Часть 1
21 марта 2026 г., 18:53
Нельзя сказать, что Гарри не заворожена.
Где-то в глубине сознания она почти слышит голос Альбуса — предостерегающий, увещевающий не поддаваться ауре, окружающей Том Риддл, — но этот голос оттесняется назад, когда в зале воцаряется тишина: Тёмная Леди проходит сквозь занавеси, которые придерживает молодой Люциус Малфой, её красные глаза почти рассеянно скользят по присутствующим.
Высокая, элегантная, тёмные короткие волосы зачёсаны назад, открывая великолепный вид на шею. Мантия почти небрежно спадает с плеч, окрывая босые ноги.
Гарри знает: сейчас ей было бы за пятьдесят, но возраст не оставил ни единой морщинки на лице — если уж на то пошло, она выглядит нетронутой временем, в каком-то жутком смешении молодости и древности одновременно.
Вокруг неё люди опускаются на колени, но Гарри остаётся стоять — губы изгибаются в улыбке, когда красные глаза находят её и в них мелькает короткая вспышка раздражения.
Она — Хозяйка Смерти, навсегда застывшая в семнадцать лет, и Гарри позволяет иллюзии над правым глазом рассеяться — обнажая белую радужку и символ Даров Смерти в самом центре зрачка. Она видит, как раздражение сменяется интересом, а затем — острым, хищным голодом.
— Отведите её в мою комнату, — требует Том, и Люциус замирает, поспешно убирая вытащенную было палочку обратно в мантию. Гарри опускает голову — следует за юношей, который жестом указывает путь; иллюзия снова на месте, капюшон отбрасывает тень на лицо.
Люциус ведёт её по роскошным коридорам; любопытство в нём очевидно, но он достаточно умен, чтобы не задавать вопросов и не высказывать сомнений в решении Госпожи. Наконец он останавливается.
— Прошу подождать здесь, — произносит он, склоняя голову в поклоне.
Гарри толкает дверь, тихо закрывает её за собой.
Комната Том обставлена изысканно: большая кровать, удобные кресла у потрескивающего камина, книжные шкафы, забитые старыми и новыми фолиантами; один том лежит раскрытым на прикроватном столике. Гарри поднимает его — ровно настолько, чтобы разглядеть обложку, — губы дёргаются в усмешке, когда она не узнаёт языка.
Она роняет книгу обратно, открывает небольшой угловой шкафчик, достаёт бутылку дорогого красного вина и бокал, затем опускается в кресло — несомненно, принадлежащее Том. Пробка вылетает одним магическим движением, вино льётся щедро.
Гарри допивает второй бокал, когда дверь открывается. Она сидит в кресле, капюшон откинут, бокал поднят в шутливом тосте.
— Ты явно не поскупилась, — говорит Гарри, приятно захмелевшая.
— Это был подарок, — тихо отвечает Том, внимательно её изучая. — От того, кто стремился снискать моё расположение.
Гарри наклоняет голову, размышляя.
— Он мёртв, — догадывается она.
Том слегка кивает, позволяет мантии соскользнуть с плеч и упасть на пол, прежде чем опуститься в свободное кресло.
Гарри вызывает второй бокал из шкафчика, наклоняется, наливает; Том наблюдает за ней, принимает бокал с лёгким магическим покалыванием, которое щекочет чувства Гарри, затем подносит к губам.
Гарри гадает, что видит Том в шраме, который грубо изгибается от одного глаза к другому через переносицу, в скобе на челюсти, не позволяющей рту растянуться в полную улыбку, и, конечно, в метке смерти на лбу — всё ещё яркой, как в день, когда она её получила.
Связь, что привязывала её от одного Тома Риддла к следующему, вспыхивающая там, где Тёмный Лорд всё ещё жив.
Том отставляет бокал — вино едва тронуто.
— Покажи, — требует она.
Гарри закрывает глаза, затем открывает снова — обнажая знак Даров Смерти. Тёмная Леди подаётся вперёд, тянется длинными изящными пальцами, касается кожи под глазом, изучая резкие линии, круг в центре, где должен быть зрачок.
