Гермиона Грейнджер и тайная комната любви на глазах у всех.

За две недели до начала каникул небо прояснилось, стало светло-опаловым, ударил легкий морозец, и, проснувшись как-то утром, студенты увидели на траве кружево инея. Замок окутывал знакомый аромат Рождества. Профессор заклинаний Флитвик украсил свой класс мерцающими огоньками, которые вдруг обернулись настоящими летающими феями. Студенты в предвкушении каникул обсуждали, что будут делать дома. Рон и Гермиона решили остаться в замке. Рон клялся, что не вынесет две недели дома с Перси, а Гермиона уверяла, что ей нужно порыться в библиотеке, но Гарри-то отлично понял, что они остаются ради него, и был им за это благодарен. К радости всех, кроме Гарри, объявили, что последний выходной семестра можно провести в Хогсмиде. — Вот здорово! — захлопала в ладоши Гермиона. — Там и запасемся подарками к Рождеству. Мама с папой очень обрадуются волшебным гостинцам! — Тебе что-нибудь взять, Гарри? — спросила она его. — Не стоит, разве что сахарные перья, — улыбнулся он подруге. Гермиона с Роном направились в Хогсмид, ну а Гарри встретился с блезницами и тоже отправился в деревушку, но под мантией-невидимкой. Вдоволь обкидав змей снегом и наигравшись в снежки, золотое трио направилось в сторону школы. Когда на дороге им встретился шатёр, на котором было написано "Букинистика". — Ой, — восхитилась Гермиона. — Давайте зайдем? — Ну неет, — протянул Рон. — Ты иди, а мы в гостиную, там скоро «Пушки с Гарпиями» играют, я не могу пропустить. Гарри в принципе был согласен с другом, но и подругу оставлять не хотелось, несмотря на то, что походы юной мисс Грейнджер в книжные магазины всегда были продолжительными, а выдержать их мог только такой же книжный червь как и она, да и то навряд ли. — Ну хорошо, за меня не переживайте, — воскликнула девочка, ей очень хотелось насладиться книгами, а с вечно ворчащим Роном это было бы невозможно. Рональд сразу кинулся по заснеженной тропинке к школе, а Гарри, дождавшись, пока подруга зайдёт в шатёр, накинул мантию и направился за ним. — Здравствуйте, юная мисс, — испугал Гермиону скрипучий голос с незнакомым ей акцентом. — Здравствуйте, сэр, — улыбнулась она мужчине средних лет с длинными русыми волосами. — Я могу осмотреться? — Конечно, — обрадовался мистер. — Нечасто ко мне забредают ученики. Вы с Когтеврана? — Нет, Гриффиндор. — А что же ваши друзья? — Отправились в школу. — Ну и хорошо. Вам может подсказать что-нибудь? — Да, есть что-нибудь по древним рунам? — Гермионе очень нравился этот предмет, но в школьной библиотеке почти не было дополнительной информации. — Конечно, справа, сразу за стеллажом по ЗОТИ. Гриффиндорка сразу же направилась в указанную сторону. Обойдя шкаф, её взору предстала огромная куча старых, потрёпанных книг, у некоторых не было корешков, где-то были вырваны страницы. Обычная ситуация в букинистическом магазинчике. Осматривая книги и откладывая некоторые, Гермиона обратила внимание на потрёпанный учебник, датированный 1634 годом, который, разумеется, перекочевал в её стопку. От вдумчивого созерцания томов её отвлёк колокольчик на двери. — И зачем нам сюда? — раздался противный голос Паркинсон. — Вам что-то подсказать, молодые дамы? — с лёгким презрением спросил владелец магазина. — Да, у вас есть учебник по ЗОТИ прошлого издания? — спросил голос с французским акцентом. Забини, кажется. — Нет, — с сожалением сказал продавец. — Вчера забрали последний. — Ладно, спасибо, — ответил черноволосый. Через несколько секунд раздался звонок колокольчика, и дверь захлопнулась. Гермиона поняла, что засиделась и пора выходить. Взяв свою немаленькую стопку книг, она направилась к кассе. — Сколько с меня? — спросила она, выкладывая стопку на торговую поверхность. — Такс, — задумался владелец, окидывая взглядом стопку. — С вас 12 галлеонов и 15 кнатов. Пока он упаковывал покупки в прочный бумажный пакет, Гермиона позволила глазам поблуждать по прилавку. Под стеклом лежали несколько особенно старых и, судя по всему, ценных фолиантов. И вдруг её взгляд упал на небольшую, изящную книжицу в кожаном переплёте