Смотри

Смотреть на Даню, как только они встретились, - было… утомляюще. Маленький рыжий вихрь привлекал к себе внимание каждодневно, неважно, хочешь ты этого или нет. Носил в пакете кучу фольги, и если кто-то, по его мнению, начинал вести себя «странно», - доставал камеру. Когда Серёжа бил его в мае, в тёмных глазах не было ничего, кроме отвращения. Подглядывать в женскую раздевалку - последнее, что мог учудить Самарский. Он не слышал ни яростных объяснений про рептилоидов, ни смотрел никуда, кроме больших глаз. Белов хотел забыть о нём сразу же, как только начал потирать костяшки. И он так и сделал. До вечера - пока в его комнату не зашёл слишком уж молчаливый отец. Лето у бабушки было последним - о чём думал Серёжа в качестве наказания. Исключение из хоккейной команды, которую он возглавлял, - ещё дальше. Смотреть на то, как Даниил совершает ту же ошибку, с той же раздевалкой, - было… странно. И ненавистно. Сколько раз его нужно ударить, чтобы у того отказали ноги и он не появлялся в школе? Мысль ударила по вискам слишком быстро, слава богу, не успев там остаться надолго. Смотреть на Самарского после криков одноклассников «драка!» было страшно. Он может придумать, что Белов его уже ударил - и тогда о возвращении в команду можно даже и не мечтать. В кабинете у психолога и на вышке - взгляд разделился на до и после: от неверия до странного доверия с тем же презрением. Смотреть на отца было стыдно. Осознание гахнуло тяжёлой кувалдой по голове - он понял папу, понял Даню. Возвращение в команду стало глотком воздуха. …Смотреть, как Кирилл как-то слишком увлечённо смотрит на Даню, было невыносимо. Неприязнь к Дане переключилась на блондина. Серёжа видел не богатенького одноклассника с развязанными руками и ногами - а потенциальную опасность. Отвернуться было проще, чем утихомирить укол где-то в рёбрах. Быть нянькой для Дани в лесу и смотреть за тем, чтобы его не сожрал медведь, - было весело. До появления того же Кирилла. То, как Даня без вопросов поверил в его бред, отпечаталось на сетчатке глаз. Такое безкрайнее доверие к… К каждому? К каждому, кто подыграет? Серёжа морщится. Смотреть в буквально лисьи глаза одноклассника было неприятно. А узнать о пропаже этого рыжего вихря от Блондина - раздражающе. Увидеть Даню живым посреди тёмного леса - было невероятно. Смесь облегчения и бескрайнего счастья сменилась жёстким холодом, как только на горизонте появились эти… щупальца. Высасывают жизнь, как сказал сам Самарский. Защищать Даню, жертвуя собой, - глупо. Защищать Даню, чтобы ещё разок посмотреть на него, - по-идиотски. Серёжа это знает. И всё равно продолжает защищать, даже когда об этом не просят. Даже когда они поруганные и в разных мирах - один в игре, второй в реальности. Обнимать Даню - приятно. Касаться рыжих волос длинными пальцами - щекотно. Смотреть на подрагивающие ресницы перед тем, как поцеловать, - невозможно. Но Серёжа смотрит и будет смотреть. Потому что всё началось со взгляда. С мелочи, которая будет преследовать их вечность.