, например с Лорри и Крисом, Дэмон не выдержал. Чем сильнее он пытался об этом не думать, тем безжалостнее жалила его собственная фантазия. И ведь даже не факт, что этот человек вообще в универе, а не, скажем, на работе Тэнэ? Хоть Дэмону и слабо представлялась романтическая история, где Тэнэ встречает кого-то в складских помещениях… Больше походило на хоррор с элементами триллера. Откуда о чувствах Тэнэ мог знать Лавэнэ, Дэмон тоже не знал. Просто каким-то образом ноги привели его в столовую, прямиком к обедающему Кице. Дальше его язык действовал в отрыве от мозга, но, может, оно и к лучшему, ведь этот по идее полезный орган потихоньку уже начинал подталкивать его спросить у Тэнэ. А со вчерашнего дня они почти не пересекались: Кёниг умотал на работу, вернулся под утро и решил отоспаться до обеда. Наконец-то вспомнил, что у него имелось освобождение от физры, которая стояла как раз первыми двумя парами. — А ты не хочешь спросить у него самого? Дэмон моргнул и снова вернулся в реальность, где до подозрительности безмятежный Кица чинно разрезал фрикадельку. — Э-э… Ну… Я не думаю, что он мне скажет, — в конце концов, Дэмон пришёл не для того, чтобы выслушивать логичные разумные вещи, он же пришёл к Кице. Он хотел от него чего-нибудь… чего-нибудь. Чего-нибудь другого… Например, имя. — Но ты всё равно хочешь узнать, несмотря на то что он может этого не хотеть? Кица смеялся над ним. Дэмон привык к тому, что тот общался такими интонациями, словно в абсолютно каждой его реплике был скрытый намёк, но сейчас это порядком нервировало. — Нет! Я… Хорошо, может быть, но если это прямо секрет, то не говори, хер с тобой, — раздосадованно заключил Келлерман и уже планировал было удалиться, как Лавэнэ спокойно продолжил. — А зачем тебе? Дэмон остановился, стоя спиной к его столу. В нескольких метрах от него какие-то девушки приглушённо перешёптывались и с глуповатыми улыбками смотрели на него… а может, на Кицу, чёрт их разберёшь. На Келлермана и так слишком много обращали внимание, но в последние дни это становилось почти навязчивым. Наверное, они думали, что грядущий праздник давал им полное право пялиться на него… Это было не очень приятно, но он привык, в школе было так же. Стоило просто переждать. Дэмон тяжело вздохнул и отвернулся. — Он… выглядел расстроенным. И сказал, что это не взаимно… И мне стало интересно. Чутко уловив странное молчание позади себя, Дэмон обернулся и увидел абсолютно нечитаемое выражение на лице Кицы. Не то чтобы он был спецом по идентификации эмоций этого извращенца, но сейчас вообще ничего нельзя было распознать, и это наводило на смутные подозрения. Какие — Дэмон и сам не понимал. — Только поэтому? Тебе просто интересно и ты переживаешь за него… — Кица округлил губы и с расстановкой закончил, — как друг? Что-то было в этой фразе: может, в том, как Кица выделил последнее слово, а может, дело в его голосе… Дэмон медленно поднял на него глаза, и тяжёлое, искрящееся понимание протянулось между ними. Шум столовой, разговор Криса и Кэсси, смех Киры и Сансы, скрежет тарелок и стульев — всё приглушилось, замылилось, и Дэмон слышал только стук собственного сердца. Кица пристально смотрел на него, а потом чуть прикрыл глаза, снова раскрыл их и, легко ухмыльнувшись, опустил взгляд в тарелку. — Попробуй. Ты ничем не рискуешь. — Так ты знаешь, — кисло выдавил Дэмон, пытаясь скрыть хриплый голос, и поджал плечи. То есть вот что значили его тупые взгляды? Засранец наверняка веселился, наблюдая за тем, как Дэмон неловко пытался скрыть свои чувства. — У тебя всё на лице написано, котик. Но в этом твоё очарование, — подхватив пустую посуду, Лавэнэ лёгкой походкой прошёл было мимо, но сделал пару шагов назад и наклонился к его уху. — И, знаешь, ты всегда можешь отправить валентинку и мне, она точно не будет пустой. — Н-не дождёшься! — тут же увильнул в сторону Келлерман, потирая покрасневшую шею и тревожно оглядываясь по сторонам. Ужас какой, — передёрнуло его, — взаимные валентинки с Кицей… До конца учёбы придётся ходить и оглядываться, чтобы не закончить свою жизнь от руки Франца. Тэнэ, конечно, за него отомстит, но умирать так рано и бесславно Дэмон не планировал. Кица состроил печальную мину, но уже на выходе из столовой вернул привычное лукавое выражение и подмигнул ему. Что-то в нём сегодня было другим… Более мягким и добрым, что ли? А может, он наконец начал меняться в лучшую сторону? Иначе почему Дэмон не почувствовал никакого беспокойства, что тому известны его чувства к… «Попробуй». Хм…

