Три к одному.

Диана Она всегда знала, где заканчивается чувство и начинается расчёт. Это была её территория — выверенная, холодная, безопасная. Эмоции там существовали как инструменты: нажать, ослабить, усилить. Никогда — как стихия. До этого момента. Мысль пришла не сразу. Сначала — едва заметное раздражение, когда Артэй задержался с ответом. Потом — укол, слишком острый для простой досады. Диана поймала себя на том, что перечитывает сообщения, ищет подтекст, которого раньше бы даже не заметила. Сердце, предатель, сбилось с ритма. Стоп. Она привыкла останавливать такие вещи одним словом. Вдох — выдох. Логика на место. Но на этот раз что‑то не слушалось. Ревность вспыхнула внезапно, как короткое замыкание: горячая, живая, настоящая. Не стратегическая, не полезная. — Это не по плану, — тихо сказала она себе. И вдруг поняла: плана больше нет. Самое страшное было не в том, что она может проиграть. Диана умела проигрывать — красиво, с выводами. Страх был в другом: проиграть не игру, а себя. Ту самую Диану, которая всегда знала, кто она и зачем. Потерять чёткие контуры, раствориться в чьём‑то взгляде, в чьём‑то ожидании. Я не такая, — упрямо подумала она. Попытка вернуть контроль была почти автоматической. Холод — как броня. Дистанция — как спасательный круг. Логика — как последний аргумент. Она отвечала короче, реже. Слова стали ровными, без оттенков. Встречи — функциональными. Она снова стала правильной. Но внутри всё дрожало. Артэй заметил это сразу. Он не спрашивал напрямую — он просто не отпустил. В его взгляде появилось что‑то новое: внимательность без нажима, близость без вторжения. Он чувствовал перемену кожей, как чувствуют смену погоды. — Ты уходишь, — сказал он однажды не упрёком, а фактом. Диана хотела возразить. Хотела объяснить, разложить всё по полочкам, вернуть разговор в безопасное русло. Но слова застряли. Потому что он был прав. Она уходила — от себя. И в этот момент осознание стало ясным и болезненно честным: эмоции больше не подчинялись расчёту. Ревность была не приёмом, а чувством. Страх — не слабостью, а сигналом. Она всё ещё могла уйти. Закрыться. Победить. Но впервые за долгое время Диана задумалась: а что, если настоящая победа — остаться?