с вытисненными золотом замысловатыми узорами. Названия на корешке не было, но что-то в ней притягивало. Она выглядела непохожей на все остальные книги в лавке — слишком ухоженной, почти новой, но стиль переплёта выдавал в ней почтенный возраст. — А это что? — не удержалась она, указывая на книгу. Владелец лавки проследил за её взглядом, и на его лице мелькнула странная тень — не то смущение, не то удивление. — А, эта... Это не совсем для продажи. Скорее, диковинка. Попала ко мне при странных обстоятельствах. Говорят, она... избирательна в читателях. — «Избирательна»? — насторожилась Гермиона, её любопытство было окончательно разбужено. — Да. Многие пытались её открыть, но страницы оставались пустыми. А некоторым... некоторым она показывала тексты. Личные. Очень личные. Её называют «Исповедником» или... «Тайной Комнатой». Не в буквальном смысле, конечно, — он поспешно добавил, заметив, как у Гермионы округлились глаза при упоминании зловещего места из недавнего прошлого. — Это метафора. Комната для одного. Для мыслей и чувств, которые не решаешься доверить никому. Сердце Гермионы учащённо забилось. Книга, которая открывается только избранным? Которая хранит чужие тайны? Это звучало как вызов её интеллекту и магическим способностям. — Могу я... попробовать? — спросила она, пытаясь звучать спокойно. Продавец колебался, потом пожал плечами и достал ключ от витрины. — Почему бы и нет? Предупреждаю, чаще всего ничего не происходит. Он положил небольшую книгу ей в руки. Кожа переплёта была тёплой и приятной на ощупь. Гермиона осторожно провела пальцами по золотому тиснению, затем открыла книгу. Первые несколько страниц были абсолютно чистыми, пергаментного цвета, без единой буквы. Разочарование начало подкрадываться к ней, но она не сдавалась, листая дальше. Она думала о магии, о рунах, о сложных заклинаниях... И вдруг, на середине книги, на совершенно пустой странице стали проступать строки. Не чернилами, а будто тенью, мягким серебристым свечением. Гермиона замерла, затаив дыхание. Это был не печатный текст, а чей-то изящный, слегка нервный почерк. «Он снова сегодня сидел один в библиотеке. Кажется, он единственный, кто не боится тишины между стеллажами так же, как я. Иногда я ловлю себя на том, что пишу конспект и вглядываюсь в завитки его почерка на соседнем столе, вместо того чтобы читать свои собственные заметки. Глупо. Совершенно глупо и непрофессионально. Но когда он улыбается, у него появляется эта едва заметная ямочка на щеке...» Гермиона ахнула и захлопнула книгу, будто обожглась. Щёки её пылали. Это был чей-то дневник! Чей-то сокровенный, интимный поток мыслей. И книга позволила ей это прочесть. Почему? Потому что она сама хранила подобные мысли? Мысли о... Нет, она даже думать об этом не хотела. — Что-то показала? — с интересом спросил продавец, наблюдавший за ней. — Нет! — слишком быстро ответила Гермиона. — То есть, да, но... это было личное. Чьё-то чужое. Это неэтично! — Книга показывает лишь то, что резонирует с сердцем смотрящего, — загадочно произнёс мужчина. — Она не открывает случайных тайн. Только те, что находят отклик. Возможно, вы разделяете чувства автора той записи. Или обстоятельства. Она — зеркало, мисс Грейнджер. Довольно беспощадное. Гермиона судорожно сглотнула. Зеркало. Она вспомнила Зеркало Еиналеж и его опасные дары. Эта книга казалась менее грандиозной, но куда более пронзительной. — Я... я её не возьму, — сказала она, почти с силой возвращая книгу на прилавок. Ей вдруг страстно захотелось убежать, к Рону и Гарри, к нормальности, к снежкам и «Пушкам с Гарпиями». — Как знаете, — кивнул продавец, снова запирая витрину. — Но знайте, раз она вам ответила, связь установлена. Вы можете снова найти эти записи, если захотите. И, кто знает, может, когда-нибудь и ваши собственные мысли найдут здесь приют, чтобы их понял тот, кому они предназначены. Гриффиндорка расплатилась с мистером Боргином, и с лёгкой, почти счастливой улыбкой, прижимая к груди свёрток с драгоценными книгами, направилась в сторону Хогвартса. Вечерний воздух был прохладен и свеж, а в голове приятно