***

До Дня всех влюблённых оставалось три дня, и Тэнэ впервые в жизни что-то испытывал по этому поводу. Как минимум — раздражение. Замдиректриса по воспитательной части слишком уж ответственно подошла к своей работе, наверняка с подачи профкома — того же в жопу ужаленного третьего курса. Именно поэтому уже на четвёртый день с начала объявления их университет стал выглядеть как полигон «Голодных игр», просто с необычной тематикой: путь до каждой аудитории представлял из себя целую полосу препятствий из развешенных хрустальных голубей и купидонов, электрических фонариков в форме сердец и облаков, гирлянд из анатомически-верных сердец (вспомнили, что медицинская академия) и ряда искусственных деревьев с лентами. Дерево дружбы с жёлтыми лентами, дерево любви с красными лентами, дерево знакомств с синими лентами… В главном коридоре бо́льшую его часть занимала одна только Заколдованная коробка. Вокруг неё появился розовый светящийся ореол — то ли от близости ко Дню всех влюблённых, то ли от созданной атмосферы, то ли от количества уже брошенных в неё валентинок. В библиотеке были подвешены под потолком сердечки из книжных ламинированных страниц. В столовой продавались конфеты из дорогого шоколада в индивидуальных обёртках — с цитатами Шекспира и Овидия, на английском, немецком и латыни. Также можно было приобрести печенья с предсказаниями, но вместо обычных предсказаний — известные цитаты о любви. Некоторые подоконники и скамейки имели над собой омелу, а на дверях красовались венки из засушенной лаванды и пампасной травы, с вплетёнными красными бусинами. На первом этаже стояли автоматы с живыми цветами, конфетами и готовыми расписными валентинками. А также как минимум четыре фотозоны с арками — снаружи и внутри. И это только то, что успел заметить Тэнэ, отряхиваясь от блёсток, которых непонятно где успел подцепить — наверняка шарахнувшись об какой-нибудь незаметный воздушный шарик, подкравшийся со спины. В его школе максимум могли поставить коробку для валентинок (никакую не заколдованную, если не считать волшебные исчезновения сладостей, которые так и не доходили до своих адресатов), да украсить вход сердечками из дешёвой цветной бумаги. Они падали на пол при малейшем дуновении воздуха и смешивались с грязью и снегом. В целом, это очень хорошо отражало отношение Тэнэ ко Дню всех влюблённых, но в этот раз… Что-то изменилось. И Тэнэ понимал, из-за кого. Атмосфера не то что кричала о любви, она вопила, призывая признаваться, дарить подарки и миловаться под омелами. Отто, похоже, был плохим информатором насчёт университетского бюджета, либо же ему не сказали, что готовится такой романтический бум. Словно внутри академии взорвалась бомбочка с блёстками… Водородная бомбочка, если не Царь-бомба. — Такое ощущение, будто за ночь уник обблевало стадо единорогов и фей, — хмуро заметил Лорри, снимая с плеча откуда-то взявшийся разноцветный дождик. — Я почти заблудилась, мне кажется, стоит уже оставлять хлебные крошки до аудиторий… — И до стратегически важных мест! А то как я им объясню ситуацию, если вдруг не найду толчок и… — Я когда вошла, подумала, что умерла и в рай попала, ахах. На меня чуть не упал ангел этот, или кто это, купидон... Подумала ну всё, забирают уже. — Интересно, а почему на Хэллоуин такого не было?.. — А вы уже покупали предсказания? Мне попалось «Любовь — это счастливая случайность бытия» от… Не помню уже кого. Скучно, наверное там все такие. — Не, я шесть штук купила, там прикольные есть. Например: «Любовь — это серьёзное психическое заболевание», Платон, ахах. — СКОЛЬКО ты купила?! Ты чё, совсем?! Тэнэ задумчиво шёл впереди группы, слушая их разговоры в основном для того, чтобы узнать, как относился ко всем новшествам Дэмон, но тот так и не подал голос. Тэнэ чуть замедлился и искоса глянул на одногруппников, намётанным взглядом ища любимый силуэт среди прочих. Дэмон шёл максимально далеко, в самом конце, как-то беспокойно и почти рассеянно рассматривая украшения. Думал ли он о своей невзаимной симпатии? Бросил ли он уже ей валентинку или нет? Планировал ли вообще? Тэнэ тяжело вздохнул и повернулся, ровным шагом маневрируя между различными инсталляциями. Это не его дело. Не его. Не его. Отперев кабинет истории, он включил свет и мрачно глянул на часы. Отсчитывался ещё один день, когда он мог передумать писать только-взаимную-валентинку Дэмону… Он не передумает, но сам факт, что он мог, придавал смелости. Всё-таки, его валентинка может и