Пять ручек

Часы тикали и тикали, тикали и тикали. Тик. Так. Тик. Так. Матс раздраженно потер переносицу, продолжая делать аккуратные записи. Ну конечно, разумеется, сегодня был очередной день, когда Наиль оправдывал ожидания родителей. Такой правильный. Такой идеальный для них. Даже учитывая эти его несуразные интересы, побеги, роман до окончания обучения… Ручка жалобно скрипнула и перестала писать. Уже четвертая за последние две недели, вот черт, так канцелярии не напасешься. Ему стоило бы скорее дописать эту работу, чтобы выиграть эту злосчастную конференцию и получить от отца снисходительное "молодец" и какую-нибудь глупую безделушку – очередные часы или микроскоп. Почему его отец вообще подумал, что ему необходим микроскоп? – Мне открыл твой папа, – в дверях комнаты появился его одноклассник, до смерти перепугав Матса, – ты помнишь про проект? Милад улыбнулся, опираясь плечом о косяк двери. Его беззаботность была почти такой же нелепой, как безалаберность старшего брата, но он странным образом тянулся к самому Матсу, а совместные школьные задания, к сожалению, все еще существовали. Так что Матс его… терпел. Его и эти его странные поступки, вроде долгих касаний, обхватывающих рук, члена Матса в его рту когда он случайно вломился в туалет, где Матс рыдал от обиды. Позор от того, что его увидели, сплелся со странным удовольствием от своеобразного утешения, но так как Матс не хотел говорить о своих слезах, то и об этом инциденте в их необычной дружбе они не вспоминали. Сам Милад вел себя так, будто ничего не произошло, оставив за собой право случайно касаться, когда бы не заблагорассудилось. – Что это в твоей руке? – Это? – Милад подкинул что-то странно пушистое, – папа всунул мне шапку, прежде чем я успел сбежать. – Сейчас апрель. Милад только хмыкнул, проходя в спальню и садясь на его застеленную чистую кровать своими уличными джинсами. Матс скрипнул зубами. Ладно, все равно, он просто продолжит работать. Милад ходил по комнате. Садился снова. Трогал его книги. Трогал его принадлежности для учебы. Потыкал пальцами в какую-то золотую фигурку, которую притащил отец после очередной поездки в Аль-Шамс, куда сам Матс не захотел, а Наиль, конечно же, поехал. В прочем, Милада хватало просто игнорировать, тот не отличался особой продуктивностью или эрудицией, дураку было понятно, что если тот мог отодвинуть час, когда было необходимо учиться – он этим воспользуется. – Ты что вообще делаешь? Милад, уложивший подбородок на голову Матса, перешел все границы. Видимо, вещи лапать стало скучно – он пришел к самому Матсу. – От тебя приятно пахнет, – нос ткнулся в затылок, – новый шампунь или течка? Матс задохнулся от этой наглости. Он резко дернулся. Стул с противным скрежетом отъехал назад и врезался в чужие ноги. – Ты совсем идиот? – его голос прозвучал хрипло и неестественно громко в тишине комнаты, в которой только тикали часы. Руки легли Матсу на плечи, обжигая даже через ткань рубашки. Кипяточные. – Да просто интересно... – его пальцы слегка сжали напряженные мускулы, – Ты снова как пружинка, на папу похож. Твой, кстати, предложил тебе обед принести, сказал, ты не ел. Милад звучал, будто успокаивал. Матс отшатнулся, сбрасывая его руки. Прикосновение было одновременно оскорбительным и... ну, не так уж и хотелось его сбрасывать. – Уйди. Мне нужно работать. Проект может и подождать. Вообще, ты можешь уже начинать, а я присоединюсь позже. – Не, я вообще не знаю, что там писать, – Милад смеялся, разваливаясь на кровати рядом с таким видом, будто это его законная территория. – Да и ты распсихуешься, если я ошибусь. Скучно. Он перевернулся на живот, подперев подбородок кулаками, и уставился на Матса. Пристально, не отрываясь. – Не течка, да? – внезапно спросил Милад. – Ты вроде иначе пахнешь. Классный шампунь. Матс молчал, стараясь выводить