шумело от удачной сделки и предвкушения нового чтения. Придя в школу почти под самый отбой, она сначала заглянула в гостиную Гриффиндора. Убедившись, что Гарри и Рон успешно добрались (их силуэты мелькали у камина в окружении взволнованных однокурсников) и уже вскоре отправятся спать, она с чувством выполненного долга поднялась в свою комнату. Теперь можно было полностью погрузиться в изучение новых приобретений. Как же хорошо, что она в комнате одна. Эта мысль, как тёплое одеяло, накрывала её каждый вечер. Ещё на первом курсе, когда она была самой настоящей, по общему мнению, противной заучкой и выскочкой, однокурсницы сбежали от неё, решив жить втроём в одной комнате, сославшись на тесноту. Тогда это было больно. Но с тех пор Гермиона научилась ценить это вынужденное уединение. Её комната, вечно усыпанная книгами, стопками пергамента и шумящими, как котёл, идеями, стала её крепостью. Конечно, глубоко в душе, в самой тихой и уязвимой её части, всё ещё жила тоска по простому девичьему обществу, по болтовне перед сном, по доверию, которое не связано спасением мира. Нередко она даже плакала по этому поводу, приглушённо, в подушку, чтобы никто не услышал. Но это было до того, как в её жизни появились Гарри и Рон. Их дружба, хоть и была иной, заполнила самую жгучую пустоту. Аккуратно расставив книги на полки (а кое-какие — на привычные «рабочие» стопки на полу), девочка наконец взяла в руки тот самый учебник по древней магической теории, который так привлёк её внимание в «Книжных брожениях». Его кожаный переплёт был стёрт, страницы пожелтели от времени, и от него пахло тайной. Бегло прочитав аннотацию, она перевернула книгу, и с легким стуком на стол выпал сложенный вчетверо пожелтевший лист пергамента. Гермиона нахмурилась, развернула его… и её брови уползли ещё выше. Перед ней было письмо, написанное на древнеанглийском витиеватым, заковыристым почерком. На мгновение её охватила досада — ещё одна головоломка! Но почти сразу сменилась благодарностью. Как же хорошо, что бабушка Гермионы, миссис Миллер, просто обожала старинные тексты и нередко заставляла внучку читать их вслух «для развития ума и связи с предками». Потому, прикусив нижнюю губу и вглядываясь в причудливые буквы, девочка достаточно быстро справилась с переводом. И замерла, в шоке уставившись на строки: «Привет, такой же ученик или ученица Хогвартса. Не столь важно, как меня зовут. Важно то, что ты взял эту книгу, а значит, что-то в твоей жизни тебя не устраивает. Не так давно я был на твоём месте. Скорее всего, ты сейчас думаешь, что твоя жизнь идеальна и тебя всё устраивает, но это не так. Ты не любишь или не можешь до конца принять себя. И я знаю, как тебе помочь. Основатели были умнейшими людьми и, разумеется, понимали, что у учеников могут быть проблемы, поэтому в школе — огромное количество комнат, способных помочь почти с любой задачей. Я поведаю тебе о комнате любви к себе, которая находится на глазах у всей школы, но никто её не замечает. Поверь, я тоже не обращал на неё внимания, пока случайно не наткнулся. Попасть в неё безумно просто: нужно лишь встать перед гобеленом с русалками у водопада на седьмом этаже и сказать, что хочешь полюбить себя. Карта на обратной стороне письма, обычное «Ревелио». P.S. О комнате нельзя говорить вслух, только письмом. Пока ты не завершишь процесс принятия, нельзя передавать написанные знания — произойдёт ужасное. Удачи тебе, Неназываемый ученик». Сердце Гермионы учащённо забилось. Разум тут же выстроил ряд контраргументов: ловушка, чья-то глупая шутка, опасное Dark object, замаскированное под безобидный пергамент… Но любопытство — тот самый двигатель, что всегда толкал её вперёд, — уже разгоралось ярким пламенем. «Да, в такое мало верится, но… можно попробовать, — решила для себя Гермиона, и в её глазах зажёлся знакомый Гарри и Рону огонёк исследователя. — Завтра я возьму у Гарри мантию-невидимку и всё проверю». Целый следующий день самая умная ведьма столетия была как на иголках. Мысли путались, упорно возвращаясь к пергаменту и таинственной комнате. Она постоянно нервничала, отвлекалась