Искра рождается из праха

Грязь липла к сапогам. Кровь — к рукам. Я лежал в воронке, прижавшись к земле так плотно, будто хотел провалиться сквозь неё. Снаряды рвались над головой — я сбился со счёта где-то на двадцатом. Вокруг кричали. Молились. Умирали. Рядом хрипел Марсель. Осколок в боку. Я зажимал рану тряпкой — всё бесполезно. Кровь промокла сквозь ткань за секунды, пальцы скользкие и липкие. Он смотрел на меня остекленевшими глазами и шептал что-то про мать. — Держись, — сказал я. — Она придёт. Марсель не ответил. Мы прорывали линию третий час. Батальон — триста пятьдесят человек — против их четырёхсот. Должны были смять за полчаса. Ничего хорошего из этого не вышло. У них были пробуждённые. Много. Наши тоже были. Видел одного — швырял огонь из ладоней, как из факела. Другого — "Стена" — просто стоял, пока в него прилетал град пуль. Они падали в грязь, не достигнув цели. Сильные, эти пробуждённые. И до боли страшные. Но их были сильнее. Наш огненный упал. Просто упал, как подкошенный. На его месте остался пепел и запах — сладковатый, до жути противный. Стена кричал — его щит трещал, плавился. Высокий визг, что-то между металлом и стеклом. Потом перестал кричать. — Где подкрепление?! — орал лейтенант в рацию. — Где ОНА?! Рация молчала. Я знал, о ком он. Все знали. ОНА должна была прийти. Потом стало хуже. Крик — резкий, гортанный. Вспышка — ярче, чем у нашего пламенного. Я поднял голову. Шёл через поле — лет тридцать, не больше. Чёрный мундир крейденталцев, золотые нашивки на воротнике. Руки горели. Не преувеличиваю — горели по-настоящему. Белое пламя у основания, золотое на концах. Языки огня тянулись вперёд, пробуя воздух. Каждый шаг — трава под ногами превращалась в пепел. А глаза. Тёмные, широко раскрытые. Азартные. Как у игрока, который ставит всё и знает, что выиграет. Он улыбался — широко, почти по-детски. Наш ещё один попытался дать ему бой. Швырнул шар пламени. Их воин даже не дёрнулся. Взмахнул рукой — наш сгорел за секунды. Треск — короткий и сухой. Пепел. Безумец закрыл глаза. Замер. Словно смаковал. Потом открыл — зрачки расширены, глаза блестят. Он засмеялся. Стена попытался. Выставил купол — я видел, как пламя бьётся об невидимую стену. Десять секунд. Двадцать. Потом щит треснул — звук, как лопается стекло. Стена закричал. Огонь поглотил его медленно. Я не мог отвести взгляд. Пятеро наших мертвы. Меньше чем за минуту. Маньяк развернулся к нам. К третьей роте. Шёл медленно. Уверенно. Пламя плясало вокруг рук. Он улыбался. Тридцать метров. Двадцать. Десять. Лейтенант шептал: — Она должна прийти... Иначе мы все... Не договорил. Огненный остановился. Тишина. Не та, что после взрыва. Другая. Живая. Гнетущая. Враги перестали стрелять. Все сразу. Кто-то из крейденталцев закричал — не команду. Крик страха. Он обернулся. Пламя вокруг рук потускнело. Я поднял голову. Она шла из-за холма. Форма — наша, веритальская. Тёмно-синяя, порванная. Пропитана кровью. Лохмотья на руке, на ноге. Тёмные пятна расплываются. Потом почувствовал. Давление. Как перед грозой. Воздух стал тяжёлым. Дышать трудно — вдох короткий, рваный. Сердце колотится. Инстинкт кричит: "Беги!" Я не побежал. Не мог. Ноги не слушались. Из её груди тянулась нить — тонкая, золотая. Она светилась, пульсировала, ярче с каждым шагом. Как живое сердцебиение. Я чувствовал её ритм в своём сердце — два удара моего на один её. Когда я это начал видеть? Не знаю. Секунду назад не видел. Сейчас вижу. Она прошла мимо наших. Солдаты расступились. Инстинктивно. Лейтенант молчал. Она прошла в двух метрах от меня. Форма порванная, окровавленная. Руки