Мороз

Могут ли неодушевленные вещи что-то чувствовать? Могут ли ножки столов нас слышать, когда мы их ругаем, если наткнемся случайно мизинцами? Действительно ли слушают нас растения и от позитива они растут лучше? Становятся ли личные вещи человечнее, если дать им имя? Двигаются ли детские игрушки когда мы спим? Здесь и сейчас, скорее всего, ответ будет один - нет. Наш мир - это скучная физика. Пустышка, набитая естественными науками и совпадениями, переросшими в приметы. Однако, некоторых такой расклад событий не устраивает и, порой, возмущает. Они все еще дают кускам пластика имена и извиняются, если ненароком их уронили. Среди мужчин так и вовсе популярна примета - назвать оружие, лодки и ракеты женскими именами. Якобы, на удачу. “Таня” с Плесецка, “Пинта, Нинья и Санта-Мария” Колумба, из оружия - “Катюша” и ядерные “Мария”, “Наташа”. Примеров ещё куча. Как исторических, так и личных. Но не было ещё ни одного примера, в котором предмет, нареченный тем или иным прозвищем, мог говорить, а мало того - имел все пять человеческих чувств. И одно дополнительное - невероятную, огромную любовь к своему обладателю. Никто и представить не мог такой сильной любви от какого то простого… топора. Она была так отчаянно в том, что испытывала. Будь у нее руки, она бы заботилась о нем не просто на словах. Она бы отдавала ему всю себя, ведь то же самое делал для нее и он. Кем бы она ни была, хозяин обращался с ней нежно, заботливо. Ежедневно точил лезвие, берег чтоб рукоять не сломалась, по первой просьбе рубил ею толстые стволы деревьев, хвалил за хорошую работу. Оба они были странные, и оба были безумно близки друг другу. Не удивительно, что от такой сильной связи, они делали все вместе. Даже в передряги влипали бок о бок. Казалось, эти отношения не разрешит ничего. Ни водой разлить, ни ножницами разрезать. Но у зимы были другие планы. У теней были другие планы. У мира - другие планы. *** Сколько времени прошло с тех пор, как они застряли тут? Наедине с лесом, в страхе перед каждой ночью, что так и норовит напугать даже самых отважных выживающих. Счёт уже давно потерян. Есть лишь одно обстоятельство, что говорило - они тут не первый месяц. Смена времени года. Попали они сюда осенью, а сейчас земля была застелена снегом. — Вуди… - топор жалобно стонет, - холодно. Дровосек же ухмыльнулся, сам пропустив через свое тело всю силу мороза. — Дома и холоднее было, дорогая - он прижал инструмент к груди под старой красной рубашкой в клетку - потерпи. Мужчина пытался развести костер, но редкие порывы ветра били в грудь и убивали даже малейшую искру над горсткой палок. — Черт - Канадец прикупил губу от злости - ну давай же, зажигайся Топор, находящийся под сердцем, застонал. — Люси, Люси, сейчас все будет! - этот звук напугал Вуди - подожди, подожди немного! — Скоро уже ночь, дорогой - казалось, она была на грани слез - не переживём мы её. Не переживём… — А ну сплюнь! Не помрем мы! Канадец явно принял это за личное оскорбление. Откуда вообще у его жизнерадостной, чудесной жены такие мысли?! Неужели бытие в столь неинтересно мире и скука по дому способны довести даже топор до полного отчаяния!? Еще одна попытка развести костер не увенчалась успехом, а ночь наступала на пятки. Действовать надо было быстро. Только вот… как? Помимо мороза, пробирающего до костей ещё сильнее, чем на родном батюшке Севере, у них была куча других проблем. Припасы - иссякли, древесный голод - мучил, рассудок - падал все быстрее и быстрее. Перед глазами бельмом начинали мерещится странные твари. Люси всех этих вещей не знала. Муж не волновал ее полотно такими нюансами. Он справится, он же добытчик. Но даже добытчики иногда ранят лапы. Теряют все добытое, или попадают в бурю. Просто потому, что нельзя предугадать абсолютно все. Тем более, в таком хаотичном мире, как Константа. Вуди вытащил топор из - за пазухи и снял с головы шапку. — Так тебе будет лучше - сказал он, одев на топор головной убор, что чудесно подошел по всей длине топорища. Сунув Люси обратно за пазуху, дровосек скрылся за брезентом своей ветхой палатки. Его снова пробовала дрожь. — Переживём мы все, Люсенька, переживём - Канадец гладит проушину инструмента - чего мы с тобой только не переживали? — А смысл все это переживать? - Топор, хоть и чувствовала себя лучше, все ещё пребывала в поникшем состоянии духа - доберемся ли мы когда нибудь до дома? И вообще, что мы ищем тут? Зачем нам сюда притащили? — Тише, тише, милая - палец мужчины проходит пятке - не волнуй свою головушку всякой ерундой. Суждено жить - значит будем жить. Канадец лег на лежанку из травы. Не смотря на свою аллергию, это было самое мягкое на чем он мог отдохнуть, пока весь запас кроликов ушёл на еду. — А сейчас - давай отдохнем. Завтра пойдем, дерева нарубим. Слово “дерево” тут же заинтересовала девушку. Она облегченно вздохнула. — Я постараюсь тебе поверить, милый - Люси старалась звучать радостнее - спи спокойно, mon ami Канадец рассмеялся — Вот это уже по Канадски! Спокойно ночи, Люсильда Дровосек свернулся калачиком, обняв свой инструмент крепче. Ночь постепенно пришла, принеся за собой и настоящий, суровый мороз. Его пережили не все. *** — Вот и утро, Вуди! - Люси зевнула, озарившись звонким голоском - Мы выжили! Мы выжили! Деревья нас ждут, милый! Нас ждет так много интересного! Ответа она не услышала. — Дорогой, просыпайся! Ты что, меня не слышишь? Он прекрасно её слышал. А вот ответить - не мог. Люси начинает понимать, что дела плохи. — Вуди, дорогуша, я что - то не так сказала? Что случилось? - щебетала она вопросительно и, в малой степени, расстроено - где ты, mon amour? Удивительно, но ответ последовал. Правда совсем не тот, что она ждала. Рядом послышался тихий шорох призрака. — Кто здесь?! - вопит она, как только потустороннее касается ее деревянной части - Улетай отсюда! Не видишь, я кое - кого жду! — Оооохх - приведение вздохнуло — Что ты тут охаешь!? И пострашнее видела! Призрак повернулся вокруг Люси, задев её снова. Инструмент вздрогнул — Отстань от меня! - вскрикнула она - Вуди! Вуди, убери его от меня! Кричала Люси долго, отчаянно стараясь привлечь к себе внимания своего хозяина. Как досадно, что налицо все духи одинаковы и никто ей не объяснит, что это облако эфирного дыма и было тем, кого она так отчаянно звала.