и, о ужас, на уроке зельеварения не смогла ответить на простейший вопрос Снейпа о свойствах корня мандрагоры, за что удостоилась язвительного замечания профессора и довольного улюлюканья от слизеринцев. Её щёки пылали от стыда. Гарри и Рон были искренне обеспокоены состоянием подруги, но она, отводя глаза, сказала им, что просто не выспалась, так как читала всю ночь напролёт. Парни переглянулись, явно не купившись до конца, но решили не давить. Еле-еле дождавшись вечера и момента, когда Рон ушёл в общую гостиную обсуждать с братьями квиддич, Гермиона стрелой кинулась к Гарри, который дорешивал домашнее задание у камина. — Гарри, можешь одолжить мантию на несколько дней? — быстро, почти скороговоркой, выпалила она, оглядываясь по сторонам. — Зачем тебе? — удивился он, откладывая перо. — Хочу залезть в запретную секцию, — полушепотом начала заготовленную историю Гермиона. — В тех учебниках, которые я купила, ссылаются на одну книгу по оборонной магии. Даже с пропуском Локонса её не выдают. Я буду аккуратна, просто прочитаю, может, кое-что запишу. Очень нужно. Гарри посмотрел на её решительное лицо, вздохнул. Он знал этот взгляд — спорить было бесполезно. — Ну ладно, — пожал он плечами. — Только смотри, чтобы тебя не поймали. Филч что-то слишком активен в последнее время. — Спасибо! — выдохнула Гермиона, и её лицо осветила благодарная улыбка. С трудом дождавшись отбоя и того момента, когда последние сонные голоса затихли за дверями спален, Гермиона накинула мантию-невидимку. Под её складками она также бережно держала и Карту Мародёров — Гарри, проявляя неожиданную дальновидность, одолжил и её, «на всякий случай». Применив заклинание бесшумных шагов, она, как призрак, выскользнула из гостиной и отправилась в путешествие по спящему замку. Путь на седьмой этаж показался вечностью. Сердце колотилось где-то в горле, каждый шорох заставлял вздрагивать. Сверяясь с Картой, она благополучно избежала ночного патруля миссис Норрис и обошла пьяно ковылявшего Пивса. Наконец, она оказалась перед тем самым гобеленом: величественное изображение водопада, в пене которого резвились русалки с лукавыми улыбками. Волнение сдавило горло. Это было глупо, нерационально, опасно… — Я хочу полюбить себя, — тихо, почти шёпотом, но очень чётко произнесла Гермиона. И гобелен… изменился. Водопад словно растаял в воздухе, его струи померкли и исчезли, а на месте каменной стены появилась массивная дубовая дверь с причудливой резьбой. Со скрипом, полным древней магии, она медленно отворилась, приглашая внутрь. Сняв мантию и сунув Карту в карман робы, Гермиона крепче сжала в ладони свою виноградную палочку и, сделав глубокий вдох, переступила порог. В следующее мгновение дверь с глухим, окончательным ударом захлопнулась за её спиной. Комната осветилась — ярким, но тёплым и не режущим глаза светом, будто от тысячи свечей. И Гермиона замерла. Вся комната — стены, потолок, пол — была покрыта зеркалами. Они отражали друг друга, создавая бесконечные коридоры из её собственных испуганных отражений. Резко обернувшись, она с леденящим душу страхом отметила, что двери больше нет. Только бесконечная зеркальная стена. Она была в ловушке. Но ловушке, которая, согласно письму, должна была ей помочь. Оставалось только понять — как. — Я готова, — собрав волю в кулак, произнесла ведьмочка, и голос её прозвучал твёрже, чем она ожидала. После этих слов свет в комнате замерцал, а зеркало впереди начало запотевать. На нём, как в фильмах ужасов, одна за одной стали появляться криво написанные буквы, складываясь в послание: «Ты не полюбишь себя, пока не примишь свою внешность, а раз ты не можешь принять её — значит, измени». — Но что мне делать? — в страхе и с некой долей недовольства воскликнула девочка. Она ждала инструкций, чёткого плана, а не загадок. В ответ одно из зеркал снова затуманилось. Гермиона по привычке провела рукой по холодной поверхности, стирая конденсат, и замерла. На отражении какая-то красивая девушка с такими же непослушными, кудрявыми волосами делала изящный пас волшебной палочкой — и о чудо, её локоны послушно укладывались