В объятиях Морката

      Вода в купальне дрожит, а камни вокруг парят в воздухе. Кажется, всё тело Чонгука пронизывает стихийная, неуправляемая сила. Он точно знает, что в этот самый момент его собственные глаза светятся алым и чёрные рисунки-нити расползаются по коже. Тэхён грубо берёт его прямо на холодном каменном полу, он уверен: на нём быстро расцветут лиловые и красные следы, будто от ожесточённой битвы, но так же быстро они затянутся. Иногда Тэхён настолько груб, что Чонгуку кажется, тот его ненавидит. Но ему подходит, иногда он ненавидит сам себя. Сам себя желает наказать.       Тэхён вбивается в него, больно тараня бёдра, с громкими шлепками. Тяжёлое дыхание отражается о высокие своды пещеры, Тэхён смотрит прямо, лицо будто из мрамора — красивое, но ничего не выражает, только глаза живые. Челюсть мужчины плотно стиснута, напряжение переходит с мощной шеи на грудь, тот не отрывает зрительного контакта, двигается остервенело. И что-то в Чонгуке надламывается. Он устаёт играть в немые гляделки. Он устаёт делать вид, что сильный. Чонгук впивается пальцами в крепкие, на удивление, покрытые испариной плечи. Будто Тэхён человек.       Иногда он и правда забывает, кто Тэхён такой. Как сейчас, когда притягивает того к себе ближе, прижимается виском к виску, громко стонет из-за того, что внутри него пожар. Ему слишком хорошо. Больно, неудобно, жарко, но при этом хорошо. С Тэхёном так всегда. Любая их встреча — это страдание и тихая радость, ненависть и страстное желание, непонимание и неутолимый голод. Тёмная сущность Чонгука даёт о себе знать — он проводит по спине Тэхёна когтями, которые незаметно появились. Царапает слишком глубоко, так, что брызжет кровь, но мужчина особо не реагирует, лишь склоняется к его шее, чтобы прикусить. Словно держит и зубами, и руками, придавливает к полу, будто Чонгук захочет сбежать. Тэхёна слишком много. Тот везде. Не только физически внутри него, нет. Тот первозданной силой разливается по его венам. Рядом с Тэхёном он всегда немного умирает, но он единственный, кого тот не сможет убить.       Собственные стоны кажутся слишком звонкими, но Чонгук не контролирует это. Он не контролирует ни свою силу, ни то, как ведёт себя. Тэхён неутомимый, величественный и вызывающий в Чонгуке первобытный страх. Страх перед тем, что никому не подвластно. Когда Тэхён целует его, почти до боли вгрызаясь в его рот, он ощущает, что тот и правда очень мокрый. Чёрные волосы насквозь вымокли, лицо тоже влажное. Кожа будто раскалённая. Правда, как обыкновенный смертный мужчина, который может любить. Спина больно трётся о каменный пол, но сил попросить Тэхёна остановиться нет, он лишь неистово целует того в ответ. Тэхён наполняет его, привычно приятно растягивает, ускоряется, когда нужно, и замедляется вовремя, будто чувствует Чонгука не просто по наитию, а знает. Знает, как надо. Сегодня Чонгук кончает с мыслью о том, что Тэхён мог бы его любить. Если бы они родились кем-то другими. Если бы Тэхён не был первозданным злом.       Любой в Каллириде знает поговорку: «Бедам не будет конца до тех пор, пока Моркат сидит в Атерноне». Чонгук слышал её с самого детства, как только что-то плохое происходило, будь то падение скота или чья-то преждевременная гибель. Будь то пожар или ненастье. Иногда он слышал от матери печальный вздох и короткое: «Пока Мор там сидит…».       Мор и правда сидит в Атерноне. Чонгук знает это не понаслышке. Ещё он знает, что Мор красив. И он знает то, что неизвестно другим — у Морката есть простое, человеческое имя. Как будто тот сын какого-нибудь кузнеца или гончара, а может, и сын какого-нибудь героя. Обычное, пусть и красивое, человеческое имя. Чонгук никогда не осмелится рассказать об этом другим. Это его секрет. Но другой огромный секрет он хранит уже несколько месяцев.       Теперь он в любовниках у Мора. По крайней мере, ему приятно так думать в определённые дни. В те дни, когда Чонгуку указывают на его место: никудышный герой с дурной грязной кровью. В Каллириде быть сыном лиминара — зазорно. Сама мать никогда не говорила, что Чонгук другой. Что тёмная сущность овладела ею, и так появился Чонгук. Он сам догадывался в детстве, а потом «добрые» люди рассказали, мол: «Так вот, Чонгук. Соблазнил лиминар твою мать, тебе никогда не стать настоящим героем. У тебя дурная кровь». И неважно, скольких монстров Чонгук отправит на тот свет, его всё равно будут считать чужим. К нему никогда не было доверия. Будто он ближе к монстрам, чем к героям и к богам.       Лёжа под Тэхёном, который придавливает его внушительным весом и жарко дышит на ухо, Чонгук думает, что они все были правы. Он настолько близко, насколько даже сам не предполагал.       — Я знаю героев, ты не герой. — Сказал Тэхён в их первую встречу. Тогда, правда, Чонгук называл его Моркат.       И тогда Чонгук впервые подумал о том, что может это принять. Почему-то из уст Мора это звучало устало и правдиво.       Сейчас же он ещё больше убеждён в том, что не вписывается в город героев, в Каллирид, величественный, завлекающий позолоченными фронтонами, белыми колоннами, зелёными садами. Всё, что там есть, пронизано светом, идеалами, стремлением к великому, к служению добру. Может ли получеловек-полулиминар служить добру? Даже в обычном человеке может быть много слабости, зависти, злобы, а в нём?       Он глубже вдыхает запах Тэхёна, обнимает. Тот всегда пахнет одинаково для Чонгука — морем, рядом с которым живёт, прогретой на коже солью, живым мускусным ароматом. В самую первую встречу тот пах для него не так. Больше кровью, чуть разбавленной солёной водой, железистый неприятный аромат, а ещё тиной. Он не знает, почему после близости ему страшно отпускать Тэхёна, будто если он выпустит его из объятий раньше положенного, тот исчезнет. Чонгук чувствует, как Тэхён жадно вдыхает запах его волос, зарывается носом. Тот никогда не относится к нему особенно нежно или трепетно, такого между ними нет. Тэхён всегда ведёт себя так, будто Чонгук ему принадлежит, будто тот сам начало, а он является его естественным продолжением. Внезапно где-то вдали раздаётся шум, где-то снаружи, шаги, камни сыплются по склону, так Чонгуку кажется. Он дёргается, пытаясь вылезти из-под Тэхёна, но тот не движется — не сдвинуть.       — Не о чем переживать, кто бы он ни был, он уже труп, — спокойно и абсолютно безразлично произносит Тэхён ему на ухо.       — Нет. Я не могу так… Вдруг кто-то случайно набрёл…       Чонгук вообще никогда и никого не слушается. Почему с Моркатом должно быть иначе? Только лишь потому, что тот является одной из самых разрушительных сил? Только лишь потому, что рядом с тем все вокруг умирают?       Он отталкивает Тэхёна, поднимается, быстро накидывает скинутый второпях хитон, всё это время Тэхён лишь наблюдает. С ленивым интересом, будто знает, чем всё кончится. Чонгук выбегает из купальни, его взору открывается склон. И действительно там он видит мужчину лежащего на земле. Сначала он хочет кинуться на помощь, но в следующий миг замечает кровь и неестественную позу.       — Я ведь говорил, — слышится позади, Тэхён подступает мягко и бесшумно.       — У него нет лица, — произносит Чонгук сдавленно, глядя на кровавое месиво.       — Ему просто не повезло. Он попал в мои владения. Оставался бы подальше, был бы жив.       — Это не герой…       — Иногда сюда специально приводят тех, с кем хотят расправиться. Он попал в радиус силы. Ты ведь понимаешь, что я никогда не причиню зла намеренно.       — Но ты можешь, — Чонгук стискивает челюсти, всё ещё глядя на тело на земле.       — Могу. Но ещё ни разу в этом не было надобности, — в голосе Тэхёна вообще нет эмоций.       Ни одной. И поначалу это Чонгука очень пугало. Но не сейчас. Сейчас он понимает: смерть для Тэхёна настолько же обыденна, как восход и закат солнца. Тот совершенно не ценит человеческую жизнь, потому что не в этом его предназначение.       Он переводит взгляд на Тэхёна. Сейчас на красивое лицо падают лучи закатного солнца, и кожа горит, как бронза, завитки чёрных волос блестят, обрамляют скулы, мужчина без интереса продолжает смотреть на труп так, будто смотрит на что-то недостойное внимание, а после тот смотрит в ответ.       — Ты покинешь меня с заходом солнца?       — Так будет правильно. Я должен ночевать в обители героев, — Чонгук отводит взгляд.       — Я говорил тебе неоднократно, ты можешь остаться здесь. Ты — не герой. Они это знают. Я это знаю. И ты сам это знаешь.       — Раз ты такой всезнающий, объясни мне, чего же я жду, каждый раз возвращаясь в Каллирид? Если мне нужно быть здесь? Почему я так хочу уйти? Быть подальше? — в нём вспыхивает злость, и когда он поднимает взор, чтобы полоснуть им по Тэхёну, то замечает странное, на что он, возможно, просто никогда не обращал внимания: тень улыбки на губах Тэхёна, странный взгляд, которого он не видел раньше.       — Ты ждёшь признания, которого никогда не получишь, — Тэхён внезапно касается его щеки, слегка оглаживает и тут же убирает руку. — От людей, которые ни за что не пойдут на это.       Чонгук замирает. Это для Мора не свойственно. Это не животная первобытная страсть. Это что-то странное.       — Ты надеешься, что если уйдешь в этот раз, то найдешь силы не возвращаться. Надеешься, что сегодня был последний раз, когда мы встретились. Потому что боишься того, как чувствуешь себя здесь.       Чонгук хочет сказать что-нибудь едкое. Что-то, что заденет Тэхёна, но он останавливается. На самом деле, он не знает таких вещей. Он не уверен, что Тэхён умеет испытывать обиду. Или вообще любые другие эмоции, как он сам, или как обычные люди. Вдалеке от Тэхёна он часто задаётся вопросом: что именно заставляет его возвращаться? Плотский голод? Он мог бы утолить его с любым другим мужчиной. Желание ходить по краю? Рисковать? В его жизни полно риска. Фантомное ощущение, что его любят? Он важен? Кажется, Тэхён не умеет этого. Не умеет любить и не думает, что Чонгук важен. В конце концов, сколько за столетия у Тэхёна было таких как Чонгук?       — И как же я себя здесь чувствую? — Чонгук приближается к Тэхёну так, что между их лицами остаются считанные миллиметры.       От красоты этого мужчины… Нет, от красоты этого чудовища у Чонгука болезненно сжимается сердце. Почему именно Моркат? Почему ему не приглянулся кто-нибудь другой? Даже какой-нибудь лиминар. Это хотя бы было объяснимо.       — Ты чувствуешь себя здесь своим. Чувствуешь, что здесь тебя принимают.       — Я не такой как ты. Я не… — Чонгук осекается.       — Ты не первозданное зло? — Тэхён растягивает пухлые губы в улыбке.       — Я не это хотел сказать, — Чонгук закусывает губу. — Я не такой, как ты. Я не могу так просто… Бросить всё. И уйти к тебе. Сюда. Да и ради чего? — Чонгук обводит рукой пространство, будто пытается раскрыть Тэхёну глаза на эту обитель.       Полуразрушенный, покинутый древний храм, отравленные силой Мора просторы. И хотя пейзажи кажутся живописными, Чонгук знает — слишком близко даже животные сюда не подходят, птицы облетают стороной.       — Ты прав, — вдруг сухо говорит Тэхён, — мне нечего тебе предложить. Никаких особенных людских благ здесь нет. Здесь только я и смерть, — тот смотрит прямо, не моргает, глаза золотисто-карие, спокойные, а ещё бесконечно уставшие.       — Именно так ты говорил всем своим бывшим любовникам? Сколько их было за столетия? — почему-то слова Тэхёна вызывают в нем только раздражение, будто он вечно ждёт, что тот скажет что-то другое.       Что-то, что заставит его остаться, но Тэхён никогда этого не говорит. Никогда.       — Не так много, как ты думаешь, — Тэхён касается щеки Чонгука, затем грубовато спускается пальцами к подбородку, заставляет чуть запрокинуть голову.       Тот вглядывается в его лицо, будто пытается что-то рассмотреть, возможно, ответы на свои вопросы, которые Тэхён никогда не задаёт. Чонгук хочет сделать что-то, заставить Тэхёна переменить это выражение лица, хочет вывести мужчину хотя бы на одну эмоцию. На одну, которая доказала бы — ему стоит покинуть Каллирид. Но Солнце гаснет внезапно, будто кто-то потушил свечу.       — Тебе пора, — говорит Тэхён резко отступая.       Тот разворачивается и уходит в тень пещеры. Чонгук лишь смотрит вслед на статный силуэт. Они никогда не прощаются как возлюбленные. Они никогда не обсуждают то, что между ними происходит. Тэхён всегда говорит: «Оставайся, ты не герой». Но никогда не говорит — ради чего.       Чонгук медленно бредёт обратно знакомыми тропами, спускается в низину, проходит дальше, в лес. Его не пугает ни одна из возможных подстерегающих опасностей. Ни разбойники, ни дикие животные, ни монстры. И пусть люди Каллирида негласно считают, что Чонгук звания героя недостоен, он может постоять за себя. Нет существа, которого он по-настоящему боялся бы. Возвращаясь в сумерках в сияющий город героев, Чонгук думает о том, что Тэхён прав. Именно непринятие толкнуло его месяцами ранее на подвиг-самоубийство. Он думал, что если убьет Морката, то искоренит первопричину всех бед. Исчезнет источник всех проблем людей. Тогда им бы пришлось признать Чонгука. До встречи с Моркатом Чонгук слышал разные слухи, и, судя по ним, никто не выжил. Ни один из героев не вернулся.       Ни один, кроме Чонгука. И причиной тому была не его отвага, изобретательность или особое оружие. Причиной было то, что Чонгук — сын треклятого лиминара, который совратил его мать.       Их первая встреча с Тэхёном была странной. Тот слегка удивился тому, что Чонгук не умер тут же, а в целом выглядел скучающе и никак не впечатлился попытками Чонгука того убить. Тэхён практически не защищался, не двигался, и это Чонгука только ещё больше злило. Он ожидал увидеть монстра, чёрную сущность, но Моркат выглядел словно обыкновенный молодой мужчина. В конце концов, он сам себя измотал тщетными попытками. А Моркат сделал странное: когда Чонгук лежал на земле обессиленный, пыльный, мокрый, почти без сознания, тот просто поднял его на руки, словно он ничего не весил, отнес в храм и бережно опустил. После подал воду, и тогда Чонгук услышал то самое: «Я знаю героев. Ты не герой».       — Почему — не герой? — хрипло спросил он тогда.       — Был бы герой — умер и подступиться бы не успел и на пару метров. Я знаю, кто ты, — мужчина стоял над ним, заслоняя собой солнце.       Преступно красивый, как живой грех, облаченный в чёрный хитон. Тогда Чонгук ощутил странное облегчение, будто кто-то увидел его настоящего. И не презирал. Но после появился страх. Страх поднял его на ноги и заставил бежать прочь из Атернона. Дальше от Морката. Дальше от этих странных чувств. Этого короткого разговора. И с тех пор Чонгуку не было покоя.