— Как это возможно? — шепчет она. — Камень у меня, но Палочка у Альбуса Дамблдора, а Плащ считается потерянным в веках… — Взгляд её заостряется. — По крайней мере в этом мире.
Она откидывает голову, убирает руку.
— Назови своё имя.
— Гарри, — признаётся она с кривой улыбкой. — В моём мире ты была мужчиной.
Том приподнимает бровь, хмыкает.
— И почему, — спрашивает она, откидываясь назад, голос шёлковый, — ты пришла ко мне?
Гарри допивает остатки вина, ставит бокал в сторону, поднимается. Медленно стягивает одну перчатку, затем другую, откладывает их в сторону, пока Том наблюдает.
Магия расшнуровывает ботинки; она выходит из них вместе с носками, проводит рукой по груди — пуговица за пуговицей расстёгиваются, ткань падает с плеч, оставляя верхнюю часть тела обнажённой. Соски твердеют под взглядом Тёмной Леди, пока она делает шаг вперёд.
— Ты никогда не задумывалась, — тихо произносит Гарри, — каково это — трахнуть Хозяйку Смерти?
Пальцы Том обхватывают пряжку ремня, большой палец скользит по серебряному символу Даров Смерти.
— Это то, чем ты занимаешься? — спрашивает она, глаза темнеют. — Путешествуешь из мира в мир в поисках очередного Тома Риддла?
— Ты была бы первой, — признаётся Гарри.
Том резко дёргает её вперёд; ноги Гарри упираются в край кресла, раздвинутые по обе стороны от Тёмной Леди.
Она не говорит, что будет первой вообще. Что, несмотря на многие годы, многие миры, она не ощущала такого сильного желания, как в тот день несколько месяцев назад, когда впервые увидела эту версию Тома Риддла. Что всё это время думала о ней, рисовала её лицо, руки, шею, одержимо выверяла мельчайшие детали и ласкала себя, представляя их в тесной маленькой комнате.
Уже одно прикосновение её пальцев к пряжке заставляет Гарри неприлично намокнуть, заставляет остро осознавать, насколько близко она к тому, чтобы мечты стали реальностью.
— Покажи, — шипит Том, глаза пылают голодом. — Покажи, насколько сильно ты меня хочешь.
Гарри сглатывает. Пальцы Тома отходят от пряжки, руки ложатся на подлокотники; Тёмная Леди откидывается назад, глаза полуприкрыты, ждёт. Гарри замирает — не знает, что делать, как действовать; все планы и фантазии превращаются в гудение на задворках сознания, пока она смотрит на женщину.
Медленно она опускается на колени, прижимается щекой к внутренней стороне бедра Тёмной Леди, вдыхает её запах, поворачивает голову, целует ткань — потом ещё раз, выше, чувствуя, как магия Том покалывает губы.
Но она знает: Том не просит прикоснуться к ней именно так.
Поэтому она поднимается, отступает, находит пряжку, расстёгивает её со щелчком металла, вытягивает ремень из петель, отбрасывает в сторону. Расстёгивает пуговицу брюк, цепляет большими пальцами ткань и стягивает их вместе с бельём, оставаясь полностью обнажённой.
Шрамы тянутся и завиваются по коже — следы ситуаций, вышедших из-под контроля: проклятия, разрубавшие её пополам, чтобы потом срастить обратно; розовая пятнистая кожа тянется от пальцев ног до середины бедра на правой ноге — там, где её однажды оторвало взрывом.
Хозяйка Смерти означала, что смерть никогда не задерживалась — какой бы она ни была, Гарри всегда возвращалась к жизни, отвергнутая Концом.
Это не было изящным искусством. Ей было всего девятнадцать, когда она шагнула из одного мира в другой — случайность в переулке, бегство от особенно фанатичного репортёра, занесшее её в искажённую реальность, где Волдеморт оказался достаточно умён, чтобы посылать других выполнять грязную работу.
Картина получается уродливой, но глаза Том остаются безжалостными.
Нож возникает знакомо в ладони — красивая вещица, увитая красными гвоздиками. Гарри разворачивается и вгоняет его себе в грудь. Том выпрямляется — костяшки белеют на подлокотниках, пока Гарри стискивает зубы и тянет лезвие вниз, кровь заполняет рот, она глотает её.