затеряться, думал Тэнэ, мельком поглядывая на Дэмона, раскладывающего вещи на парте. Всё-таки, Тэнэ может и не узнать, есть ли среди чужих пустых валентинок его валентинка. Может и хорошо, иначе что-то могло бы отсылать к нему, а Дэмон ни за что не должен… …узнать. Но… что если отправить ему валентинку в открытую? Просто не подписать? А сам текст распечатать, а не написать от руки? — А… — Слушай… Они оба начали говорить и оба тут же неловко замолкли. — Говори. — Да нет, ты говори, ах-хах, у меня ничего важного! И я уже передумал, — махнул рукой Дэмон, нервно улыбаясь. — Я… Хорошо, — Тэнэ откашлялся. — А что ты… что ты собираешься делать с чужими валентинками? — С пустыми? — удивился Дэмон. — Ну… Не знаю, выкину, скорее всего, это же пустые листочки. Это не очень, наверное, но а что мне с ними… — Да нет, с обычными. — А… — кажется, Кица грел уши, изображая бурную деятельность рядом с их рядом, но они оба не обратили на это внимание. — Не знаю… В школе я сначала пытался хранить их, но потом их становилось слишком много, плюс какие-то были опрысканы духами, и однажды у меня началась аллергия, и сам знаешь… Пришлось избавиться. Сейчас тоже скорее всего придётся. Какие-то может мне понравятся, но не знаю… А почему ты спрашиваешь? — А… Да так. Просто подумал, что у меня тоже могут быть... ну, валентинки. И я просто не знаю, что с ними обычно делают, — врать Дэмону очень не хотелось, но отчасти это было правдой. Было бы странно коллекционировать признания других людей, когда его сердце уже занято. — У тебя сто процентов будут! Может даже какая-нибудь заумная девчонка тебе отправит письмецо, — хихикнул Келлерман и уверенно улыбнулся ему, заправляя выбившиеся пряди за ухо. После он словно что-то вспомнил, и его улыбка вдруг стала ломкой-ломкой, почти как хрустальные украшения в коридорах. — Да, какая-нибудь девчонка точно тебе напишет, ахах… — Почему заумная? — спросил Тэнэ, не зная, что сказать, и крутя в пальцах застёжку пенала. — Ну я не знаю, какие тебе нравятся, ахах. Не такие? Кёниг посмотрел на него, на его яркие глаза, на нежные белые прядки, что потихоньку снова выбивались из-за ушей, на хрупкую улыбку, сильные руки, чёткие линии тела… — Такие, — кивнул Тэнэ, пряча блестящий взгляд. — Но красота тоже важна. — О-о-о, вон чё придумал. Ещё чего желаете? Чтобы пять языков знала и кофе варила по утрам? — Это можно, — усмехнулся он и шутливо кинул в Дэмона кусок ластика. Они начали перекидываться и в конце концов чуть не зарядили в Лию. Она гневно сверкнула глазами, но ничего не сказала: её отвлекли подруги. — А тебе… какие? Дэмон повёл плечами, и Тэнэ не мог не смотреть на то, как углубилась линия его ключиц. — Не знаю… Тоже, наверное, заумные… И ни в коем случае не блондинки. — Почему это? — Не знаю, не нравятся. Ч-чёрный — красивый цвет. — О… — А тебе? — Что? А. Я же уже ответил. — Да нет, я про цвет волос. Или глаз, не знаю. — Н-ну… Светлые глаза — это красиво. — А-а… А мне тёмные нравятся. Ну знаешь, слегка темноватые. Ну такие, нормальные… Чё ты ржёшь? — Да просто представил, как ты в валентинке пишешь «тебе, с самыми нормальными глазами». — Ах-хаха-хах-хах, отста-а-ань. — А волосы? Мне просто интересно. Точнее просто любопытно. Раз уж мы начали… — Волосы? Ну… Не знаю. Можно и так, и так. — Это как «и так, и так»?.. — Ну по-всякому. — А-а, понятно. А вот если не все одного цвета? — Красиво. — Красиво? — Ага. — Слуш, а если брови… — Что — брови? — Другого цвета… Ну знаешь, так сейчас делают! — Дэмон, мне всё равно на брови, кто выбирает себе вторую половинку по бровям? — Ну вдруг, откуда я знаю. Тэнэ хотел было спросить про материальный достаток, про характер, — всё-таки настала его негласная очередь спрашивать, — но пара закончилась. Он удивлённо перевёл взгляд на свой конспект, где уже всё было переписано с доски. Как он успел это переписать и в какой момент оставалось чёртовой загадкой. Дэмон был поражён не меньше, хоть и его конспект мог похвастаться их маленькой старой перепиской и сегодняшней датой посередине страницы. Они обменялись недоумёнными, почти пламенными взглядами, и Тэнэ резко осознал, что не он один так распалился этим разговором. По какой-то причине это бросило в жар. — А мне нравятся горячие девушки и подтянутые парни. Особенно, знаете, с белыми прядями и именем, начинающимся на «Дэмон» и заканчивающимся на «—таниэль», — как бы между прочим сообщил Кица, неизвестно как давно стоявший рядом, и в него сразу же полетели учебники.