***

      Ночь была тревожной. Чонгук то засыпал, то просыпался, собственная кровать казалась тесной. Именно поэтому ещё на заре он собрался и пошёл тренироваться с мечом. Он бредёт на окраину Каллирида, подальше от храмов, ближе к городским стенам. Именно там находится старый плац — круглая площадка из тёмного камня, побитого временем. Когда-то здесь давали присягу герои древности, когда Каллирид был ещё в самом своём зачаточном состоянии. Сейчас сюда приходят он и молодняк. Неопытные юнцы, которым ещё рано идти в бой. Чонгук осознанно выбрал это место, он не любит нервировать других героев, которые давным-давно уже тренируются в других, специальных просторных залах. Здесь пахнет железом и пылью. Чонгук крепче перехватывает свой тренировочный меч. Он тяжелее, чем боевой, железо тусклое, с зазубринами по краям. Так и должно быть, чтобы в настоящей драке было проще. Чонгук скидывает свой плащ не глядя, он знает, что через считанные минуты ему будет слишком жарко. Он принимается отрабатывать удары, замахивается, делает выпад, укол в пустоту — меч как продолжение руки. Он пытается представить противника, честно пытается представить Тэхёна. Но в душе Чонгук понимает: тот никогда не станет с ним биться вот так. А убивать Морката в ложе — подло, трусость и недостойно героя. А потом в душе поднимается гнев. Он так часто его чувствует. Кажется, Чонгук варился в этом ощущении всю жизнь. На смену лица Тэхёна встаёт вереница чужих лиц. Лиц других героев, обычных людей. Тех, кто всегда смотрит с отвращением, а может отрешённо, с насмешкой или презрением. Чонгук не знает, сколько времени он повторяет одни и те же движения, но лёгкие начинают гореть, пот льётся по шее, стекает со лба на глаза. Внезапно за спиной раздаются шаги, и он резко поворачивается.       — Спокойно, это всего лишь я, — мужчина вскидывает руки, снимает капюшон.       — Намджун, — говорит Чонгук хрипло, дышать тяжело, и сердце быстро бьётся. — Зачем ты здесь?       С этим героем они сотни раз могли стать друзьями. Но так и не стали. Чонгук не позволил.       — Пришел тебя предупредить. Тебя не было дома, поэтому решил, что ты здесь.       — О чём? — он убирает вымокшие чёрные кудри пятерней назад.       — Город ищет виновного. И головы уже повёрнуты в твою сторону. Люди шепчутся, говорят.       — О чем говорят?       — О том, что ты бегаешь в Атернон. Бегаешь не ради подвига. Говорят, что ты принял другую сторону.       Чонгук смотрит на серьёзное лицо Намджуна, но отчего-то от этих слов он начинает смеяться.       — Что тебя так веселит?       — Разве каждый в этом городе до этого и так не считал меня другим? Не на той стороне? Сколько бы я ни сделал, как бы ни старался…       — Раньше ты был ненадёжным из-за твоего происхождения, но теперь люди находят реальные подтверждения своим мыслям, Чонгук. Они думают, ты готовишься напасть на Каллирид. Что ты в союзе с Моркатом, пойми, — Намджун повышает голос и подходит ближе к Чонгуку, решительно.       — Люд Каллирида может спать спокойно. Я не собирался делать ничего такого…       — Не собирался? — Намджун вскидывает брови удивлённо.       — Ты удивлен? Я думал, что ты знаешь меня лучше всех…       — Ты не дал мне шанса тебя узнать, Чонгук. Не вини меня за то, что я сомневался, — взгляд Намджуна серьёзный, тяжёлый, и Чонгук видит сожаление мужчины. — Раз ты не в сговоре с Моркатом, то зачем ходишь туда? Просто прекрати это делать. И всё уляжется…       — Ты действительно хочешь знать, зачем я хожу туда?       — Конечно. Ты должен оправдать себя, иначе так просто это не закончится, Чонгук… Ты же знаешь, как старейшины смотрят на всё, что может запятнать героя.       — Я хожу к нему, потому что он единственный, кто принимает меня. Принимает меня, как есть, — честно говорит он.       Намджун сжимает челюсти, смотрит молча несколько секунд.       — Я тоже готов принять тебя. Но ты почему-то отказываешься.       — Да, возможно, сейчас тебе так кажется, Намджун. Но надолго ли твоей добродетели хватит? Когда тебя тоже запишут в ненадёжные. Когда все начнут смотреть на тебя так, как они смотрят на меня? Как на монстра.       — Значит, всё останется как есть? — с горечью в голосе спрашивает Намджун.       — Останется.       — Я предупредил тебя, Чонгук. Дальше поступай, как знаешь. Но если вдруг передумаешь, дверь моего дома всегда открыта.       Намджун подходит ближе, подносит руку к лицу Чонгука, но он отшатывается от прикосновения. Вопрос так и не срывается с его полуоткрытых уст. Неужели…       — Прости, — Намджун поспешно убирает руку, весь будто подбирается, словно тому неловко от собственных действий. — Свидимся.       Мужчина разворачивается, накидывает капюшон и уходит, Чонгук смотрит вслед. Кажется, ему предложили любовь. Обыкновенную. Человеческую. О которой он мечтал, а он готов променять её на один холодный взгляд Морката. На одно прикосновение. На одно мгновение.       Он не может принять любовь Намджуна, потому что уже выбрал. Как же невыносимо он хочет обратно. К Тэхёну.