в идеальную волну. А на соседнем зеркале тем временем проступала формула заклинания. Рука Гермионы сама потянулась за пером и свитком. Записав, она повторила движение и слова. И о Мерлин! Её непослушная грива волос смягчилась, уложившись в красивую и аккуратную причёску, совсем как у тех слизеринок, чьи безупречные образы она тайно изучала. Радость была мимолётной. Следующая мысль нахлынула тут же, горькая и знакомая. — А мои зубы? — воскликнула она. — Родители не хотят их уменьшать! — закончила с обидой, чувствуя привычное жжение несправедливости. — Здравствуй, юная мисс, — раздался писклявый голосок у неё за спиной. Гермиона вздрогнула и резко обернулась. Перед ней, кланяясь почти до пола, стоял домовой эльф с огромными печальными глазами. — О Боже, зачем так пугать! — Простите, мисс, Кэтти плохой эльф, она накажет себя, — залепетало создание, хватая себя за уши. — Мне сказали, вам нужна помощь. Сердце Гермионы сжалось от стыда и внезапного сочувствия. — Да, Кэтти… Ты можешь уменьшить мои зубы? — спросила она уже мягче, но с долей волнения и недоверия. — Конечно, мисс. Кэтти с радостью сделает это, — эльф щёлкнул длинными пальцами. — Всё! — И с тихим хлопком исчез. Девочка тут же бросилась к ближайшему зеркалу, ожидая увидеть новую улыбку. Но вместо отражения её зубов зеркальная гладь потемнела, а затем ожила, показав ей… её саму. Со стороны. Она увидела, как её рука тянется вверх на каждом уроке, перебивая даже профессоров. Как она ругает и поучает Гарри и Рона, а потом и других сокурсников, с видом всезнайки. Как пишет огромные сочинения, далеко выходя за рамки темы, а профессор Макгонагалл, скрывая усталость, терпеливо пробирается сквозь её «поток мысли». Как она с презрением обсуждает «Полумную» Лавгуд, а та, отвернувшись, тихо вытирает слезы. Как её родители, магла и маглорожденный, с гордостью, но и с грустью в глазах слушают её стремительную, полную непонятных им терминов речь, всё больше отдаляясь от мира своей дочери. Это была не критика. Это была правда. Жёсткая, неудобная, лишённая снисхождения. Глаза Гермионы наполнились слезами. Никто и никогда не говорил ей об этом прямо — только профессор Снейп, да и то его слова всегда тонули в яде насмешки, который было так легко отвергнуть. Она никогда не задумывалась, что её «правда» может так больно ранить. Что её рвение может быть тяжким бременем для других. Значит, она должна измениться. Стать другой: не выкрикивать ответы, а давать другим шанс; писать чётко и ясно, уважая время учителей; думать, прежде чем говорить, и слушать — по-настоящему слушать. «Вижу, ты поняла себя. Ты всегда можешь стать той Гермионой Грейнджер, которой хочешь быть ты», — загорелось на зеркале перед тем, как дверь бесшумно открылась, выпуская её обратно в знакомый мир. С того момента Гермиона Джин Грейнджер изменилась. Не кардинально, но существенно. Она всё так же горела жаждой знаний, но её душа больше не была «сухой, как страницы книг». Она научилась смеяться над собой, давать друзьям ошибаться и помогать не с высоты своего интеллекта, а с уровня сердца. Да, она изменилась. Но она всё ещё была собой. Той самой девочкой, что узнала про магию и вошла в Хогвартс с трепетом и решимостью. Той, что столкнулась с троллем на первом курсе. Той, что пролежала несколько месяцев окаменевшей на втором. Той, кому было суждено стать Министром магии, матерью, самой блестящей ведьмой своего века. В её жизни ещё будет множество испытаний, побед и потерь. Но главное — она усвоила урок: иногда нужно остановиться, заглянуть внутрь себя и прислушаться не только к голосу разума, но и к тихому шёпоту своей души и чувствам других. А когда трио вновь отправилось в Хогсмид, палатки с книгами больше не было. Гермиона прошла мимо, лишь на мгновение задержав взгляд, и поняла, что это лишь начало нового пути. Поздним вечером, при свете свечи, она развернула чистый лист пергамента и вывела аккуратным почерком: «Дорогой ученик или ученица Хогвартса…» И она знала, о чём будет это письмо. Не о заклинаниях или теориях, а о самом важном, сложном и волшебном путешествии — путешествии к себе.