***

Когда до Дня влюблённых оставалось два дня, Тэнэ погрузился в меланхоличное, рассеянное состояние. Дэмон тоже выглядел печальным, и Кёниг предполагал, что тот тоже думает о своей невзаимной влюблённости. Хоть и он с трудом мог представить ситуацию, где Дэмону кто-то мог отказать. Тэнэ отбросил идею с открытой, но неподписанной валентинкой практически сразу, и потому уже несколько часов сидел над своим длинным письмом. Конечно же, он первым делом указал «Доставить в случае взаимности», а уже потом заключил туда все свои чувства, всю свою влюблённость, всю свою страсть, всю свою нежность, преданность, все свои мысли о нём и всё то, что принадлежало Дэмону без остатка, хоть и хранилось в душе Тэнэ. Выписал всё-всё, одним махом, словно одним длинным, большим, непрерывным предложением — что ждало своего часа у него под сердцем. Одним односторонним разговором, одним цветом, одним почерком — заключил всего себя. И Тэнэ не было страшно. В невозможной реальности, где всё это могло обрести взаимность, ему нечего было стыдиться, если Дэмон чувствовал то же самое, что и он. А в самом вероятном исходе это всё и так исчезнет — ни слова не проскользнёт наружу. Бросая свой конверт в коробку, Тэнэ показалось, что её сияние на несколько секунд стало ярче, а может, то была игра света или его воображения. Ему было спокойно. От осознания, что внутри находилось его сердце, отчего-то становилось легче. Но следом за облегчением пришла меланхолия, а за ней — тяжкое, печальное ожидание чего-то, чему не будет названия. Не будет чёткого отказа, резких слов, и никаких слов вообще. Пустая невзаимная валентинка — это милосердно. Тэнэ бы не пережил ничего другого и только поэтому и решился на искренность, которую никогда бы себе больше не позволил.

***

Тринадцатого февраля Кёниг случайно заметил, что Дэмон купил одно печенье с предсказанием в столовой и сразу же его развернул, мучительно долго смотря в крохотную бумажку. Тэнэ так и не увидел выражения его лица.