***

      Тэхён стоит на берегу, вдыхая соленый морской воздух. Чайки кричат где-то вдалеке. Сегодня море неспокойное. Небо обещает бурю. Он чувствует Чонгука задолго до того, как видит. Задолго до того, как слышит. С приближением его человека внутри всё словно успокаивается, и преследующая его веками горечь уходит, давая место чему-то другому. Непривычно теплому. Ветер чуть стихает, а море выглядит спокойнее. Наконец за спиной слышатся шаги. Чонгук совсем близко. В каждую их встречу Тэхён был готов к тому, что тот уйдет. Однажды уйдет навсегда. Выберет окончательно и забудет дорогу в Атернон. И если бы так случилось, он бы понял. Он бы принял. Так даже, наверное, было бы правильно.       — Ты всё же вернулся, — не оборачиваясь, произносит он, вглядываясь в горизонт.       — Думал, больше не приду? — Чонгук становится рядом, тоже устремляет взгляд на линию горизонта.       Тэхён поворачивается к тому, смотрит, как ласково ветер треплет чёрные, упругие кудри Чонгука, смотрит на идеально очерченный профиль, линию челюсти, небольшой шрам на щеке, на длинные ресницы. А после на губы. В своей жизни Тэхён видел мало приятного. Но Чонгук стал для него одним из таких редких, хороших событий. Такой же красивый, упрямый, сильный, гордый, будто само море. Сама стихия.       — Вчера мне показалось, что ты больше не хочешь здесь находиться.       — Я хочу… Я пришёл, чтобы сказать о том, что, похоже, меня кое-кто любит, — Чонгук поворачивается к Тэхёну, смотрит серьёзно.       Тэхён чувствует внутри что-то неприятное. Чему не может дать названия. Оно колет. Из-за этих слов неприятно.       — Кто-то тебя любит, и ты пришел попрощаться, — он не спрашивает, потому что это закономерный исход.       Рано или поздно кто-нибудь обязательно бы разглядел Чонгука. Увидел в нём то, что видит в нём Тэхён.       — Нет, я не пришел попрощаться, — вдруг раздражённо произносит Чонгук. — В этом и проблема. Понимаешь? Кое-кто меня любит. И, кажется, готов быть на моей стороне, — тот приближается, смотрит прямо в глаза, дерзко, радужка меняет цвет на алый, так всегда бывает, когда Чонгук злится, — но я всё равно хочу к тебе. Я всё равно… У меня будто и выбора не было. Понимаешь?       — Наверное.       — Боги, почему ты такой? Почему ты никогда не говоришь о том, что чувствуешь? Я даже не знаю, нужен ли я тебе! — Чонгук толкает его, видно, от отчаяния. — Я не знаю, что в твоей голове, и всё равно возвращаюсь!       Тьма расползается по загорелой коже Чонгука.       — Наверное, просто разучился.       — Чувствовать?       — Говорить об этом. Разве в этом есть нужда? Я всегда тебя чувствую. Даже на расстоянии. Ощущаю, в каком ты настроении идёшь. Я уже знаю, что тебе сообщили дурные вести. Поэтому ты расстроен.       — Нет, не поэтому. В основном не поэтому, — Чонгук отрицательно машет головой. — Ты раздражаешь меня. Рядом с тобой мне плохо, потому что ты никогда не говоришь — на что я тебе. А без тебя мне ещё в сто раз хуже! Каким я должен быть, Тэхён? Как я могу себя чувствовать, когда я не нужен. Я не нужен нигде!       — Тише, — он подступает осторожно, словно к раненному зверю, который из страха может навредить сам себе. — Тише, Чонгук, — он притягивает того за запястье, тот весь напряжённый, но как только Чонгук понимает, что Тэхён всего лишь хочет обнять, то замирает.       Удивлённый, почти испуганный. Сейчас он понимает своего человека чуть лучше. Тэхён знает, что тот любит грубость, когда они делят ложе, но, кажется, сейчас это не то, что Чонгуку нужно.       — Я знаю, каково это — когда ты не нужен нигде, — Тэхён заключает Чонгука в свои объятия, держит крепко, а после они опускаются на песок, и он продолжает говорить негромко. — Ты спрашивал, почему я не говорю. Я не знаю, что тебе сказать. Я не всегда был таким, просто мы никогда не обсуждали эту тему.       — Я знаю, что то, что ты есть — это не выбор, — тихо произносит Чонгук.       — Ты прав, я никогда это не выбирал. Просто очерствел. Представь времена первых героев. Представь времена той доблести и подвигов. Мне было десять, когда мой отец решил отдать меня в жертву.       — В жертву?       — Он был героем. И он выбрал отдать стихийной силе своего ребёнка. Вернее, закрыть её, чтобы она не могла причинять вред так просто.       — Он закрыл в тебе это? Закрыл и изгнал? Своего ребёнка?       — Это меня никогда не злило. Или в силу возраста я не ощутил особой боли предательства. Мне было десять лет, и я учился жить как мог, Чонгук. От скуки перечитал всё, что было в библиотеках этого храма. Уже тогда я немного умел ловить рыбу и охотиться, но с силой это особо и не нужно было. Какие-то вещи собирал у трупов. Сила работает так, чтобы никто не мог мне навредить. Никто не может приблизиться, кроме темных сущностей. Это было так давно, что, скорее всего, никто в Каллириде и не помнит, откуда взялся Моркат. Наверняка твои наставники никогда не упоминали ни имени моего отца, ни мою историю. Но столетия спустя мы с силой слишком тесно сплелись. Она продлевает мне жизнь, она же притупляет всё человеческое, Чонгук.       — Даже если ты не любишь меня. Даже если ты ничего не чувствуешь, — Чонгук отпрянывает, смотрит прямо, и Тэхён замечает — снова человеческие, чёрные глаза, — я всё равно не могу от тебя отказаться. Я не могу, — тот опускает взгляд и слабо бьёт Тэхёна кулаком в грудь.       — Значит, оставайся. Останься со мной, — тихо произносит он, перехватывая руку Чонгука, прижимая её к своей груди.       Тот смотрит сначала на их руки, затем поднимает взгляд выше, Тэхён пытается понять, о чём Чонгук думает, что кроется далеко в глубине этих чёрных глаз. Кажется, его человек принимает какое-то решение. Он подносит руку Чонгука к губам. Целует огрубевшую от постоянных тренировок кожу, прижимает к щеке, кажется, всё вокруг затихло. Не слышно ни крика чаек, ни ветра, а море тихо шелестит, словно боится потревожить Морката и его человека.       Чонгук тянется к нему первый. Тот всегда пахнет железом, мускусом, травами, теплой древесиной, чуть дымом. Такой живой, что непривычный до чувств Тэхён думает о том, что это всё может сломать его изнутри. Может сломать то, что он ощущает. Мягкие, чуть обветренные губы осторожно касаются его, Чонгук впервые такой. И он старается делать то же самое. Тэхён пытается показать — он умеет иначе, он научится. Это не сложно. Чонгук закрывает глаза, отдается ласке его губ, а Тэхён не может закрыть глаза. Он думает лишь о том, как бы показать Чонгуку то, что он не может сказать, как сделать так, чтобы его человек понял?       Он никогда не хотел навредить, он никогда не хотел сделать больно. Но делал неоднократно. И морально, и физически. Чонгук метался между ним и обязательствами. Думал, что должен был ненавидеть, но почему-то не смог. И это было тяжело. Наверное, слишком тяжело для человека.       Чонгук мягко обхватывает его лицо, будто боится, что Тэхён распадётся на части. Тот запускает пальцы в волосы, перебирает, льнёт всем телом. Тэхён держит Чонгука за плечи и наконец отдается этой теплой волне. Этому нежному, неожиданному потоку. Разрешает себе. Поцелуи становятся глубже, Чонгук ласкает своим языком его, показывая желание.       Он отстраняется и в этот момент замечает, как Чонгук на секунду пугается, но Тэхён лишь стягивает с себя накидку, кладёт её рядом. Расправляет.       — Холодно, — объясняет Тэхён.       Чонгук опускается первым, а Тэхён оказывается сверху. Накрывает, желая загородить от всего мира. Чтобы его человек не думал ни о чём.       — Ты так смотришь… — вдруг произносит Чонгук.       — Как?       — Будто боишься меня.       — Я боюсь не тебя. Я боюсь, что ты передумаешь.       — Никогда.       