Инфекционный мононуклеоз (болезнь поцелуев).

Любовь — нежное и драгоценное чувство, требующее полного душевного доверия и стараний ради желаемой цели, ради хороших и здоровых отношений. Это значит часами слушать бредни любимого человека, спать с ним в обнимку, присылать друг другу милые стикеры с котами, краснеть от любых намёков или комплиментов, кончать дрожать от малейших прикосновений к телам друг друга. Ведь любовь измеряется в количестве пролитой спермы мурашек по телу, не так ли? Искренняя любовь, разумеется, проявляется в глупых и полных счастья поцелуях — именно таким было мнение молодой парочки голубков (во всех смыслах этого слова). Феликс — самый нежный человек во всём мире по скромному мнению долговязого парня, любящего губы своего партнёра даже больше, чем жизнь. Хотя, не было бы жизни — не было бы и губ партнёра, несостыковка получается. Поэтому Хёнджин предпочёл верить в метафоры и уже с уверенностью заявлять такие громкие фразы. Поцелуи с ним были наполнены чем-то приторно-нежным, сладковатым, известным только им двоим. Эту сладость может пробовать только Хёнджин, он так решил. А его любовь и против не была, даря ему всего себя вместе с пролитой спермой мурашками по телу, вызванными самим долговязым. Однажды, когда Феликс в очередной раз изнурял себя диетами и тренировками, он вдруг сморозил милую глупость: — Зачем вообще ходить в зал, если можно просто долго целоваться? В Корее и правда популярен миф, будто страстные поцелуи помогают похудеть, сжигая лишние калории. Хёнджин тогда лишь тихо рассмеялся, притягивая его к себе, и прошептал прямо в губы: — Тогда ты похудеешь очень быстро, радость моя. И они целовались. Долго, самозабвенно, до приятного онемения и привкуса сладости на губах. Поцелуи для них давно перестали быть просто касаниями. Это высшая степень доверия, выраженная в нежной тактильности и немых признаниях, которые читались в каждом взгляде. Хёнджин готов был бесконечно тонуть в этих карих глазах — глубоких омутах цвета молочного шоколада, — лишь бы чувствовать присутствие Феликса каждой клеточкой тела. «Я люблю тебя», — эта фраза звучала из их уст сотни раз, но так и не утратила своей ценности. И каждый раз, произнося эти слова, они всё так же смущённо хихикали, пряча улыбки друг в друге, как в самый первый раз. — У вас мононуклеоз, — произносит врач, наконец отрываясь от записей. Он переводит взгляд на молодую пару, которая даже в кабинете не скрывала своих чувств, совершенно не заботясь о чужих предрассудках. — В народе это называют «болезнью поцелуев». И что-то мне подсказывает, что кто-то из вас двоих уделял этому занятию слишком много времени. Тишину кабинета нарушили несколько неловких смешков. Парни обменялись короткими, почти случайными касаниями, и их лица тут же вспыхнули ярче макового поля. Врач отпустил их, выписав необходимый курс лечения: форма была лёгкой, так что ничего критического не опасались. Впрочем, самих парней это волновало меньше всего. Они точно не собирались отказываться от любимого «хобби» из-за какого-то там мононуклеоза. Совершенно не важно, что происходит в их жизнях, пока они есть друг у друга. Феликс — тот самый ослепительный белый на фоне бесконечного чёрного, и именно этот контраст наполняет их мир смыслом. Он настраивается на Хёнджина, словно на тонкую мелодию, заставляя его забыть о тревогах и просто дышать. Они никогда не позволяли внешнему шуму мешать их близости. Они целовались везде: на оживлённых улицах, в уютных кафе, в полумраке торговых центров и, конечно, дома. На смятых простынях или в тесной душевой кабинке (душ они всегда принимали вместе, хотя порой сами не могли понять: пришли они сюда смыть усталость или вновь вызвать приток крови к губам?). Рядом друг с другом они заставляли мысли замолчать. Им не нужно было думать — достаточно было чувствовать, как в унисон поют их сердца. «Справа ты Или слева С востока или запада Натурал или гей Каждый день и ночь Танцуй под свой настоящий вайб Убавь эффекты Пусть всё затихает и весь мир заиграет в «моно». Ведь когда у вас мононуклеоз, любовь звучит ещё громче. Обоим чертовски приятно осознавать: они целовались так часто и отчаянно, что губы окончательно обсохли. Кажется, они скоро разорятся на гигиенических помадах — чёрно-белых бальзамах «Mono» со вкусом тающего белого шоколада и терпкой ежевики. Они заработали себе болезнь, название которой пришлось обоим по душе. «Болезнь поцелуев» — в их ушах это звучит не как диагноз, а как признание в любви. До невозможности сладко. — Ты ведь знаешь, что рождён для того, чтобы любить? — шепчет Хёнджин, снова потянувшись за родными губами, хотя голос рассудка напоминает: им сейчас нельзя. — Любить? — Феликс подаётся навстречу, не в силах сопротивляться притяжению. — И кого же? — Меня, — выдыхает Хван прямо ему в губы. — Только меня, сладость моя. Ликс очаровательно щурится и тихо смеётся в поцелуй, тая от этой собственнической нежности. Момент кажется бесконечным — такой тягучий, пропитанный самой искренней и чистой любовью. Они трепетно прижимаются друг к другу, почти невесомо сминая стёртые от бесконечных ласк губы и сплетаясь телами. В эти минуты им не нужно ничего доказывать миру. Достаточно просто быть собой. Когда ты любишь себя, можешь полюбить и окружающих.