***

— Итак! — громко воскликнула рыжая третьекурсница, когда почти весь университет собрался в главном коридоре, заполнив его от и до. В воздухе витали сладкие запахи, а в толпе то и дело угадывались неловкие взгляды, тревожные взгляды, заинтригованные, радостные и скучающие. Естественным образом парни и девушки разделились по разным сторонам, и лишь сформированные парочки составляли гордое исключение. Но и на той, и на другой сторонах можно было увидеть держащихся за руки студентов. В этот день никто не обращал на них внимания, и что однополые, что разнополые пары собирали одинаковое количество раздражённых или завистливых взглядов. Все ожидали дальнейших событий, и это ожидание густело, как горячий воск, капавший с ароматической свечи. — День, которого вы все так долго ждали… День всех влюблённых! Похлопаем третьему курсу и преподавателям, что украсили нашу любимую академию к этому празднику! Громкие аплодисменты чуть не оглушили Тэнэ, и он примкнул к стенке, чуть не сбив собой фонарик в виде сердечка. Дэмон держался рядом, но Тэнэ избегал даже смотреть на него. Кёниг со скрытой тоской поглядывал на двух парней с четвёртого курса, что стояли рядом с ним, переплетя руки. — Сегодня в течение дня мы разошлём адресованные вам валентинки. Те, у кого не получилось найти взаимность, чьи валентинки стали пустыми, не переживайте, у вас всё впереди! Может быть, в следующий раз вам повезёт. После этих слов сердце и желудок Тэнэ неприятно сжались, и он мельком подумал о том, что следующего раза не будет. Едва ли он решится на это снова, едва ли за год что-то изменится. Открытие Коробки действительно было впечатляющим. Тэнэ никогда прежде не видел ничего более завораживающего: когда крышка была откинута, волшебное сияние — розовое, блестящее — заполнило всё видимое пространство, словно мягкий туман или пар, от которого исходило тепло. Словно из волшебного ларца, свет из Коробки затмил все остальные источники света, и на его фоне те вдруг стали тусклыми, холодными и непримечательными. Все сомнения, что таились под рёбрами, рассеялись, рассыпались горячим песком, ведь Тэнэ вдруг понял, что с самого начала сияла вовсе не Коробка, а то, что находилось внутри. И этот розовый флёр — отблеск магии, настоящей магии, словно сама Любовь отбросила на них свою светлую, лёгкую тень. Она не имела ничего общего с фокусами или трюками, не селилась паразитом, подобно проклятиям, и не искала избранных. Тэнэ осознал и то, что столь огромное нечто, что жило у него в груди уже долгое время, просто обрело видимый облик. Скосив глаза на Дэмона, Тэнэ распахнул глаза от изумления: он увидел на его лице выражение всепоглощающего, открытого и почти неосознанного притяжения к этому явлению. Дэмон наверняка и сам не отдавал себе отчёт в том, как неотрывно, с приоткрытыми губами и расширенными глазами смотрел туда, где были сосредоточены и чувства Тэнэ к нему самому, открытые для него, вызванные им… Понимал ли он, что то, что он видит, принадлежит и ему тоже? Что оно было рядом с ним прямо сейчас и исходило не из Коробки, а из сердца, которое всегда было прямо напротив него?

***

Они не проронили ни слова за это утро, и шквал голосов, смеха и оживления только подсвечивал их разъединённость, углубляя тени молчания, делая его острым, колючим, неприятным. Теперь Тэнэ понимал значение фразы «сидеть как на иголках». Дэмону передали уже три валентинки — неизвестно, пустых или нет, — но они все были розовые, когда как валентинка Тэнэ была белой. Он специально выбрал именно такую, чтобы сразу отличить свою. Тем не менее, с того момента, как первая валентинка попала в руки Дэмону, Кёниг весь обратился в болезненное ожидание. Он вглядывался в его лицо, словно судьба чужих валентинок могла что-то сказать и о судьбе той несчастной белой валентинки, что только ждала своего часа… Келлерман вёл себя практически как обычно, за исключением намёка на стиснутую, подавленную тревожность. Кёниг пытался сказать ему пару ободряющих слов, но это нисколько не помогло, что расстроило их обоих: они не могли быть честны друг с другом, и это напрягало. Тэнэ видел, как Дэмон с силой сжимал ручку в пальцах, но при этом беззаботно болтал с Сансой и Кирой, которые надели на себя довольно милые парные очки-сердечки. Тэнэ бы даже не заметил этого, если бы Дэмон не попросил Сансу дать ему посмотреть поближе. Казалось, беспокойный и рассредоточенный взгляд Тэнэ, скользящий по чему угодно вокруг и не цепляющий ничего из этого, фокусировался лишь на том, что было связано с Келлерманом, включая самого Келлермана. Как спутник, неизменно следующий за своей планетой. Маниакально-активный Кица пытался пристать к ним, но невменоз Тэнэ и натужные ответы Дэмона оставили его в расстроенных чувствах. Однако, когда ему пришла жёлтая валентинка от Дэмона, в которой тот раз десять упомянул, что она дружеская — Тэнэ незаметно прочитал из-за плеча Кицы, — тот рассыпался умилениями и до ужаса смутил не ожидавшего такой реакции Дэмона. В конце концов, пообещав отправить ему и дружескую валентинку тоже, тот умчался к Лие, в тур по фотозонам. Кёниг мельком подумал о том, что как-то не очень сходилось поведение Кицы с его отторжением к романтическим чувствам, но, возможно, тому просто нравилось быть в гуще событий. Будь то День всех влюблённых или чужой день рождения… Вполне возможно, что и в церковной службе Лавэнэ нашёл бы для себя что-нибудь увлекательное, если бы это означало, что можно прийти «плюс один» и со своей униформой. Кэсси, судя по всему, отправил открытые валентинки всем девчонкам универа их группы, но, судя по недоумённому взгляду Сансы, у неё обнаружилось ещё четыре подозрительно похожих. Крис выглядел подавленным, а Лорри пытался у него выпытать, какая девчонка посмела ему отказать. Кире кто-то подарил шоколадные конфеты, и она с застенчивой улыбкой читала открытку к ним. А также на столе преподавателя стоял огромный букет красных роз. Скорее всего кто-то оставил его на передержку, но это выглядело так вульгарно, что Кёниг тут же вспомнил, что кто-то ведь писал пошлую открытку их истерику… Был ли букет на столе Отто для самого Отто, оставалось неизвестным, но Кёниг невольно усмехнулся. А потом Дэмон получил пустую белую валентинку, и все мысли в голове Тэнэ с треском рассыпались в пыль.