Дальше становится жарко. Им не до холодного песка и не до моря, которое дышит за ними будто огромный зверь. Он стягивает с Чонгука всё. Оглаживает всё тело. Сильное из-за постоянных тренировок и боёв, поджарое, загорелое, а ещё испещренное местами старыми шрамами, оставленными хищными тварями и монстрами, желающими убить Чонгука. Тэхён чувствует горечь. Особенно тогда, когда старается зацеловать и заласкать отличающиеся по цвету полоски на коже. Кто-то делал больно Чонгуку. Что-то старалось испортить идеальное полотно, но не получилось. Чонгук красив. Идеален даже со всеми этими следами. Его человек воплощение того, как должен выглядеть герой. Настоящий герой. Не только внешне. Чонгук не станет подменять понятия и слишком остро видит разницу между белым и чёрным. Поэтому разрывается противоречиями. Тот не похож ни на его отца, ни на любых других двуличных, лицемерных героев. Тэхён прижимается щекой к быстро вздымающийся груди Чонгука, а после целует, захватывает соски поочередно, ощущает, как Чонгук впивается в его плечи пальцами, а после до его ушей доносится тихий стон. Именно сейчас, когда Чонгук принимает его ласку, он ощущает прилив ненависти. Ему кажется, что это она. Прилив ненависти к Каллириду, ко всем героям и людям, которые живут там. Которые заставили Чонгука чувствовать себя ничтожно. Неправильным. Недостойным. Он бы справился с этим городом ещё до захода солнца. Но Чонгук бы ему не позволил. Возненавидел бы.       Он приподнимается, чтобы посмотреть на Чонгука. Ему нравится видеть разметавшиеся чёрные кудри. Зацелованные приоткрытые губы. Покрывшуюся испариной грудь с напряжёнными сосками. Взгляд Тэхёна скользит ниже. К подтянутому животу с ярко очерченными мышцами, от пупка идёт тёмная дорожка волос. Аккуратный член прижат к животу, розовая головка сочится смазкой.       — Что? — Чонгук касается его чуть ниже локтя. — Ты будто впервые меня видишь…       — Каждый раз, как в первый. Мне нравится смотреть, — без прикрас говорит он, и до его ушей доносится смешок.       Чонгук улыбается. Внутри от этого тепло.       Тэхён опускается вниз, обхватывает губами напряжённый член Чонгука. Тот явно чувствует тепло и давление, реагирует мгновенно, тут же выгибается и протяжно стонет. Подается бёдрами навстречу. Чонгук захватывает его волосы в кулак, чуть оттягивает пряди. Тэхён старается плотнее обхватить губами член, двигает головой вниз-вверх. До ушей долетают мокрые звуки вперемешку со тонами и тяжёлым дыханием Чонгука. Рукой он поглаживает грудь и живот Чонгука, не отрываясь от своего занятия. Чонгук такой горячий. Податливый сегодня. Будто между ними больше нет той невидимой стены, на которую они вечно натыкались. Которая была неочевидной, но ощутимо мешала.       — Стой-стой, нет, — Чонгук внезапно упирается руками в плечи Тэхёна, заставляет остановиться.       — Почему нет? — Тэхён смотрит прямо в глаза, вытирает рот, перепачканный в слюне и смазке.       — Я хочу… Я хочу чтобы ты был во мне. Сейчас, — Чонгук отводит глаза, скрывает взор за чёрными ресницами.       — Тогда… — Тэхён протягивает Чонгуку руку. — Ничего лучше не будет.       — Мне всё равно, — говорит тот.       Чонгук обхватывает его указательный и средний пальцы губами, проходится языком, делает влажными. Тэхён неожиданно сам для себя глубоко вздыхает, как будто воздуха становится мало.       Тэхён снова опускается вниз, вылизывает член Чонгука, спускается ниже, к яичкам, оглаживает пальцами отверстие, проталкивает на пробу два пальца. Чонгук всхлипывает. Этого мало. Тот раздвигает ноги шире, Тэхён вынимает пальцы, сплевывает прямо на сфинктер, затем снова поглаживает, пытается расслабить Чонгука.       — Я не развалюсь, — слышит он сверху. — Ты слишком осторожен…       — Тогда держись за меня, — Тэхён заменяет пальцы головкой члена, толкается чуть вперёд.       Он всегда умел терпеть. Этого у него не отнять. Всегда игнорировал сигналы тела, подпитываемого силой. Но на Чонгука оно реагирует мгновенно, так, что игнорировать не получается.       — Туго, — говорит Тэхён, ощущая сопротивление.       — Иди сюда, — Чонгук притягивает его к себе, обхватывает бёдрами бока, и в тот момент, когда их губы встречаются, Тэхён входит.       Входит до самого конца, плавно, не ощущая сопротивления.       — Боги… — Чонгук отрывается от его губ, жмурится, кажется, тому тяжело дышать.       — Держись за меня.       И тот держится. Впивается пальцами в руки, губами в его рот, тяжело дышит, и когда Тэхён начинает двигаться, сначала Чонгук задушенно постанывает, отрываясь от поцелуя, а после протяжно стонет. Внутри Чонгука так горячо, и каждая реакция его человека подстёгивает Тэхёна двигаться быстрее, мощнее. Он чуть запрокидывает бёдра Чонгука так, чтобы было удобнее.       — Я… Мне всё равно, если ты не можешь ответить мне тем же… — звучит надрывно, как будто Чонгук не отдает себе отчёта.       — Тише, тише, я здесь. Что ты…       — Я люблю тебя. Слышишь? — чёрные глаза осознанные, не затуманенные сладострастием.       Нет. Чонгук имеет это в виду. Тэхён замирает. Словно разучился двигаться.       — Мне всё равно что живёт в тебе, я хочу быть с тобой, — Чонгук вновь сжимает его бока, обхватывает ладонями лицо Тэхёна.       Он отмирает, подаётся вперёд, целует Чонгука. Целует губы, целует щёки, целует лоб.       — Тэхён… Тэхён.       — Что? — он останавливается, потому что Чонгук держит его плечи, отстраняет его.       — Ты плачешь.       Тэхён замирает, пытаясь понять, что Чонгук имеет в виду. Проводит ладонью по лицу. Правда. Сыро.       — Я не знал, что ты умеешь, — Чонгук принимается стирать слёзы с другой щеки.       — Я тоже не знал.       Так странно. Он даже не понял.       В следующее мгновение Чонгук меняет их местами. Небо оказывается сверху. Тэхён смотрит на грозовые облака, на фоне которых возвышается Чонгук.       — Позволь мне побыть чуть сильнее сегодня. Чуть сильнее, чем ты.       Чонгук раскачивается на нём. Запрокидывает голову назад, мощная шея напрягается, грудь тоже. В этот момент слышится раскат грома. Запах моря смешивается с другим ароматом. Вот-вот, и начнётся дождь. Но ему всё равно. Чонгуку тоже всё равно. Он видит это. Тот ускоряется, упирается руками в его грудь, дышит часто. Смотрит непроглядно-чёрными глазами, будто ищет саму суть. Тэхён даёт себе волю. Низко стонет, держит Чонгука крепко за бёдра, ощущая под ладонями всю силу, каждое движение, как напрягаются мышцы под кожей. Ещё один раскат грома заглушает их стоны, но Тэхён всё равно фантомно слышит голос Чонгука, видит искажённое желанием лицо. В какой-то момент он обхватывает талию Чонгука, помогая тому насаживаться на член, заставляет того лечь сверху, притормозить, принимаясь вбиваться в податливое отверстие сильнее, с оттяжкой, вновь забирая инициативу. Тело Чонгука разгорячённое, покрытое испариной прижимается к его собственному. Он не сразу понимает, что начинается дождь. Контрастно-холодная первая капля падает ему на щеку, а затем за ней следуют десятки, сотни, тысячи этих капель. Но ни его, ни Чонгука это не смущает. Он обхватывает крепкие ягодицы, раздвигает, чтобы дать себе лучший доступ, Чонгук тяжело дышит на ухо, звуки дождя и стоны сливаются в одно. От тела Чонгука горячо, а от дождя прохладно. Всё происходит в один короткий момент. Всё заканчивается. Чонгук пачкает его живот семенем, и он сам изливается глубоко внутри. Тот опадает на него, дышит тяжело и дрожит. Тэхён тоже дышит часто. Запахи солёного моря, дождя, разгорячённой кожи их тел и травы смешиваются. Тэхён обнимает Чонгука обеими руками, крепче прижимает, целует в лоб.       Возможно, он не умеет говорить о чувствах. С трудом даёт им словесное выражение и различает, что внутри него происходит. Но сегодня Чонгук дал одному чувству название. Тому, которое всегда даёт о себе знать, когда они встречаются. Оказывается, это любовь.