Выдергивает нож и вгоняет снова, проводит по диагонали, соединяя с концом первого разреза.
Слева — рваное «V» над сердцем, кровь длинными струями стекает по телу. Гарри роняет нож на пол.
— Ну? — бросает она вызов.
Тёмная Леди плавно поднимается с кресла, подходит ближе; в её взгляде горит жуткое, почти болезненное fascination, пока Гарри приходится задирать голову, чтобы не терять зрительного контакта.
— Ты — ужасающее создание, — шепчет Том, прижимая ладонь собственнически к метке; рана жжёт, ногти впиваются в кожу — заставляя отступать, пока икры Гарри не упираются в край кровати.
— Всё дело в эстетике, — Гарри скалится в улыбке, позволяя себя толкнуть назад; падает на постель с глухим звуком. — Не боишься, что я испачкаю твою постель кровью? — спрашивает она, подползая назад к подушкам, устраиваясь среди них, словно окровавленное подношение.
— О, — остро улыбается Том. — Я именно на это и рассчитываю.
Рот Гарри пересыхает, когда Том поднимает руки, расстёгивает скрытые пуговицы рубашки, позволяя ей упасть за спину, обнажая бледную грудь; брюки сползают без намёка на нижнее бельё — позволяя Гарри медленно впитывать взглядом её тело: андрогинную худощавость бёдер, чужеродную вытянутость конечностей и черт лица — побочный эффект расколотой души, делающий её не совсем человеком.
В этом не было ничего обыденного — магия Тёмной Леди густая, тяжёлая, клубится под кожей, несёт в себе запах смерти, который отзывается чем-то глубоким внутри Гарри. Та переступает через неё, оседлав бёдра одним плавным движением длинных ног, совершенно не смущаясь собственной наготы и явно довольная реакцией Гарри, когда устраивается сверху.
— А теперь я решаю, что сделаю с тобой первой, — замечает Том, скользя ладонью вверх по ране, пальцы обхватывают шею Гарри, сжимают. — Я заставлю тебя распасться на части, — шепчет она, наклоняясь; дыхание странно холодное, касается губ Гарри. — Я разорву тебя и заставлю кричать моё имя снова и снова.
— Да? — хрипло выдыхает Гарри, сглатывая против сжатия на горле.
Том хмыкает, взгляд задерживается на чёрном символе Даров Смерти в глазу, пока Гарри смотрит на неё снизу вверх, руки расслабленно лежат по бокам.
Она отпускает хватку, поднимает руку — Гарри заворожённо наблюдает, как язык — длиннее, чем у обычного человека — высовывается и проводит по внутренней стороне запястья вверх, собирая кровь длинными движениями. Сердце Гарри колотится, пока рот Тёмной Леди запечатывает пальцы и тянет от костяшек к кончикам с влажным чмоканьем.
Пальцы, влажные от слюны, касаются раны на груди Гарри; указательный и средний впиваются в верхнюю часть «V», тянут вниз, встречаются посередине, затем поднимаются к дрожащим губам Гарри, окрашивая их красным, прежде чем Том наклоняется и прижимается ртом к её губам.
Железо и соль, терпкий привкус чего-то одновременно человеческого и запредельного; холодный язык скользит по губам, ныряет внутрь, обвивается вокруг языка Гарри; та тянется вверх, раскрывается шире, углубляя поцелуй с густым, жадным поворотом. Поцелуй становится грубым, текучим, полным намерения; зубы резко царапают нижнюю губу, высасывая кровь с довольным мурлыканьем, прежде чем Том отстраняется.
— Можно… можно мне попробовать тебя? — выдыхает Гарри рвано, глаза горят желанием.
Рот Том растягивается; вместо ответа она поднимается, позволяя Гарри сползти ниже. Руки хватают бледные бёдра; Гарри смотрит вверх на бледные безволосые складки — розовый цвет странно выцветший, — но это всё, что она успевает заметить, прежде чем Том опускается вниз.