***

Он не присматривался. Кажется, он оставил какие-то следы — не чернилами, нет, они бы исчезли, — изломы или загнутый краешек. Тэнэ думал, что они вместе посмотрят, что они не будут разделены в этот момент, и что, увидев белый пустой конвертик, его сердце храбро выдержит, чтобы выяснить всё до конца. Но Тэнэ хватило лишь взгляда в ту сторону, чтобы тут же выйти из аудитории. Проследить за реакцией Дэмона он не успел, да и больше не видел в этом необходимости. В конце концов, что там было можно проследить? Как можно по-особенному отреагировать на очередной пустой лист? Может, он ошибся. В конце концов, у Тэнэ было плохое зрение. Может, это просто совпадение. Белый узкий конверт, точно такой же, как у него… Вместо розовой или красной открытки в виде сердца, какие слали многие. Тэнэ не верил в совпадения и, кажется, в собственные силы тоже, потому что усталость от всего происходящего разом обрушилась на него, как только он нашёл более-менее закрытый уголок. Украшения раздражали. Сейчас они вовсе не радовали глаз, а лишь давили, и давили, и давили… Невзаимно, невзаимно, невзаимно. В тишине коридора Кёниг некстати осознал, что сбежал прямо во время пары. Да, Отто не пришёл, но до конца оставалось ещё добрых минут сорок, и тот точно бы не обрадовался отсутствию старосты. А может, ему было бы всё равно. Тэнэ точно было. Глубоко вздохнув, он пнул один из упавших воздушных шариков и подавил желание заплакать. В самом деле, пустая валентинка — ожидаемое событие, разве он не знал этого изначально? Коробка отлично справилась со своими волшебными обязанностями, но чуда ждать точно не стоило. Сердце в груди болезненно ныло, и Тэнэ пытался задавить желание и вовсе уйти домой, поскольку смотреть сейчас на влюблённых парочек, на все эти дурацкие гирлянды и деревья было выше его сил. Однако что-то было и выше этого. Кёниг увидел сияние в конце коридора ещё задолго до того, как понял, что это. Та самая кареглазая третьекурсница с рыжими волосами, что и курировала праздник, шла к нему прямой наводкой, уверенно и с лёгкой, сверкающей улыбкой. В руках она крепко держала что-то очень яркое. Ярче, чем гирлянды, чем свет из окна, чем лампы, фонарики и всё-всё-всё. И ярче звезды на городской ёлке, которую Тэнэ увидел в Новый год. Стоп… Ярче звезды?.. — Ты — Тэнэ Кёниг? «Взаимные валентинки будут сиять, как сами звёзды, и если вы получите такую, у вас не останется никаких сомнений, что это значит!» — Я-я… — Это тебе, — мягко сказала она, протягивая ему… валентинку. Да, это яркое нечто, похожее на маленькую звезду, было небольшим квадратным конвертом. На секунду он подумал, что это его же конверт, что было бы даже более вероятным вариантом, но свой он складывал в узкий прямоугольник. Это была чужая валентинка. Чужая только-взаимная-валентинка. Тэнэ дрожащими руками принял её, судорожно вспоминая, не делал ли он ещё валентинки, может, той же Кире? В знак их дружбы? Нет, какая глупость, это было бы так бестактно. Третьекурсница хрипло рассмеялась, кажется, над его выражением лица, и бросила что-то вроде «Поздравляю тебя», но Тэнэ не обратил внимания. Он не заметил даже и то, что она ушла: его глаза были прикованы к самому мягкому, самому нежному, самому прекрасному свету из всех, что могли существовать, с которым и сияние звёзд теперь казалось для Тэнэ блёклым и невзрачным. Он держал в руках саму Вселенную, саму Любовь, льнущую к его рукам, и он в ответ бережно сжимал её пальцами. Если к этому моменту в нём и трепыхались какие-либо сомнения, неуверенность, скребущее волнение, то после того, как Тэнэ перевернул валентинку, исчезло всё. Всё, кроме одной строки, написанной знакомым кривым почерком, почерком Дэмона, ну конечно, конечно Дэмона, с нелепо загнутой буквой «Т»: «Доставить в случае взаимности».