***

      За стенами Атернона бушует стихия: дождь льёт стеной, молнии пронзают чёрное небо, шумит ветер, то и дело слышатся раскаты грома. Но вдвоём на ложе, в теплой небольшой комнате уютно. Тэхён держит, обнимает сзади. Чонгук знает — не спит. Он не уверен, что тот умеет. Самому ему тоже не хочется спать, слишком много эмоций. Чонгук тратит больше сил, чтобы просто успокоиться и осознать свой выбор. Он бы хотел, чтобы так было всегда: ненастье, проблемы, Каллирид с его законами и правилами — это всё где-то далеко, а они вдвоём укрыты от всего мира. И никто не посмеет сунуться. В голове Чонгука много мыслей. И каждая из них о Тэхёне, который лежит рядом, кожа к коже.       — Я всё думаю о том, как ты остался один. — Произносит Чонгук негромко, глядя на небольшой костёр посреди комнаты, тот подсвечивает каменные своды оранжевым.       — Просто остался.       — И не было никого? Разве твоя мать не пыталась…       — Нет. Я не знаю, пыталась ли она что-то сделать. Но моё одиночество не было таким абсолютным, как ты думаешь, — ровно говорит Тэхён.       — Расскажи… — он запинается, — в смысле, если ты хочешь…       — Три года я выживал сам. Тёмные сущности иногда приползали сюда. От них было больше вреда, чем пользы. Они никогда нормально не говорили со мной. Но однажды пришла Алтея, — темп речи Тэхёна замедляется, будто тот становится более задумчивым, что-то вспоминает.       Чонгук замирает, даже старается дышать тише. Тэхён так редко говорит с ним откровенно, но сегодня эта откровенность льется через край.       — Алтея? — когда тишина становится слишком долгой, переспрашивает Чонгук.       — Ворожея. Она искала великого Морката, а нашла ребёнка в лохмотьях.       — Ворожей считают тёмными, — задумчиво говорит Чонгук.       — Именно. Её моя сила приняла за свою. Она пожалела меня. Относилась как к человеку.       — Где она сейчас?       — Я думаю, её могли убить. Так же, как убили её дочь. Она искала Морката, чтобы отомстить. Она приходила часто, а затем пропустила один день, другой… Она учила меня вести быт, следить за собой. Оставаться человечным, насколько это возможно. Так много времени прошло, я уже не помню её лица. Помню только запах трав. Она всё время что-то делала с ними. У неё были настойки и чаи от всего.       — Почему ты не пошел за ней?       — Я не знал, с чего начать, я не знал, куда она уходила, и я не хотел никому навредить случайно. Я проливал много слёз в детстве. За всё, что умирало рядом. Мне казалось, что все слёзы уже высохли.       Чонгук чувствует, как от этих слов внутри всё будто дрожит. Он поворачивается в объятиях Тэхёна, смотрит в лицо своего мужчины. Своего мужчины, которого не сломило такое бремя. Не сделало кровожадным монстром. Сделало равнодушным. Но иначе было нельзя.       — Я остаюсь с тобой, — говорит он, всматриваясь в серьёзные золотисто-карие глаза. — Знай, по своей воле я не оставлю тебя. Я сделал выбор. Только… — он мешкает, подбирая слова.       — Только? — Тэхён убирает непослушные локоны с лица Чонгука, заправляет за ухо.       — Мне нужно вернуться в Каллирид. Последний раз. Я заберу вещи. И я должен попрощаться с одним человеком. Я обязан ему.       Он видит, как Тэхён хмурит брови. Будто тому совершенно не нравится эта идея.       — Я обещаю тебе, Тэхён. Я вернусь, ты и глазом моргнуть не успеешь, — как можно более убедительно произносит Чонгук.       — Я бы всё равно не смог тебя удержать, даже если бы захотел.       Чонгук усмехается и приникает к губам Тэхёна, кажется, это разглаживает тревожное выражения лица его мужчины. Ему нужно закрыть эту главу своей жизни. Нужно сжечь мосты, оставить всё в прошлом. После дождя он вернётся в Каллирид, чтобы покинуть его навсегда.