в ссадинах, костяшки разбиты. Нитка золотая — из груди прямо вперёд, дрожащая, натянутая. Лица не разглядел. Она не взглянула. Запах. Кровь, пот, грязь. И что-то ещё. Металлическое. Запах смерти. Она прошла дальше. Враги стреляли. Она не замедлилась. Двигалась быстрее — петляла, пули проходили мимо. Словно знала, куда полетит каждая. Танк выстрелил. Снаряд попал. Прямо в неё. Взрыв — яркий, ослепительный. Воронка метра три. Жар обжёг щёки. Дым застлал всё. Кто-то прошептал: — Всё... Дым рассеялся. Она стояла. В центре воронки. Форма обуглилась на груди. Но кожи — ни царапины. Золотая нитка вспыхнула ярче. Она пошла к танку. Первый враг выскочил из окопа. С плетью. Взмахнул. Она уклонилась — быстрее, чем я видел. Удар рукой в грудь. Хруст — громкий, отчётливый. Враг упал. Второй и третий окружили её. Один с топором, который появился из воздуха. Вокруг лезвия маслянистая тьма. Золотая нитка вспыхнула. Воздух стал горячее. Она развернулась — удар ногой одному, рукой второму. Оба упали. Пять секунд. Четвёртый-пятый пытались окружить. Вращение — удар локтем, подсечка, добивание. Десять секунд. Танк. Она подошла. Встала, как боксёр перед мешком. Врезала по броне кулаком. Металл прогнулся с визгом. Второй удар. Третий. Нитка ярче с каждым ударом. Я видел, как её руки светились изнутри — кости как тени сквозь кожу. Пятый. Шестой. Седьмой. Броня треснула. Восьмой удар — рука прошла сквозь. Внутри что-то взорвалось. Танк вспыхнул. Она вышла спокойно. Пламя обволакивало, не касаясь. Золотая нитка горела ярче огня. Враги бежали. Бросали оружие, кричали, спотыкались. Она догнала. Я не успевал считать. Кровь. Крики. Хруст. Та золотая штука пульсировала — быстрее, ярче. Я чувствовал её ритм, словно два сердца билось. Не мог отвести взгляд. Она остановилась. Впереди стоял крейдентальский огненный. Тридцать метров между ними. Между ними — тела. Горящие обломки. Дым. Тишина. Даже бой затих. Он улыбался. Пламя плясало — высокое, яркое, жадное. Она стояла. Та золотая нить из груди ярче. Направлена на него. Только на него. Натянутая, дрожащая. Пламя и золотой свет. Жар и холод. Он сделал шаг. Земля под ногами словно прогнулась. Она сделала шаг. Её нитка пульсирует всё быстрее и ярче. Воздух дрожал. Давление росло. От такого я даже упал на колени. Дышать невозможно — стал хоть как-то дышать сквозь мокрую тряпку. Сердце вот-вот готово выпрыгнуть. Они шли друг на друга. Я отвернулся. Не знаю, что случилось дальше. Не видел. Слышал звуки. Взрыв — громкий. Крик — короткий. Хруст — долгий, влажный. Тишина. Потом снова взрыв. Ещё крик — протяжный, умирающий. Не смотрел. Когда поднял голову — боя не было. Враги бежали. Огненного не видел. ЕЁ тоже. Лейтенант сидел, прижавшись к стенке окопа. Шевеля своими губами без звука. Кто-то прошептал: — Как её зовут? Никто не ответил на его,столь интересующий и меня вопрос. Марсель, пока я смотрел на неё, тихо умер. Просто перестав дышать. Я думал: он был прав и не прав одновременно. Она пришла. Мы выжили. Но это, как мне кажется, не спасение. Видел ту золотую нитку — яркую, пульсирующую. Видел, как враги дают дёру. Даже этот маньяк оступился назад,но ,видимо, его жажда убийств нашла новую цель в виде нашего…монстра . Последнее, что запомнил — они идут друг на друга. Один излучал яростное пламя,а другая золотое свечение.. Я закрыл глаза,и стал читать благословение Алефа, хотя и не верю. И подумал: что будет, когда нитка оборвётся? И что случится, когда эта девушка дойдёт до конца? Не знаю. Но мне страшно,и даже не за себя. Мне страшно за неё — и за тех, кто окажется рядом, когда это произойдёт.