***

Они смогли поговорить только через пятнадцать минут, и эти пятнадцать минут они просто пытались друг друга найти. Дэмона не было в кабинете истории. Как оказалось, его любимый, его лучший, его невероятный Дэмон пошёл за ним, когда Тэнэ спешно вышел из их кабинета, но они разминулись, а после их нашли третьекурсники. Он быстрым шагом обходил все помещения, все коридоры, при этом закусив щёку, чтобы не заулыбаться, не рассмеяться и, чего греха таить, чтобы не сесть на пол и не заплакать от хлынувших чувств, от эмоциональных качелей, что не хило расшатали его достаточно сдержанную психику — долго-долго поднимая в страх, разочарование, тлен и резко сбрасывая в петлю счастья, безумного неверия и мысленного, судорожного «Не может быть, не может быть, не может быть, неужели, пожалуйста, пусть это будет правдой, пусть это будет правдой». Тэнэ оббежал весь первый этаж и уже собирался было позвонить Дэмону, что, на самом деле, имело больший смысл, чем незапланированный марафон по академии… …но они столкнулись до того, как Тэнэ нажал на любимое имя в телефоне. Когда он поднимался на второй этаж, на него и налетел Келлерман. Взбалмошный, растрёпанный, раскрасневшийся… Самый-самый красивый. Он тоже держал в руках конверт, такой же сияющий, и это был конверт Тэнэ! Белый узкий прямоугольник, с отогнутым краешком, с «Доставить в случае взаимности» на лицевой стороне. Когда их глаза встретились, они оба резко замерли, ведь оба — Тэнэ был уверен… нет, знал, что точно оба! — почувствовали нечто новое. Словно спала мутная пелена, и всё вокруг обрело чёткость, гладкость, цвет. Тэнэ не был дальтоником, но как объяснить тот незатейливый факт, что до этого момента, до этой яркой искры всё было серым, грязным и уродливым? Как объяснить эту загадочную, почти таинственную перемену окружающего мира, что стал мягче, безопаснее и правильнее? Лучше, красивее, теплее, светлее и проще, словно сам воздух стал чище, и все трещинки в стенах склеились, разгладилось всё жёсткое, ушло всё жестокое. Словно вмиг затянулись раны, а после исчезли и шрамы. Сияние их валентинок, и сияние голубых глаз напротив, и сияние изнутри затмили всё пустое, всё неискренне и ненастоящее, разогнали всю тьму, и перед Тэнэ предстал мир, которого он не видел прежде и о котором даже грезить не смел, даже если бы его воображение смогло представить это. Мир, где он любит. Мир, где он любим в ответ. Мир, который не открывался через розовые очки наивности и уж тем более через чёрные очки цинизма. Мир, который можно было увидеть только вот так — через любовь. Она преломлялась через их тела, через их глаза; она струилась в теле, составляла прочность костей, укрепляла сердце, насыщая его не столько кислородом, сколько самой жизнью, самим смыслом жить, открывшимся в самом простом, что давно уже было перед ними… Что давно уже было в них. — Тэнэ… Блестящий от влаги взгляд Дэмона вернул Тэнэ в реальность, где и его собственные глаза вдруг оказались мокрыми. — Я ещё не… И ты не?.. Я написал… Но потом… А-а-й, это не важно, я так сильно… Тэнэ, я так сильно… — Дэмон притянул его к себе и уткнулся лицом в его плечо. Тэнэ прижал его к себе в ответ и с облегчением, которое невозможно было сравнить ни с чем, медленно выдохнул, зажмуривая глаза. Он словно услышал щелчок. Магниты соединялись именно с таким звуком. На лестничной площадке никого кроме них не было, стояла глубокая, мягкая тишина, похожая на сонную тишину ночи. Они жались друг к другу, и Тэнэ слушал неразборчивое лепетание Дэмона, не в силах что-либо вообще сказать. Он безудержно улыбался, не понимая, дрожат его руки на спине Дэмона или дрожит сам Дэмон, а может, они оба. Тэнэ вдыхал запах его волос, прижимался щекой к плечу, и не мог поверить. Они ещё не читали валентинки друг друга, и Тэнэ вдруг показалось, что они им больше и не нужны. Нет, разумеется, нужны, но разве они не поняли без слов самое важное, первостепенно важное? Разве они не поняли друг друга, стоило только увидеть сияние чужой валентинки, а после — глаза напротив, в которых было всё то, что они не могли ни высказать, ни выписать, что не имело конкретных слов, что можно было только увидеть, молча, с заходящимся сердцем, с резким осознанием того, какими дураками они были и какими ещё большими придурками они станут вместе? — Дэмон. —…и я… А? Что? — он прервался и поднял лицо. Самое прекрасное, самое желанное, самое красивое на свете лицо. Тэнэ любовался им, дурея от чувства вседозволенности, дурея от эйфории, что ему больше не нужно было скрывать то, как сильно ему хотелось смотреть на него, как сильно ему хотелось никогда не расцеплять их руки. Тэнэ посмотрел в его глаза, улыбаясь так мягко, так ярко, как только мог. Ему хотелось заключить лицо Дэмона в ладони и крепко поцеловать, ему хотелось снова прижаться к нему, хотелось переплести их пальцы, хотелось дотронуться до волос, до его белых прядей… Тэнэ хотелось всего-всего, но и одновременно ему не хотелось всё это воплощать. Парадоксально, но ему просто хотелось остаться в этом моменте, где он просто смотрел в глаза Дэмона и ещё не знал о том, каково быть рядом с ним. Само ощущение счастья от того, что они могли быть вместе, от того, что это возможно, уже было готово свести Тэнэ с ума. Он не был готов ни к чему из того, о чём мечтал. Он не был готов даже к тому, что Дэмон через секунду улыбнётся ему. Улыбнётся новой, влюблённой улыбкой, в которой было всё, чего Тэнэ когда-либо не хватало. — Мне кажется, я вообще всё неправильно написал, — резко произнёс Дэмон, выпрямляясь с серьёзным, неловким лицом. Как будто Тэнэ вообще было до этого дело. Как будто не он чуть не умер, когда увидел одну только надпись на лицевой стороне. — Я не знал, что сказать, я вообще в последний момент решился, и я бо́льшую часть времени просто пытался понять, как выразить, что я… Ну… Да и, знаешь, я был уверен, что ты никогда это не прочтёшь, и ты… Может ты?.. А-а-а, так тупо говорить это сейчас, но какова вероятность, что ты не прочтёшь мою валентинку?.. Тэнэ с улыбкой выслушал его, а после прикрыл глаза и медленно покачал головой. — Нулевая. Дэмон издал разочарованный стон и шутя толкнул его в плечо. — Могу даже вслух, на табуретке. — ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ. Тэнэ усмехнулся. — Надеюсь, ты написал, что у меня самые нормальные глаза. Дэмон фыркнул, разглаживая ткань на коленях и елозя руками по своим ногам. — Разумеется. А мне, похоже, придётся учить ещё четыре языка и как правильно варить кофе. Надеюсь, мою красоту из твоего списка требований ты уже засчитал, иначе у нас серьёзные проблемы. Тэнэ рассмеялся. Он никогда не был счастливее.