Запах опьяняет; Гарри выгибается навстречу, высовывает язык, проводит плоско вверх, раздвигая губы, на мгновение касается входа, затем закручивается вверх к клитору с хриплым стоном от вкуса.
Том тяжело опускается на неё, хватая за волосы, но Гарри почти не замечает — слишком занята тем, чтобы попробовать другую: грубыми широкими движениями лижет, стараясь собрать каждую каплю, прежде чем напрячь плечи и прижаться к входу тела над собой, закручивая язык влажно, проталкиваясь внутрь, чтобы погладить комок нервов, с которым она так близко познакомилась за последние месяцы.
Тёмная Леди сжимает волосы и прижимается сильнее; Гарри стонет, отчаянно желая получить каждую каплю скользкости, тянет за бёдра Том — та тихо смеётся, пальцы скользят по шраму на лбу Гарри, пока стенки сжимаются вокруг языка, позволяя почувствовать пульсацию плоти с тихим всхлипом, когда Гарри закручивает язык сильнее.
Ощущение — ничто из того, что Гарри испытывала раньше: влага и вкус опьяняют, вызывают зависимость; она почти цепляется за другую.
— Хорошая девочка, — шепчет Том.
Гарри сжимается на пустоте с приглушённым всхлипом в её складках, челюсть напрягается, пока она толкается вверх и внутрь.
Тёмная Леди прижимается сильнее, движения грубые, почти ленивые, покачиваясь на её рту.
Боль между ног нарастает с каждым отчаянным толчком, бёдра трутся друг о друга, напрягаются; все чувства заполнены другой — тёмная магия покалывает под пальцами, на языке; отчаяние и желание заставляют толкаться сильнее, глубже.
Стенки Том сжимаются почти беззвучно; густая, липкая влага заливает язык Гарри, пока та всхлипывает в неё.
Рука Тёмной Леди предупреждающе сжимается в волосах; Гарри неохотно вытаскивает язык, посасывая его, пока другая с паучьей грацией перестраивается, жадно наблюдая, как устраивается между её ног, раздвигая их широко. Щёки и грудь Гарри темнеют, она извивается на подушках, пока другая наклоняется и глубоко вдыхает.
Между ног Гарри — тёмная поросль; Том тянется, проводит ногтями по завиткам, слегка дёргает, дразня, затем раздвигает складки, большим пальцем проводит по клитору — бёдра Гарри дёргаются, мышцы стягиваются, пальцы впиваются в постель, спина выгибается, когда прохладный воздух касается её.
Губы прижимаются к плоскости живота; Гарри всхлипывает, дрожит, зрачки расширены, пожирают зелень глаз Том.
— Позволишь мне трахнуть тебя? — шепчет Том; слово звучит невероятно грязно на её языке. — О, Хозяйка Смерти?
В вопросе почти дразнящая нотка, несмотря на напряжённость взгляда.
— Да, — выдыхает Гарри. — Да-да-да, пожалуйста…
Ногти царапают заднюю сторону бедра — Гарри вздрагивает; поцелуй опускается в ямку пупка, затем Том отстраняется. Гарри с трудом пробивается сквозь гудение желания в голове, пока её разворачивают — она оказывается на четвереньках, дрожа от нервов и переполняющей потребности, позорно близко к краю оргазма, напряжение почти невыносимо.
Что-то прижимается к ней; на мгновение мозг отказывается понимать — ритмичное ту-тук ту-тук сердца звучит странно громко в голове.
А потом Том резко подаётся вперёд — и Гарри больше ничего не знает, кроме того, что её растягивают гораздо шире и жёстче, чем она ожидала, почти не давая времени подготовиться к грубому толчку чего-то, чего точно не было раньше; бёдра Том прижимаются к её ягодицам, руки сжимают бёдра, удерживая на месте, пока Гарри инстинктивно пытается дёрнуться прочь.
— Том…
Рука гладит по боку, пока Гарри дрожит; стенки сжимаются вокруг чего-то слишком широкого и толстого внутри, девственность украдена одним безжалостным толчком; она сглатывает, пот выступает на коже, почти не смея дышать, почти не смея двигаться — каждый вдох дрожит, короткий, сдавленный.