***

      Чонгук проводит ночь у Тэхёна и уходит только лишь на рассвете. Прощается коротко, без лишних слов. Он ведь вернётся совсем скоро. Впервые за долгое время он ощущает, что делает что-то правильно. Правильно для себя, не для других, не ради других. Он входит в Каллирид с главных ворот, как делал сотню раз до этого, как делал это после битв с монстрами. После побед. Уставший, раненный, с ощущением, что возможно ещё один подвиг смягчит сердца старейшин и людей. Но сегодня он входит с другим настроением. Часовые на посту лениво окидывают его взглядом. Людей на улицах не так много, но он замечает внимание. Люди смотрят слишком долго. Будто его не должно тут быть. Он ускоряется, бредёт по светлым улочкам и наконец доходит до дома.       Чонгук успевает снять перчатки, привычно кладёт на стол. В доме тихо и пахнет травами. Он наклоняется, чтобы открыть сундук у стены, ему нужно всего лишь собраться и, возможно, попрощаться с Намджуном. Он достаёт вещи, когда раздаётся звук. Стук в дверь. Ровный. Уверенный. Кто-то знает, что он дома. Чонгук замирает. Он не чувствует паники, скорее, готовится принять неизбежное. Что-то произойдёт. Это словно бой, который ты не можешь не принять.       Стук повторяется.       — Чон Чонгук, — раздаётся голос за дверью.       Незнакомец. Он закрывает глаза на мгновение. Имя звучит иначе, чем всегда. Не как имя героя. Чонгук подходит к двери и открывает. На пороге — трое. Два стражника в форменных плащах и между ними человек в тёмном одеянии без знаков отличия. Лицо сухое, взгляд прямой, руки сложены перед собой. Тот делает шаг вперёд, не входя.       — По решению Совета старейшин Каллирида, — начинает мужчина ровно, — вы подлежите временному задержанию до выяснения обстоятельств.       Чонгук не перебивает. Просто что-то замирает в нём на секунду, а затем с грохотом разбивается.       — Вам вменяется нарушение клятвы героя, — пауза, — самовольные контакты с враждебной сущностью, известной как Моркат Атернона, а также подозрение в измене городу Каллирид.       Слова сухие, безэмоциональные.       — Это абсурд, — произносит Чонгук, к собственному удивлению, спокойно.       — Вам будет предоставлена возможность высказаться, — кивает мужчина. — Позже.       Один из стражников делает шаг вперёд, рука ложится на рукоять меча. Ему демонстрируют готовность к сопротивлению. Чонгук смотрит на них и вдруг отчётливо понимает: никто здесь не считает его героем. Не сегодня. Ни одна из его заслуг не имеет смысла. Всё обнулилось. Но почему-то в нём нет страха. Он думает лишь о том, что у моря его ждёт Тэхён.       — Я пойду сам, — говорит Чонгук и делает шаг вперёд, прежде чем его успевают коснуться.       Он чувствует, как город окончательно от него отворачивается. Это конец.

***

      У его жизни появился определённый ритм давным-давно, и Тэхён его не нарушает. Только лишь ради одного живого существа он изменяет привычкам. Но сегодня всё как обычно. Утром Тэхён выходит к морю. Наблюдает, как сегодня ведёт себя стихия, тревожная ли, спокойная ли. Иногда он заходит по колено в воду. Как будто пытается заставить себя чувствовать жизнь внутри. Не только силу, не только нечто тёмное. А что-то другое. Наверное, то, за что Чонгук его любит.       После он ловит рыбу, обходится своими силами, ему нравится делать это по-человечески. В сетях приносит улов в обитель, разводит огонь, готовит обыкновенную пищу. Чистит, солит. Ничего особенного. Он проверял, без еды умереть он не в состоянии, но всё равно ест. Это словно ещё один способ почувствовать себя живым. Обычная человеческая потребность — пища.       После идёт в купальню, хотя он особо не испачкался. Какое-то время Тэхён сидит там. И, конечно, он думает о Чонгуке. Сколько ещё времени нужно тому? Он представляет в голове момент, когда тот появится здесь снова. И останется. Тэхёну больше не нужно будет жить ожиданием.       После купальни он обходит весь Атернон. Убирает ветки и листья, подбирает камни. Смотрит, что требует ремонта. Он старается сохранить это место настолько, насколько это возможно. Насколько это вообще позволяет его суть. Заходит в дальние залы, туда, где хранятся все свитки. Все записи. Перебирает что-то, наводит порядок. А перед глазами встают воспоминания. И с каждым новым Тэхён осознаёт: почти всегда его воспоминания связаны с Чонгуком. По крайней мере, самые приятные. Те, которые хочется прокручивать в голове снова и снова.       К вечеру Чонгук так и не возвращается. Тэхён не удивляется. Тот не называл сроков. Но он в любом случае будет ждать.       Следующий день приходит на смену предыдущему незаметно. И Тэхён проводит его по накатанной. Разве что сегодня он ремонтирует стену в дальнем зале. Он специально освободил место для Чонгука, чтобы у того было своё пространство. Но когда солнце опускается ниже к морю, у Тэхёна появляется мысль, простая, логичная. Чонгук мог передумать.       Мог побыть вдали, остыть. Поговорить с тем человеком и принять другое решение. Но даже если так, Чонгук не трус. Чонгук обязательно бы дал ему знать. Дал бы знать, что сердце того переменилось. К ночи, когда он разводит в обители огонь, и пламя беспокойно извивается, Тэхён чувствует нечто непривычное. Это не боязнь того, что Чонгук выбрал не его. Скорее, страх. Кто-то или что-то могло не дать Чонгуку вернуться. Тэхён смотрит на пламя, но его вид не успокаивает. Он решительно поднимается. Нужно ли ему идти в Каллирид? Тэхён уже делает два шага вперёд, но затем останавливается. Могут пострадать люди. Пострадать просто так. Что, если Чонгук всё же скоро вернётся?       Он не может идти к границе. Он не может входить в город. Ему хорошо известны правила. Любое его вмешательство равно смерти для тех, кто окажется слишком близко.       Тэхён выходит из храма. Вдыхает вечерний воздух. Солнце уже окончательно скрылось, вышли первые звёзды. Он смотрит вдаль, на огни Каллирида. Жёлтые и оранжевые точки в океане темноты. Присутствие чужака он ощущает сразу, по изменению воздуха. По шороху земли. Чонгук он бы узнал. Это кто-то другой.       Он поворачивается и видит мужчину, который останавливается на безопасном расстоянии.       — Моркат из Атернона? — спрашивает тот, когда понимает, что попал в поле зрения Тэхёна.       Он видит: это герой. Даже простенький плащ никак не скроет стойку, мощный разворот плеч. А ещё он видит меч. Голос у незнакомца спокойный. Ровный.       — Говори.       — Меня зовут Намджун, — тот коротко кивает, снимает капюшон. — Я должен сообщить тебе кое-что.       Тэхён смотрит в раскосые глаза героя, пытаясь предугадать, о чём пойдет речь. Он много раз повторяет про себя, заклинает: «Лишь бы Чонгук был жив, остальное не важно».       — Сообщай. Только не подходи ближе.       — Я знаю, — Намджун делает шаг назад. — Я с вестями о Чонгуке.       — Он жив? — срывается с губ быстрее, чем Тэхён успевает обдумать.       — Да. Он жив. Пока. Его взяли под стражу власти Каллирида. Чонгука обвиняют в измене. Вменяют заговор. Они пытаются выбить из него признание.       Внутри словно всё немеет и холодеет одновременно.       — Из-за меня? — сдержанно спрашивает он.       — Да. Они думают, что вы в сговоре. Его забрали вчера днём.       — Ты пришел сюда на второй день, значит, надежды нет, — произносит Тэхён медленно.       — Это решение далось мне нелегко, — Намджун сжимает челюсти, вздыхает.       И Тэхён всё понимает. Понимает, кто этот мужчина.       — По закону ничего решить не получится, — после паузы произносит Намджун. — И я… Я тоже не могу его спасти. Только ты можешь, Моркат из Атернона.       Тэхён отводит взгляд, собираясь с мыслями. Ему нужно всё сделать правильно.       — Ступай обратно в Каллирид, герой, и предупреди людей. Мор идёт, пусть прячут детей, женщин и стариков, уводят подальше. Я приду. Приду забрать своё, — говорит он, уже глядя прямо на Намджуна.       Мужчина медленно кивает, надевает капюшон, уже было разворачивается, но затем замирает.       — Я не понимал, почему — ты? Но сегодня, кажется, до меня наконец дошло, — Намджун не смотрит на него, усмехается со странной смесью горечи и осознания. — Надеюсь, больше не свидимся.       Тот разворачивается и быстро уходит обратно, в темноту. Тэхён смотрит несколько секунд туда, где стоял Намджун.       Он никогда не позволял себе гневаться на людей, он никогда не причинял никому зла умышленно. Но мысль о том, что Чонгуку делают больно, держат где-то против воли, поднимает далеко из глубин забытые чувства. Он не побоится запятнать руки осознанно ради Чонгука. И Тэхён не уверен, сможет ли он остановиться, если что-то с Чонгуком случится.