буквы ровно, хотя рука дрогнула. Милад, развалившись на кровати, рассказывал что-то дурацкое про леденцы и отношения его родителей, а сам в это время протянул руку с кровати и медленно, почти невесомо, водил пальцем по его бедру, обтянутому брюками, куда мог дотянуться. И Матс... Матс не отодвинул ногу. Он сидел, застывший, слушая собственное сердцебиение, заглушающее слова о карамели. – Так вот, – продолжил Милад, и в его голосе звучало снисхождение, которое мгновенно поджигало фитиль терпения, – я тогда подумал... Ты ведь не такой уж и правильный, да? Просто очень хорошо прячешься. Мне нравится. Часы тикали и тикали. Тик. Так. Тик. Так. А в ушах у Матса стучало громче любого тиканья. Он сжал ручку так, что костяшки побелели. Еще секунда – и она треснет. Уже пятая. Надо постараться ее сохранить. Он медленно закрыл тетрадь и поднялся со своего места, нависая над Миладом. На того это, кажется, никакого правильного впечатления не произвело. Матс на всякий случай сложил руки на груди. – Я ни малейшего понятия не имею, о чем ты ведешь речь, – Милад, усмехнувшись, ткнул языком в щеку, вскинув брови. Матс почувствовал, как у него загорелись уши, – если не собираешься заняться делом, то тебе следует покинуть мой дом. Милад, будучи абсолютным мудаком, который еще и делает вид, что он мудак совершенно ненарочно, поднялся с кровати. Полностью разрушив попытку Матса главенствовать со своим взглядом сверху вниз и скрещенными руками. Так еще и стоял так близко! Матс был вынужден задрать голову, чтобы смотреть в расслабленные глаза своего… Напарника по проекту. Губы Милада почему-то шевелились. – …Ты не слушал, да? – и он снова смеялся, и снова из-за этого скручивался живот, – давай сделаем проект, а потом я перестану тебе надоедать. Мы быстро справимся, ты же ужасно умный, тебе дел на минут десять. А я помогу. Ужасная лесть! Но очень рабочая. Вздохнув, Матс развернулся на пятках и вернулся к столу, недовольно смотря на Милада из-за плеча. Тот, благо, додумался подойти и сесть рядом, прижав свое бедро к чужому. Боги. Ну, и они правда немного поработали. Пару раз пришлось рявкнуть на своего напарника, потому что тот странно наклонялся над записями, практически касаясь своей щекой щеки Матса. И нервы из-за этого чуть ли не дыбом вставали. Матс, чьи руки были заняты написанием формул, головой был вообще не здесь. Он был в тесной туалетной кабинке, где спина больно вжималась в бачок, а горячие руки держали бедра. И был язык. Горячий, влажный, ласкающий там, где нельзя было. Чужая слюна смешивалась с его смазкой, от жара выступил пот на лбу, приклеив к коже челку. Матс знал, это невозможно, но в его воспоминаниях у него даже очки запотели. Или это там взгляд замылился, чтобы не видеть, как чужая голова ритмично двигается вверх и вниз? Пальцы скользили по кафелю, в попытке ухватиться. Он, такой правильный, такой беспорочный, наслаждался жаром рта одноклассника в кабинке туалета. Как грязно. Как горячо. Он был исключительно в своих мыслях, когда почувствовал пальцы на своем подбородке. Милад, безмятежно улыбаясь, развернул его лицо к себе, всматриваясь в глаза. Ширинка брюк больно давила на пах. – Ты снова не слушал меня. Я чувствую твой запах, о чем ты думаешь? Матс, залившийся красным вплоть до тонких ключиц, внезапно ощутил, что он чуть ли не насквозь промочил свое белье. И что Милад, очевидно, догадывался, о чем он там думал, пока бездумно черкал в тетради. – Я не могу тебе помочь сейчас, – Милад тянется ближе, ближе, еще ближе, – твой папа дома, а ты громкий. Он целует Матса в уголок губ, гладит подбородок и касается напряженного бедра. Уже от этого хочется зашипеть и вцепиться ему в шею. – Итак, проект? Последние минут десять ты просто рисовал кружочки, а я не стал отвлекать. В его комнате пахло альфой. Ручка с надрывом треснула. Вот черт!