— Том… — она зажмуривается, задыхаясь, когда язык прижимается к основанию позвоночника и тянется вверх в странном кошачьем заявлении права.
— В мире существует множество любопытных магий, — шепчет Том, любуясь тем, как Хозяйка Смерти растягивается вокруг её члена; магия густо покалывает под поверхностью, заставляя Гарри дёргаться от странного ощущения внутри. — Эта — одна из моих любимых в юности.
Том оттягивается назад и толкается вперёд, насильственно раздвигая её; Гарри цепляется широко раскрытыми глазами, ошеломлённая, пока бёдра шлёпают о её ягодицы, звук отдаётся в мозгу; что-то внутри болезненно натягивается, когда Тёмная Леди входит до упора — головка члена грубо упирается в шейку матки, Гарри вздрагивает.
— Я не… — готова, — кусает слово Гарри, задыхаясь, когда её снова заставляют раскрыться; член выходит полностью, затем врывается обратно с рывком и отчаянным звуком, пока она сжимается, чтобы не дать Тёмной Леди выйти, чтобы не допустить этой мучительной пустоты; Том смеётся, резко толкается вперёд — достаточно сильно, чтобы Гарри на мгновение забыла дышать, зависнув в дурманящей смеси боли и наслаждения, которая закручивается внутри.
Том прижимается, пока Гарри в отчаянии впивается ногтями в простыни, кусает губу, голова тяжело повисает, спина выгибается дугой, мышцы стянуты узлами.
Хватка на бёдрах оставляет синяки — ощущение быть трахаемой чуждо.
Та, что берёт её, — женская версия того, кто когда-то окончил её жизнь, запечатав в бесконечный цикл возрождения: неспособность умереть, неспособность жить; мир гниёт вокруг, а она остаётся стоять — вечно семнадцать, нетронутая всем.
Гарри кусает внутреннюю сторону щеки и подаётся назад навстречу следующему толчку; отчаянный звук проглатывается, пока её берут снова и снова, царапая по оголённым нервам, вбиваясь в шейку матки вспышками боли, от которых внутренние мышцы дрожат, а возбуждение закручивается всё сильнее с каждым грубым шлепком плоти о плоть.
— Вот так, — хвалит Том.
Гарри сжимается вокруг неё сильно.
— Вот так — ты принимаешь меня так красиво, — шепчет она, наклоняясь вперёд, запутывая пальцы в волосах Гарри и резко оттягивая назад, выгибая её в дугу, от которой член проникает ещё глубже с ощущением слишком-много; Гарри кончает резким рывком, плотно запираясь вокруг толчка внутри.
— Посмотри на себя, — выдыхает Том с каким-то восторженным собственничеством, беря её всё грубее. — Где твоя гордость, Хозяйка Смерти — раздвинутая и оплодотворённая.
Последнее слово доходит мутно, на краю сознания, когда Том вгоняет себя до упора, прижимая бёдра Гарри на месте; что-то тёплое и липкое начинает заполнять её, разум Гарри гаснет от шока, глаза расширяются, пока Том вдавливает себя глубже с грубым нажатием.
— Довольно хитрое заклинание, — сообщает Том, щекоча пальцами бок, пока она медленно расслабляется. — Я поняла ещё в Хогвартсе, что совершенно не интересуюсь, чтобы меня проникали. — Она наклоняется, целует позвоночник Гарри. — Что мне неинтересно вынашивать ребёнка.
Гарри зажмуривается, дрожит.
— Поэтому я остановила развитие своего тела в этом направлении — нужны были правильные зелья, правильный ритуал. — Она толкается вперёд, позволяя Гарри услышать чавканье спермы внутри. — И правильный носитель.
— Я не… — что-то сжимается внутри, язык тяжелеет, пока Том выходит из неё, переворачивает на спину, вытягивается сверху, прижимаясь губами к середине «V» на груди.
— Ты не пришла сюда просто так, — шепчет Том, язык ныряет в рану, проводит вверх. — Ты не провела века без секса, чтобы искать меня именно здесь и сейчас.
Глаза Гарри расширяются; она кусает губу, пока Том складывает её руки на груди, наблюдая с жидким весельем из района её груди.