***

Дэмон долго не мог отойти от того, что в валентинку Тэнэ было вложено то самое глянцевое красное сердечко, которое сам же Дэмон случайно разорвал ещё тогда, за несколько дней до Дня святого Валентина. Тэнэ склеил его, но не таким, каким оно было изначально: из тех же кусочков он составил новую форму, которая, тем не менее, была тем же самым сердцем. Он подписал это так: «Может, ты разорвал вот это сердце, придурок, но в день, когда мы встретились (ну или чуть позже, в первый день я думал, прибью тебя. Ну и во второй возможно тоже), моё собственное сердце было собрано заново, когда я уже не надеялся ни на что подобное. Это то, что сделал ты. И теперь это то, что принадлежит тебе. Оно твоё, и я тоже».

***

Даже спустя долгое время, прошедшее со Дня всех влюблённых, Тэнэ хранил под чехлом телефона (а после — на совместном холодильнике, вместе с его склеенным бумажным сердцем) то предсказание-цитату, что попалось Дэмону в печенье. Как тот пояснил, именно оно подтолкнуло его всё же рассказать о своих чувствах (не считая разговора с Кицей и его многозначительного «Попробуй»). Эту же цитату Дэмон и вложил в свою валентинку, и её же они потом много раз друг другу повторяли — как личную мантру, как общий принцип. Как то, что можно сказать самой тленной ночью, когда глаза мокро слипаются от кошмаров, и самым светлым днём, когда всё самое искреннее горит на губах от близости. «Можно закрыть глаза на то, что видишь. Но нельзя закрыть сердце на то, что ты чувствуешь» — Фридрих Ницше.