***

      Город не встречает его, но Тэхён знает — его тут ожидали. Ворота распахнуты, а часовых нет. Видимо, всё же восприняли предупреждение всерьёз. Прежде чем переступить черту, после которой не будет пути обратно, Тэхён сосредотачивается и собирает всю силу внутри, концентрирует её, стягивает, будто держит на цепи зверя. Столетия одиночества научили его контролю. Небольшому контролю, который вообще возможен, когда в твоем теле живёт стихийная сила Мора. Каменные плиты под ногами покрываются сетью трещин. Его присутствие остаётся незамеченным недолго. Чёрный поток птиц взмывает с шумом вверх, прочь с крыш. Вдалеке слышится крик. Стены домов трещат, огонь факелов дрожит. Город отступает с каждым шагом, люди убегают, падают, роняют вещи.       Расстояние больше не защищает их. Мор пришел в город. Люди прижимаются к стенам, вжимаются в ниши и прячут лица. Тэхён успевает заметить: удивлённые, искаженные ужасом лица. Тот, кто не успевает убежать — падает. Больше не поднимется. Наверняка все они в своих страшных кошмарах представляли его монстром, но он лишь фигура, облачённая в чёрное. Он идёт забрать того, кто принадлежит ему.       Пусть, город этого не знает, но сегодня он не идёт наказывать. Каллирид отступает. Он чувствует пульсацию всего живого. Загнанную, испуганную, слабо сопротивляющуюся.       Он идёт медленно специально, чтобы дать время. Дать время уйти. Сохранить жизнь. Он не палач сегодня, и это он напоминает сам себе. Его имя звучит в городе, расползается, как смертоносный яд. Когда толпа впереди сгущается, он останавливается. Там, за людьми, площадь. Он чувствует за потоком чужого страха, за болью — страх и боль его родного человека. Там совсем рядом Чонгук.       — Я здесь, — говорит он негромко, зная, что Чонгук не услышит, но почувствует. Узнает.       И Каллирид тоже знает. Тоже чувствует. Моркат спустился из Атернона. Первый раз за четыре сотни лет.

***

      Верёвки впиваются в запястья, плечи ноют, его уже не бьют, но каждая мышца в теле помнит удары, во рту вкус крови, а рассечённую губу неприятно стянуло. Чонгук стоит на коленях на помосте, и это кажется сейчас милосердием потому, что ноги его не держат. Ему приходится приложить немалые усилия, чтобы просто поднять голову и посмотреть прямо. Площадь шумит. Он чувствует нутром чужой страх и осуждение.       Всё закончится вот так.       Он жалеет только об одном. О том, что Тэхён так и не узнает. Так и не узнает, что он собирался вернуться. Он не передумал. Не смог бы. Его толкают, когда он пытается подняться. Чонгук остаётся на коленях. И вдруг шум стихает, а внутри возникает до боли знакомое ощущение. Раскатистое, будто рокот пробудившегося вулкана.       Чонгук даже не успевает ухватиться за мысль, но кожа уже покрывается мурашками. Сердце начинает колотиться в груди загнанной птицей, вот-вот, и выломает изнутри рёбра.       Нет. Это неправильно.       Люди отступают, роняют вещи. Зелёные яблоки с восковыми боками медленно катятся по мощеной площади и тут же чернеют и гниют. Стражники рядом с Чонгуком пятятся назад. Люди прижимаются к стенам, спотыкаются, падают, ползут. Кто-то остаётся лежать.       Чонгук поднимает голову. Через коридор, образованный телами, идёт Тэхён. Идёт спокойно, неторопливо. Фигура того выглядит контрастно на фоне белокаменного города — чёрный плащ не развивается, но всё вокруг дрожит. По камням ползут тонкие трещины. Каллирид не выдерживает мощи Морката. Чонгук смотрит, не отрываясь. Вся боль и усталость уходит. Грудь болит не от ударов, а из-за ужаса за тех, кто не успел убежать. За тех, кто оказался слишком медленным. И тут же он чувствует благодарность. Он знает, что Тэхён пришел не убивать, но приход того всегда значит смерть.       — Тэхён, — слабо зовёт он.       И тот сразу же находит его глазами. И в них нет ярости, яда, жажды мести. Есть сдержанность.       Тэхён наконец оказывается совсем близко.       — Они сделали тебе больно, — тот осматривает его лицо внимательно, касается осторожно подбородка.       — Это ничего… Ты не должен был, — голос срывается.       — Я шел медленно. У них было время. Они знали.       Он смотрит на сосредоточенное красивое лицо Тэхёна и понимает, как сильно тот сдерживается, как сила сжата внутри, словно зверь в клетке. Воздух дрожит.       — Я не передумал, — произносит Чонгук вслух то, что ещё мгновения назад, он думал, Тэхён никогда не узнает.       — Я знаю, — в голосе нет колебаний и сомнений.       Тэхён освобождает его от верёвок, тут же подхватывает на руки, и Чонгук обессиленно опадает, чувствуя, что теперь он в безопасности. Он чувствует тепло Тэхёна через разорванную ткань. Тот касается его щеки, видимо, стирая запекшуюся кровь, и на мгновение они замирают. Будто Тэхён думает о чем-то. Тот смотрит на площадь. На людей.       — Не нужно, — произносит Чонгук, догадываясь. — Если ты сорвешься сейчас, я не прощу этого себе, — он сжимает плечо Тэхёна.       Каллирид тоже замирает, будто все ждут приговор: жизнь или смерть? Чонгук слышит глубокий вдох, медленный, будто Тэхён пытается вобрать всю силу, что так и рвётся наружу.       В следующую секунду золотисто-карие глаза Тэхёна уже смотрят только на Чонгука. Не на площадь.       — Они не заслужили твоей доброты, — Тэхён наклоняется и целует его в лоб, звучит мягче.       Это не Мор. Это Тэхён.       — Но они и не заслужили твоего гнева. Прошу, просто уйдём.       Тэхён уносит его. Возвращается той же дорогой, что и пришёл.       Он всегда думал, что вернётся когда-нибудь в Каллирид настоящим героем, которого признают. Но Чонгук покидает его в объятиях Морката.       Как тот, кого Тэхён выбрал своим.