— Не считай меня дурой, маленькая Хозяйка Смерти. Что-то тянуло тебя ко мне — что-то, что не дало тебе держаться подальше, несмотря на все лучшие инстинкты, которые кричали об обратном.
Гарри отводит взгляд — не в силах отрицать.
— Вопрос, — задумчиво произносит Том, — в том, что могло привести саму Хозяйку Смерти искать очередную версию того, кто оставил тебе этот шрам.
Гарри замирает.
— Это любопытная вещь — мёртвое эхо, — говорит Том, брови на мгновение сходятся. — Ты когда-то была крестражем, но… я никогда не слышала, чтобы человека делали крестражем. Это, кажется, противоречит самой цели — привязываться к тому, что обречено умереть.
— Это была случайность, — признаётся Гарри.
Том хмыкает, красные глаза изучают её.
— Скажи, сколько времени прошло с тех пор, как ты объединила Дары?
Гарри застывает, разум пустеет, пока она смотрит сверху вниз на Тёмную Леди.
— Я не знаю, — признаётся она; правда горчит на языке.
Другая долго смотрит на неё, затем Том шевелится — Гарри замирает, когда член задевает вход в её тело, скользит внутрь влажным движением; она извивается от ощущения, дыхание перехватывает, пока другая входит до упора.
— С этим я обнаружила одну любопытную вещь, — говорит Том, откидываясь назад с прогибом спины, глядя на Гарри сверху; в глазах мерцает любопытство. — Я не ограничена реальностью мужчин.
Мозгу Гарри требуется две секунды, чтобы догнать смысл; Том выходит из неё, губы кривятся, затем резко врывается обратно, прижимая руки Гарри к постели, пока член набухает внутри; Гарри стонет, глаза закатываются, разум распадается, контроль ускользает, пока её заставляют растягиваться за любые разумные пределы; она задыхается, когда Том смеётся, наклоняется и проводит языком по грудине.
— Я же обещала, правда? — выдыхает Том, толкаясь внутрь; её собственные мышцы напрягаются. — Что заставлю тебя распасться. Что разорву тебя и заставлю кончать снова и снова.
Член тянется внутри, доводя нервы до предела; всё слишком много, слишком ошеломляюще; запястья напрягаются против хватки Тёмной Леди; звук, вырывающийся из губ, чужой и подавляющий, пока она отчаянно закручивается, приближение оргазма заставляет слёзы выступить на глазах, пока она смотрит на Том сквозь мутную пелену.
Том меняет хватку; Гарри выгибается, когда рука жёстко сжимает горло; мир приглушается странным медленным гудением, пока она в отчаянии цепляется за запястье Том, ногти впиваются в бледную кожу, не в силах вдохнуть; реальность резко фокусируется на толчке и выходе члена между ног; рот над ней шевелится, но слова не доходят.
Гарри кончает сильно, но Том не останавливается — отпускает ровно настолько, чтобы Гарри смогла сделать рваный, отчаянный вдох, пока та продолжает трахать её через один перегрузочный оргазм в следующий.
— Ты моя, маленькая Хозяйка Смерти, — шепчет Том ей на ухо, в четвёртый раз заполняя её, прижимаясь глубоко; Гарри слишком далеко, чтобы сделать больше, чем дёрнуться с жалобным всхлипом, пока Тёмная Леди осторожно перекладывает её, обнимает, прижимается щекой к щеке; кровь Гарри засыхает на их грудях, сперма густо внутри.
Гарри вдыхает её запах, медленно расслабляясь в её теле — удовлетворённая и впервые за бесконечность ощущающая себя по-настоящему живой.
«Твоя», — согласно думает она.
—
На её коже нарисованы смерть и война; внутри шепчут, постоянное осознание: когда живые люди встречаются с меткой в её глазу — она знает точную дату и время их смерти; знание сворачивается внутри осознанно. Это случайность судьбы — столкнуться с этим Томом, одним среди тысяч и тысяч. Но эта Волдеморт — у неё нет Конца. И Гарри перейдёт любые границы разума, если это будет значить остаться с ней.
